Один год

— Ну и как там твоя Америка? — раздается сонный голос из динамика. — Что-нибудь изменилось? Аарон молчит, прежде чем ответить. В Штутгарте сейчас семь утра, но Эндрю все равно поднял трубку, чтобы поговорить с ним. Телефон лежит на голой кровати, матрас которой вмят ровно посередине, пока сам Аарон достает из чемодана измятые футболки, складывая в идеально ровную стопку. Быстрый вайфай кампуса обеспечивает ему связь практически бесперебойную. — Все также отвратительно пыльно и душно, мусора стало больше, вежливых людей меньше, – он отвечает, приблизившись к телефону, чтобы возня не заглушала его и без того тихий голос. — Как будто тебя когда-либо ранила людская грубость, — Эндрю зевает в трубку и возится в одеяле, динамик передает шелест ткани, искажая до неприятных хриплых звуков, тогда Аарону становится немного совестно. — Все хорошо, Эндрю, полет, конечно, — полное дерьмо, но все уже позади, — он медлит, перебирая взглядом тесную комнату на троих, заставленную мебелью так, что узкие проходы просто кричат о том, что Аарон потеряет здесь один из мизинцев, пыльное окно, ведущее во внутренний дворик кампуса. — Заселился в общагу, получил всевозможные памятки, занял кровать и полку в шкафу, планирую пройтись по территории и получить учебники из библиотеки. Спи, позвонишь, как будет время, ну или напишешь, мне все равно. Они перебрасываются еще парой фраз, прежде чем телефон смолкает, и Аарон, выдыхая, садится на матрас. Он смотрит на пустой письменный стол, покрытый тонким слоем пыли, на одну из кроватей, где вероятно один из его соседей бросил свою дорожную сумку, на вторую, еще никем не занятую, и чувствует смесь предвкушения и страха. Новый учебный год в новом месте. Один год по престижной программе, в которую Аарон влез с трудом, английский язык, что срывается с его губ слишком грубо и резко, знакомые, которые после отъезда обратно в Берлин станут блеклыми воспоминаниями и редкими обменами лайками в Инстаграме, тоска по родным и нудная учеба, от которой Аарон скорее всего забудет, что он вообще в Нью-Йорке. Ему придется хорошенько отпахать два семестра, получить заветную бумажку, затем вернуться домой и восстановиться на курс, сдав академическую разницу. Благо их программы с Берлином достаточно пересекаются, чтобы сделать это и не терять заветный год. Аарон продолжает распаковывать чемодан уже сидя, каждый раз склоняясь в три погибели. Смена обстановки всегда помогала ему развеять скопившуюся тоску, грозящую перескочить в апатию. Им было десять, когда их мать умерла от рака, и родители Ники забрали их в Германию, ему уже двадцать, когда он вернулся в Америку и будет проходить обучение в Колумбийском университете, одном из самых престижных в медицине. В тридцать, вероятно, его ждет еще один переезд. Аарон получает книги из библиотеки, осматривает кампус, находя столовую, прачечную, два корпуса, в которых будут проходить занятия, спортивный стадион, магазинчик и даже почту с банком, заглядывает в последний, меняя франки на доллары, покупает сим-карту, прежде чем отправиться в гипермаркет за пределами территории, чтобы затариться продуктами, постельным бельем, посудой, стиральным порошком и прочими мелочами, которые станут для него необходимостью в первый месяц жизни. Он кусает губы, считая дни до первой стипендии, ведь средств, которые выделил для него отец Ники и добавил Эндрю, хватит ненадолго. После он возвращается в общежитие, расставляя покупки точно по местам, открывает окно, впуская воздух в нагретое помещение и ждет, когда его сосед вернется, чтобы наконец познакомиться, прежде чем вздремнуть пару часов и вернуть силы после перелета. Сосед приходит через пару часов, широко улыбается, едва завидев Аарона, спешно протягивает руку для крепкого рукопожатия. Он говорит спешно и скомканно, экспрессивно, представляется Дереком, долго рассказывает о своей жизни в Пенсильвании, жалуется на профессоров построже, хвалит тех, кто дает поблажки. Аарон внимательно слушает, запоминая. Дерек перешел на четвертый курс и обещает помочь с программой третьего, если у Аарона будут возникать трудности. Это вселяет крошечную надежду на то, что он не помрет, справляясь со всей нагрузкой американской программы. Миньярд впервые за день позволяет себе улыбнуться и наконец выдохнуть с облегчением. После короткого сна он просыпается, когда солнце становится оранжевым и спешит коснуться горизонта. Дерек играет в телефон на своей кровати, не обращая внимания на Аарона, что трет глаза, пытаясь прогнать остатки дремоты. — Ты не знаешь, кто будет третьим? — он спрашивает сонно, откидывая тонкое одеяло и ступая ногами прямо в теплые тапки. — Рован, — ему коротко отвечают. Дерек тыкает в телефон несколько раз, а после блокирует, откидывая в сторону. — Второкурсник, жуткий ленивец и соня. Готов поставить все свои деньги, что его отчислят в первом же семестре. Аарон молча жует губу, уже прикидывая факты. Ленивый сосед равно беспорядок, наверное. Хотя если посмотреть на Дерека, то нельзя сказать, что и с его энтузиазмом в учебе, в их комнате может царить чистота. Тот уже запихал вещи на полку как попало, не удосужившись ее даже закрыть, а то, что не влезло, кинул на спинку своего стула. — Жутко скучный тип, — продолжает его сосед. — Помимо сна любит только рубиться в контру. — Окей. — Не переживай, — заключает Дерек так, словно лицо Аарона не равнодушное вовсе, а крайне обеспокоенное. — Я тебе покажу, что такое студенчество в Америке. И подмигивает, пока Аарон борется с желанием закатить глаза. Это грубо, а между ними должна установиться хоть какая-то дружба на этот год. Все-таки, Дерек знает программу третьего курса, и так много полезного можно у него за время учебы вытянуть. — Сегодня так уж и быть, отдыхай, а завтра мы с тобой ворвемся на приветственную вечеринку. Она реально крутая, найдешь себе друзей, девчонку на год. Только если надо потрахаться, напиши в чат, чувак, окей? Не хочу зайти в комнату в… ну ты сам понимаешь. У Аарона дергается глаз. Во-первых, он не особо жалует вечеринки, пить не умеет, веселиться на них тоже. Во-вторых, ему не нужна девчонка на год. В-третьих, трахаться в общежитии — это отвратительно. — Чат? — цепляется он за единственную тему, которую готов продолжить. Тогда Дерек громко ойкает и начинает копаться в своем телефоне. Через мгновение его экран загорается уведомлением. Аарон долго смотрит на название чата, «roomies 205», затем кликает по аватарке третьего участника, какая-то девчонка из аниме, и блокирует телефон. — Вот так, — Дерек улыбается. — Благослови век цифровых технологий! — Аминь, — отвечает Аарон скептично и чувствует, как усталость вновь овладевает телом. Короткий сон нихрена не помог, тем более когда хождение по магазинам после перелетов выкачали энергию в ноль. Он выключается, когда голова касается подушки, и в ней нет ни единой мысли о том, как насыщенно пройдет его год в Нью-Йорке. Конечно же они тащатся на эту блядскую приветственную вечеринку. Аарон упивается вусмерть, блюет под стенами собственного корпуса, пока Дерек откровенно ржет над ним и твердит о том, что именно так должен был начаться его учебный год. Весь следующий день он страдает от похмелья, опустошая запасы воды, обезбола и мысленно проклиная слишком яркое солнце. Завтра он уже отправляется на первые пары, записывая каждую лекцию в толстенный блокнот точно самый прилежный ученик. К вечеру чувствует себя приятно уставшим, насытившимся материалом, новыми лицами, громкой американской речью и красотой кампуса. Университет его поражает. На аллеях яблоку негде упасть, студенты наслаждаются прохладой вечера, откисая на лавках после долгого учебного дня. Аарон не находит ни одной свободной, поэтому плюхается под раскидистое дерево, вытягивая ноги. Он залипает в телефоне, печатая сообщения Эндрю, Ники, его родителям, даже Эрику, с которым они не особо то общались в Германии, отсылает фотки главного корпуса, что больше похож на греческий храм нежели на сам корпус, двух библиотек, аудитории, в которой велась лекция. Эндрю получает бонусом фото пухлой кошки, что вечно трется возле общежития. Просто потому, что у близнеца должно быть чуть больше привилегий. Просто потому, что Аарон скучает по нему чуть больше, хоть прошло всего несколько дней с его отъезда. Америка всегда была про них двоих, а теперь Аарон оказался здесь один. Слушая, как нарастает ритм песни в наушниках, он не замечает, что рядом садится девушка, здоровается с ним и неловко застывает, понимая, что ее никто не видит и не слышит. Отмирая через мгновение, она машет ладонью перед его лицом. Аарон поспешно снимает наушник. — Привет! Ты помнишь меня? Мы тусили вчера на приветственной. Аарон рассматривает чужое лицо, прогоняя в памяти эпизоды с вечеринки, когда наконец находит нужное, и его взгляд медленно смягчается. — Элисон, да? Девушка откидывает с плеча длинные светлые волосы и распрямляет ноги, устраиваясь на траве поудобнее. Аарону становится неуютно. Угольный костюм Элисон должно быть стоит состояние, чтобы вот так пачкать его землей, но она, кажется, чувствует себя так беззаботно, что не отягощает себя подобными мыслями. — Ага, — она соглашается, смотрит на него несколько мгновений, чтобы коротко улыбнуться и продолжить. — А ты красавчик, знаешь об этом? — Спасибо, — смущенно отвечает Аарон и отводит взгляд. Они продолжают непринужденный разговор, из которого он узнает, что Элисон учится на юридическом уже четвертый год, что знает сплетни про половину кампуса и что на вечеринке Аарон, оказывается, пел в караоке вместе с ней, чем заслужил шанс стать ее другом. От последнего факта он хмурится, пока его собеседница звонко смеется. — Слушай, — Элисон смотрит на него в упор. — Мы с ребятами собираемся на игру Койотов на следующей неделе, но Сет не может, и один билет сгорает. Не хочешь с нами? — Койоты? — Аарон переспрашивает, перебирая в голове знания о спортивных командах Нью-Йорка, добавляя к размышлением свое плотно забитое учебой расписание, пока наконец Элисон не прерывает его. — Экси. Любишь экси? И Аарон, вроде как, любит, однако экси — это всегда было про них с Эндрю. Неловкие перебрасывания мячом на заднем дворе дома, еще более неловкая игра в малой лиге, а после отъезда Аарона в Берлин, осталась лишь игра Эндрю и его собственная активная поддержка. Сходить на матч с кем-то другим ощущается внутри, как маленькое предательство. Он обещает подумать, Элисон довольно кивает, словно Аарон уже сказал ей «да». Когда спина в конец затекает от неудобной позы, они обмениваются контактами и Аарон возвращается в общежитие, все еще думая о приглашении. Нью-Йоркские Койоты — команда сильная, профессиональная, было бы интересно посмотреть на американское экси, достоверное, проводимое на земле, где оно зародилось. Аарон печатает Эндрю об этом, затем отвечает Элисон коротким согласием. Он втягивается в учебу, в Нью-Йоркское студенчество, проводя дни за учебниками, вечера за прогулками с Дереком, исследуя окрестности. Они пробуют жирную еду из фуд-траков, обходят магазины, из которых Аарон шлет кучу фотографий Эндрю, забегают в кино, покупая два ведра карамельного и соленого попкорна, чтобы, съев по половине, смешать остатки. Он ждет вечера экси с легким нетерпением, чувствуя. как предвкушение растекается по телу легким покалыванием, изучает команды, смотрит статистику, слушает ворчание своего брата о том, что его предали и улыбается, зная, что он это не всерьез. Аарон не подозревает, что его год, начавшись вот так, протечет совершенно иным образом. И идет на матч с друзьями Элисон, занимая места практически у бортов поля. — Ты знал, что у Кевина Дэя есть свой клуб? — кричит ему на ухо Элисон, перебивая гул стадиона. — Клуб? — Аарон кривится в ответ. — Нахера звезде экси свой клуб? Он смотрит на лучшего нападающего Америки, бегущего к чужим воротам с мячом в сетке. Свободное джерси липнет к мышцам от пота, мускулистые ноги напрягаются от каждого движения. Даже упусти Дэй мяч, Аарон бы все еще смотрел на него, на красивого по-неземному спортсмена, чья слава пересекает океаны. Кевин забивает гол, а тело Аарона само отрывается от лавки, когда из горла вырывается радостный вскрик. — У богатых свои причуды, малыш, — она беззаботно жмет плечами, и Аарон гадает, какие же причуды могут быть у нее самой. — Но клуб невероятно хорош. — Ты была там? — удивленно спрашивает он. — Туда, конечно, не попасть просто так, но у меня есть свои привилегии. И вот теперь взгляд Аарона отрывается Кевина Дэя. Он смотрит на умиротворенный профиль Элисон так, словно она рассказала ему одну из тайн вселенского заговора. — Мы можем сходить сегодня. Аарон опускает глаза к своим простым темным джинсам, ведет ладонью по ткани оверсайз футболки. Пафосный элитный клуб вряд ли пропустит его в таком наряде. Элисон быстро перехватывает его взгляд. — Не переживай, всем плевать, кто во что одет. Главное правило — никаких наркотиков на территории и драк. Поймают – внесут в черный список. — Не переживай, — зеркалит Аарон и возвращает свое внимание к игре. Койоты рвут соперников, увеличивая счет. Кевин Дэй выглядит на поле словно король. Тело гудит от мысли, что он может увидеть его вблизи, вне экси, расслабленного и, может, чуточку настоящего. Конечно издали, конечно среди своих друзей, но все равно ухватит больше, чем болельщики, разделяющие на стадионе радость от приближающейся победы своей команды. — Вы ведь знакомы, да? С Кевином Дэем, — спрашивает Аарон уже несколько позже, смотря на здание того самого клуба. Он большой, действительно большой, размером в половину стадиона, расположен на берегу реки, у дверей собирается очередь. Элисон молча кивает, поправляя помаду в маленьком зеркальце. Ее розовый додж припаркован на стоянке. Ее друзья, Рене, Дэн и Мэтт, стоят неподалеку, неторопливо разговаривают о чем-то, что не долетает до его ушей. Аарон начинает нервничать, когда людей, разделяющих их и охранников становится все меньше. — Откуда? — Ты что, не знал? Все богатые люди знакомы друг с другом. — Не может быть все так просто, — фыркает Аарон скептично. — Ну конечно, дурачок, — Элисон хлопает зеркальцем и широко улыбается в ответ. — Когда я только поступила, Кевин заканчивал учебный год в Колумбийском. Мы играли вместе. И отвечу тебе сразу — это было настоящей пыткой. Он, конечно, парень хороший вне экси, но на поле просто мудак. Аарону трудно представить, что эти события могут существовать в одной вселенной — Элисон играла с Кевином, Элисон познакомилась с Аароном на вечеринке, Аарон может познакомится с Кевином. Кевином, мать его, Дэем. Пальцы леденеют от страха, пока защитные реакции мозга блокируют любую надежду на то, что это знакомство вообще состоится. С чего бы? С того, что он знает Элисон неделю? Они никто друг-другу, так что она не обязана представлять какого-то новичка из Германии супер-звезде Америки. Глупо, иррационально, слишком хорошо, чтобы стать правдой. Элисон вскоре называет охранникам свое имя, представляет своих спутников, и, наконец, они входят в темное помещение, принимая первые удары грохочущей музыки. Дым застилает глаза тут же, сквозь пелену просачиваются неоновые лучи, танцуют по стенам, скользят по телам людей, покачивающимся в танце. Аарон находит огромную стойку диджея, за которой уже расположился человек, диктуя в сегодняшний вечер музыку, затем бар, у которого настоящее столпотворение, танцовщиц, медленно двигающимся под ритмичную песню в роскошных нарядах. Он замечает каждую деталь, каждую мелочь, пока не останавливается. Очевидно, кого он пытается в этой толпе разглядеть. — Мэтт сегодня по напиткам, а мы идем занимать лучший столик, — хватает его Рене под локоть. И, кажется, это первый раз, когда они ведут диалог тет-а-тет. — Вот тот, зарезервирован специально для нас. Рене выглядит ну очень мило для того, кто плохо разбирается в людях. Аарон считает себя в этом среднячком, но даже от его взгляда не укрывается — у Рене своя история, и она довольно непростая. — На кого ты учишься? — спрашивает Аарон, моля господа бога, что не задавал этот вопрос еще на вечеринке. Блядский алкоголь превратил его мозг в сплошную кашу, из которой стало очень тяжело доставать воспоминания. В глазах Рене пляшут смешинки. Аарон точно проебался. — Педагогический, — она отвечает спокойно, взращивая в нем чувство глубокой благодарности и кроху уважения. — Должно быть, тебе будет непросто. — Почему же? — спрашивает она также спокойно. — Дети и все такое, сущий кошмар. — Не самый страшный. Куда хуже, как по мне, иметь дело со взрослыми людьми, — она склоняет голову и улыбается. — Кстати, я так и не спросила, почему медицинский? Аарон размышляет, но однозначного ответа найти не может. Кажется, это желание жило в нем всегда — от ободранных коленей Эндрю, которые он обрабатывал своими руками до пика болезни матери, когда врачи развели руками, не зная, как ее спасти. — Это нужно просто любить, — медленно отвечает он. — Другой причины не существует. Мэтт возвращается с коктейлями, и Аарон забирает свой, холодный и липкий стакан, оставляющий на ладони влагу. Отпивает, чувствуя, как на языке взрывается горький вкус виски, оттененный сладостью колы. — За встречу, за победу Койтов, ну и, наконец, за знакомство, Аарон, — Мэтт поднимает напиток, глядя ему в глаза, тогда вся компания, за исключением застрявшей где-то Элисон, чокается, прежде чем их вечеринка начинает набирать обороты. Они танцуют, убивая ноги, пьют новые коктейли, которые Аарон чередует с водой, кривятся в сторону странных треков, включаемых диджеем, залипают на то, как красиво танцуют девушки в костюмах. Он выключает голову, забывая о том, что где-то здесь находится Кевин Дэй, возможно в собственной випке, куда не разрешено подниматься обычным гостям. Все-таки глупые мечты в итоге остаются мечтами, и порой такой результат самый правильный, он не ломает тщательно выстроенную жизнь, не переворачивает крохотный мир вверх дном. Однако через пару часов, когда волосы становятся влажными от жара на танцполе, когда стопы начинают ныть, а голова затягивается туманом, Аарон выходит освежиться, минуя охрану и продвигаясь подальше от все еще суетливого входа, заворачивает за угол и неловко останавливается, высчитывая в уме, как быстро и незаметно он может сейчас развернуться и уйти туда, откуда пришел. Ведь перед ним сам Кевин смотрит на то, как Элисон затягивается тонкой сигаретой, пока говорит ей что-то, от чего на ее губах играет улыбка. Подходить к ним странно, но страннее станет все же уйти, особенно когда две пары глаз уловили его робкие перетаптывания на месте. — Аарон, — тянет Элисон, подзывая его к себе жестом. — Вот и ты, красавчик. Давай-ка я тебя представлю своему другу. Аарон же прикладывает невероятное усилие, чтобы его лицо выглядело максимально невозмутимо. Равнодушно. Обыденно. И подходит, вдыхая сладкий дым от сигареты Элисон. — Кевин, — ему протягивают руку. Не Кевин Дэй, просто Кевин. От простого радушного знакомства в груди расцветает, и Аарон крепко жмет руку в ответ, позволяя себе мазнуть взглядом по тыльной стороне ладони, подняться к лицу и забыть про дыхание, ведь перед ним, очевидно, самый красивый человек, которого он когда-либо видел на планете. Зеленые глаза внимательные, лицо спокойно, на губах покоится мягкая улыбка, волосы чуть растрепаны, словно по ним несколько раз небрежно провели рукой, а поза такая расслабленная, что Аарон облегченно выдыхает. Он понимает каждую фанатку, которая влюблена в Кевина Дэя, потому что перед таким мужчиной невозможно сохранять равнодушие. Но его натренированное годами лицо хранит холод, не позволяя щенячей радости просочиться наружу. — Он приехал из Германии учиться в Колумбийском, — говорит Элисон вместо него. — На медицинском, прикинь? Кевин убирает руку первым и, сперва взглянув на Элисон, возвращается к Аарону. Его глаза становятся круглее. И это очаровательно. — Вау, медицинский, — все, что он говорит в ответ. — Кевин тоже учился в Колумбийском, но я уже говорила, — Элисон неторопливо продолжает. — Скучный исторический, который никак не вяжется с экси. — Помогает рационально думать, выстраивать стратегии. Да и вообще, с чего ты взяла, что моя жизнь должна состоять только из экси? — Кевин закатывает глаза, пока Аарон впервые жизни душит внутри едва контролируемый восторг, потому что этот жест настолько сексуальный, что колени невольно начинают слабеть. — Обманывай себя. — Боги, не будь невыносимой перед человеком, с которым меня только что познакомила. — О, Аарон должен знать, какой невыносимой я могу быть. И если он пережил неделю общения со мной, не сбежав, значит это мой человек, — Элисон подмигивает, а после тушит сигарету о собственный каблук, выкидывая бычок в урну. Аарон наконец открывает рот, чувствуя усталость от того, что о нем говорят в третьем лице. Ему кажется, что если он будет вот так и дальше стоять истуканом, то эти двое наговорятся вдоволь и зайдут в клуб, позабыв, что он вообще-то был рядом с ними. — История круто, — произносит он скупо и, поднимая голову, ведь на Кевина невозможно посмотреть иначе ввиду его роста, добавляет уже куда мягче: — Но Элисон права, история с тобой никак не вяжется. Кевин выглядит удивленным сперва, но спустя мгновение тихо смеется. Иисусе, может к нему нужно было обратиться на «вы»? Дэй все-таки медийная личность, малознакомый человек для него, зачем он переступил все границы уважения, предписанные цивилизованным обществом? Аарон хмурится, гадая, почему вдруг ему стало не похуй на эти границы. А Кевин, тем временем, улыбается шире, ничуть не возражая неформальному обращению к себе. — Каюсь, могу произвести такое впечатление. Но мне это можно простить, не так ли? Когда его просят вот так, Аарон готов простить все на свете. — Пойдем-ка обратно, пока эта королева не начала описывать свои спортивные успехи, заканчивая тем, что его мать вообще-то экси и создала. Уши свернутся. Аарону хочется возразить, он бы с удовольствием послушал все, о чем Кевин готов рассказать. Вот так, без вспышек камер, без микрофоном, протянутых к лицу, с глазу на глаз возле стены клуба, из которого долбит музыка, оглушая всю улицу. — Ну тогда еще увидимся, — Дэй обнимает Элисон, коротко кивает Аарону на прощание, а тот в свою очередь остается на месте, ощущая внутри горький осадок упущенной возможности, той, которую сам себе успел надумать. Его разговор со звездой прошел настолько тупо, что можно даже не мечтать о том, что подобное когда-то еще повторится. Для Кевина его лицо останется одним из миллионов в памяти, смажется уже через минуту, пока Аарон будет хранить это воспоминание очень бережно, прокручивая в памяти так часто, чтобы не забывать ни единую деталь. Когда они возвращаются в клуб и Элисон тащит его на танцпол, Аарон двигается механически. Возможно, если он скажет ей, что устал и хочет вернуться, наплетет про ранние пары завтра, она поймет и не станет удерживать его. Возможно ему действительно пора возвращаться в свой установившийся мирок, лишенный таких ярких знакомств, как Рейнольдс и ее компания, состоящий из рутины учебы, обычных соседей, переписок с Эндрю, мыслей о возвращении домой. Но он танцует еще песню, затем еще одну и еще, пока ноги в конец не устают, а тупая боль не переходит на спину. Тогда он пьет последний коктейль и тыкает в телефоне на иконку такси, прикидывая, в какую сумму обойдется ему поездка до кампуса. И когда Аарон, горячо попрощавшись с новыми знакомыми, бредет к парковке, дверь стоящего прямо у входа зеленого мустанга приоткрывается, Кевин Дэй называет его по имени и тянет свой телефон, предлагая оставить в нем свой номер. И даже вбивая цифры подрагивающими руками, Аарон не понимает, в какую глубокую жопу он попал.

***

У Кевина Дэя есть его номер. Это абсурд. Первое, что Аарон хочет сделать, — написать своему близнецу что-то вроде: «Ты ни за что не поверишь!» Но открывая мессенджер, он смотрит на новое входящее и тут же блокирует телефон. Это полный пиздец. Он кладет телефон себе на грудь и пытается игнорировать клики мышкой, доносящиеся сбоку. Рован вернулся с пар раньше него, но вероятно тут же засел за Контр-Страйк, бросив свой рюкзак в сторону кровати. Свечереет, тогда он выйдет в голосовой чат к своим друзьям, и Аарона будет ждать ликбез по таким матерным словам, о которых он даже не подозревал. Дерек отписался, что готовит групповой проект с однокурсниками, штурмуя библиотеку, вечером же предлагает штурмовать ресторанчик с индийской кухней, мол такой острой и дешевой еды Аарон еще не ел. К такому он обычно относится крайне скептично, но пролистав онлайн-меню заранее и отыскав пару более-менее надежных позиций, все же согласился. У его есть три часа прогнать материал, который выдал профессор, начав подготовку к первому срезу, что состоится на следующей неделе, возможно вздремнуть полчаса, потому что короткий ночной сон студента — то еще испытание для организма. Он выбирает первый вариант, методично листает файлы документа на ноутбуке, попутно гугля дополнительную информацию и выписывая найденное в свою тетрадь. Завтра он распечатает листы, и запоминать материал станет в разы легче. Его соседка по лекциям Кейтлин часто использует цветные маркеры, ему же удобнее сухо подчеркнуть то, что необходимо, возможно добавить пару заметок на полях листка, а потом безбожно зубрить, пока текст и наглядные картинки опухолей не начнут ему сниться в кошмарах. Так закрываются срезы и контрольные, так и сдается в итоге сессия, так теория выручит его в практике в будущем, когда ему придется спасать жизни людей. Аарон проводит два часа за ноутбуком, пока глаза не пересыхают. Концентрация теряется, и в голову начинают лезть мысли, совершенно не связанные с учебой. Он думает о том, что с игры и клуба прошло четыре дня. В пятницу и субботу он ходил на пары, читал учебники, ужинал с Дереком, прогуливался по кампусу после, в воскресенье ходил в кино с Элисон и Рене, с жуткой неловкостью позволяя первой оплачивать билеты и попкорн. Он обязательно сделает тоже самое после своей стипендии, которую получит в начале октября, и обязательно закатит глаза, когда Элисон скажет, что деньги для нее просто мусор. Ведь дело совсем не в деньгах, а в уважении и желании, чтобы их зарождающаяся дружба была равной. Аарон наконец заходит в мессенджер, кликая на непрочитанное сообщение. Кевин Дэй: [12:53] Привет, это Кевин, как там твоя медицина? [13:17] Ты наверное на парах, но тут выложили фотки с матча, посмотри-ка, кто попал в камеру: ссылка. Он сворачивает диалог, переходя к следующему. Эндрю: [15:44] ники сегодня плакал, что скучает, напиши ему пж как-нибудь так, чтобы он не понял, что я тебе это сказал Он ставит большой палец реакцию, и открывает диалог с Ники.

Вы:

эндрю сказал, что ты плакал. я тоже скучаю. [17:15]

И наконец переходит к чату Элисон и компании.

сплетни, экси, колумбийский, но не вайб, любите аарона, однажды он спасет вашу жизнь

Мэтт: [11:13] Кто смотрит Койтов сегодня? Рене: [11:15] Планы Элисон: [11:16] Планы 🥀 Дэнн: [11:16] Ну очевидно… 🙄 Элисон: [13:48] Вы посмотрите, какая красота на трибунах!!! [13:48] АААААААААА [13:48] ссылка фотография чата обновлена. Аарон долго смотрит на фото, отмечая про себя, как же хорошо они все на ней получились. Элисон улыбается, пока Рене сидит рядом, положив голову ей на плечо, Мэтт и Дэн держатся за руки, точно самая влюбленная в мире пара, которая ни на секунду не может оторваться друг от друга, Аарон же… смотрит вверх сосредоточенно, вероятно на табло, отслеживая время игры. Он сохраняет фотографию в галерею и пролистывает чат до конца, не вникая в последние сплетни о пассии Элисон, Сете, если Аарон правильно запомнил. Вроде как они снова поругались, потом снова сошлись, а потом что-то у них произошло вновь. Аарон не смог разобраться в деталях, да и не углублялся, обычно проскальзывая глазами по сообщениям, где писалось об этой драме. Он тыкает в спортивные новости, пробегая глазами по статьям, в которых расписана статистика, расписание матчей и объявленные составы на сегодняшние. Койоты играют на выезде в Чикаго. Становится интересно, когда же у Кевина нашлось время, чтобы написать ему сообщение? И совестно, что он все еще не сказал никому о том, что они теперь… ну, могут общаться вот так напрямую. Аарон возвращается к диалогу с ним, разминая пальцы. В голове пустота, а в животе горит так, будто он только что съел две порции карри. Вязкий холодный туман растекается по телу, делая его слишком вялым, и он безошибочно узнает во всех симптомах волнение, которое не испытывает даже перед экзаменами.

Вы:

Привет, тяжело, как и всегда [17:18]

Сука, ну почему это звучит в голове нормально, а текстом выглядит так ущербно? Аарон поспешно стирает, думая, как же составить сообщение, чтобы не было понятно, что уроки общения с малознакомыми людьми, от которых ловишь нехилый краш, он очевидно пропустил.

Вы:

Привет, как обычно, нормально. Я видел фото, классное [17:20]

Какое же дерьмо. Он стирает буквы вновь. Пока не выдает не менее ужасное

Вы:

Привет, все ок. Сейчас посмотрю [17:20]

И отправляет, не успевая перечитать. Мда, это выглядит настолько на-отъебись, что Кевину в пору после такого удалить его из контактов. Он набирает текст, когда всплывает уведомление. Кевин Дэй: [17:20] О [17:20] Привет! Аарон блокирует экран. Телефон под ладонями горячий, как и его вспотевшие ладони. Это такой пиздец, что Кевин ответил ему в ту же секунду. Он вдыхает и выдыхает несколько раз. Клики мышкой прекращаются, и Аарон ловит на себе взгляд Рована. — Чувак, все норм? — Да-да, все окей, — поспешно отвечает он, вновь заходя в мессенджер. Благо у него есть фора в несколько секунд, ведь он должен якобы открыть ссылку, посмотреть фото, прежде чем ответить Кевину.

Вы:

Очень хорошая [17:22]

Мне нравится [17:22]

Кевин Дэй: [17:22] Серьезный [17:22] Очень вяжется с тем, что ты учишься на врача Аарон фыркает, улавливая, как возвращается его подколка. Он проводит пальцем по экрану, открывает аватарку Кевина, залипая на расслабленное красивое лицо. Даже в социальных сетях у Кевина фото в форме экси, наверное, с какой-нибудь официальной фотосессии. Наверное, личных уютных фото не найти нигде, кроме как в галерее самого Кевина. Да, он просматривал его инстраграм. Да, он на него подписался, зная, что не увидит ничего, кроме вылизанной картинки, которую создает его смм-специалист.

Вы:

Туше [17:24]

Кевин Дэй: [17:24] Будешь смотреть игру? [17:24] Мы выиграем

Вы:

Не сомневаюсь [17:25]

Но планы [17:25]

Кевин Дэй: [17:25] 🙁 [17:25] Какие? Аарон закусывает губу, делая фотографию своего конспекта. Он долго размышляет над тем, как странно это все ощущается — переписываться вот так непринужденно с медийной личностью, за которой следят сотни тысяч людей. В голову закрадываются сомнения. Никогда не бывает так просто. Никогда человек, что может выбрать из ряда богатых, успешных, интересных, не напишет такому, как Аарон, заурядному. Это не кино, не чертова книга, в которой раскрываются самые невообразимые сюжеты. Это жизнь, диктующая вполне себе суровые правила. Аарон смотрит на сообщения, на иконку «в сети», полагая, что Кевин ждет его ответа, и желает спросить его — зачем? Зачем он попросил его номер? Зачем он пишет ему? Кевин не мог почувствовать симпатию, нигде он не видел информации о том, что тот гей или бисексуал, а за такими новостями он следит после того, как Эндрю сделал каминг-аут. Может он просто знает его брата? Ведь Эндрю тоже играет, правда в Германии, команда малоизвестная, но для экси-душнилы это не преграда. В таком случае ситуация обращается в поистине жалкую, но более приближенную к реальности. Кевин знакомится с братом Эндрю Миньярда, не с Аароном. Это наверняка так, Аарон за три секунды их тупого недодиалога не мог зацепить его настолько, чтобы обменяться номерами. Он погружается все глубже, не замечая, как тонет. Кровать становится слишком твердой, воздух слишком сухим, что режет легкие. Но если не действовать, не узнать, верно? Аарон решает, что пообщается с ним еще немного, однажды Кевин скажет что-нибудь про Эндрю, тогда все встанет на свои места, мечты развеются, и в голове вновь станет тихо. Привычно. Рутинно.

Вы:

фотография [17:30]

Потом идем с соседом попробовать индийскую кухню [17:30]

Кевин Дэй: [17:32] И как ты это все понимаешь? [17:32] Индийскую? Это же ужас. Я могу отвезти тебя туда, где делают лучшие стейки в городе. Аарон блокирует телефон и не смотрит в него, даже когда отвечает Ники, даже когда Дерек печатает, что скоро будет в общежитии, и тем более не тогда, когда Эндрю шлет эмодзи в виде факов. Он включает режим «мне похуй» и идет на ужин, как они с Дереком и договаривались, кривится от запахов в индийском ресторане, ест непонятной консистенции суп, который указывался в меню как не острый, но от пряностей все равно подсушило весь рот. Потом они медленно возвращаются в кампус через набережную, разговаривая об учебе, однокурсниках, предстоящих мероприятиях в университете. Аарон покупает хот-дог, когда желудок, недовольный экзотической едой, начинает урчать. И он совсем не думает о Кевине Дэе, который не укладывается в его картину мира. Неделя ебанутая, Аарон чувствует себя выжатым. Он не успевает совмещать учебу и своих друзей, поэтому нередко забивает на последних, проводя время с конспектами. Его никто не упрекает, наоборот, всячески поддерживают, и от этого внутри становится теплее. Аарон втягивается в Америку так, словно не уезжал из нее десять лет назад, но и не раскрывает для себя ее прекрас, проводя долгие дни и ночи в кампусе, из которого так сложно выбраться, ведь здесь буквально есть все — от магазинов и столовых до красивых мест, где можно передохнуть. Проходят дни, карта пополняется первой стипендией, его комната новыми предметами для жизни. Он ведет Элисон в кино, покупает ей самый большой попкорн и смузи, который бармен делает так долго, что они едва ли успевают к показу трейлеров. Чат с Кевином за это время улетает куда-то вниз, пока не наступает пятница, и новое сообщение вновь не вызывает у него приступ паники. Кевин Дэй: [19:16] Привет! Я буду в городе эти выходные. Как насчет стейков? [19:16] Переписки – полный отстой, думаю, вживую у нас больше шансов, чтобы разговор склеился. Какого хуя ему надо? Аарон глубоко вдыхает, откладывая учебник по практической хирургии. Абзац про швы уже давно въелся в его мозг. Он начинает размышлять вновь. Кевин не забил на его игнор, но и не писал вновь. Судя по новостям, у Койотов был очередной выезд, на этот раз на край страны, возможно он был выматывающим, а возможно, Кевин давал ему время, чтобы проявить инициативу, которой в итоге не последовало. Он хочет встретиться с ним вживую. Он полагает, что диалог — это то, что их… склеит? Аарону надоедает играть в игру с самим собой, заведомо проигрышную, поэтому он открывает диалог и бьет по клавиатуре большим пальцем, вымещая на бедном экране свою усталость.

Вы:

Привет, да, можно когда? [19:20]

Кевин Дэй: [19:20] Это лучшие стейки, клянусь экси! [19:21] Я заеду завтра в 18? Удобно?

Вы:

Вполне [19:21]

Отлично, просто превосходно. Теперь у него будет чуть меньше суток, чтобы окончательно загнаться.

***

В субботу ровно в шесть вечера Аарон выходит к парковке у ворот кампуса, где его уже ждет мустанг темно-зеленого цвета, и в голове невольно мелькает мысль о том, что машина Кевина практически в тон его глазам, красивый насыщенный цвет, который редко можно увидеть где-либо еще. Он садится на пассажирское сиденье, тут же пристегиваясь. В салоне тепло и пахнет парфюмом Дэя, свежим и легким, ненавязчивым. — Привет, — Кевин ему улыбается, смотрит так пристально и долго, что Аарон невольно ерзает на месте, посмотреть в ответ он не решается, пялится на ряд припаркованных машин, считывая номера. — Ты хорошо выглядишь. Он не сдерживается, закатывает глаза, прежде чем повернуть голову. — Не был уверен, в чем ходят в лучшее заведение города. Ну конечно же Аарон мерил рубашку за час до этого, потом посчитал, что это крайне глупо и остановил выбор на простой светлой футболке и темных джинсах, накинул на плечи легкую ветровку. И, конечно же, он укладывал свою голову, чтобы обычно растрепанные волосы в этот вечер смотрелись более-менее хорошо. Кевин тихо смеется, включает передачу, давит на газ, и машина издает приятный плавный рев. — Я не говорил, что оно лучшее. Просто, что там лучшие стейки. — Душнила. Они выруливают с парковки, вклиниваясь в ряд машин на просторной улице. Аарон ловит боковым зрением, как Кевин поворачивает руль, как красиво его пальцы оборачиваются вокруг него, вдыхает парфюм и мысленно скулит от того, какой Кевин Дэй идеальный. — Какую музыку ты любишь? Вот они вопросы, от которых тошнит на первом свидании. Аарон мысленно себя тормозит, потому что это очевидно не свидание. Но другим словом назвать это не может — Кевин везет его в ресторан на дорогой машине, он выглядит так, словно соскочил с обложки Вог, слишком красивый, чтобы просто провести вечер со своим знакомым, смотрит на него так, будто Аарон действительно его интересует. — Включай то, что тебе нравится, — отвечает он, и Кевин берет телефон в свободную руку, чтобы найти первый попавшийся трек. — Почему медицина? — задает он один из самых скучнейших вопросов, а Аарон слишком загнал себя, чтобы придумывать вылизанный ответ, как он это делает для всех. Кевин хотел узнать его получше, тогда пускай знакомится с его лучшей чертой — прямотой. — Моя мама умерла от рака, когда нам с братом было десять, — спокойно отвечает он. — Сожалею, — говорит Кевин. — И тогда ты понял, что хочешь спасать людей? Аарон кивает. О смерти матери говорить просто, когда годы сгладили боль. Он смотрит на то, как мерно движется город за стеклами. — У тебя ужасная машина. — Что? Она потрясающая, — отвечает Кевин и жмет на газ, заставляя двигатель урчать. — Я чувствую себя так, словно лежу на кресле. За панелью ничего не видно. — У тебя просто невысокий рост, — Кевин смеется. — С моего ракурса все отлично видно. Аарон второй раз за десять минут закатывает глаза. — Как низко. — Уверен, ты к этому привык. У него дергаются уголки губ, но Аарон силится, чтобы не дать улыбке покорить его бесстрастное лицо. Не надо, не стоит таять вот так, от самых примитивных шуток и комфорта, который Кевин создает между ними двумя. Он решает ударить, зная, что по себе, зная, что будет больно. Не зря же он накручивал себя все это время так методично. — Значит ты в курсе, что мой брат — вратарь? — Ну да, наверное, — Кевин плавно вводит машину в поворот и ускоряет ее. — Я понял, что вы близнецы, когда увидел тебя с Элисон в клубе, но честно говоря, я не особо слежу за командами Германии. — Ты не спросил, ни тогда ни сейчас, — он продолжает гнуть свою линию слишком упрямо. — Зачем? Я захотел пообщаться с тобой не поэтому. И, кстати, я считаю, что из вас двоих ты более симпатичный близнец. По лицу расползается румянец, Аарон чувствует, как горят кончики ушей, как жаром полыхает задняя сторона шеи, но сжимает губы, упорно игнорируя комплимент в свой адрес. — Не поэтому, тогда почему? — О, ну…, — Кевин явно теряется, он кладет обе руки на руль, хотя дорога перед ними прямая, практически лишенная других машин. Деревья на обочине скользят мимо них, за ними проблескивают магазины и кафешки, по тротуарам снуют люди. — Боже, ты меня еще душнилой назвал. Они оба молчат, когда Кевин сворачивает к ресторанной парковке. Место может и не лучшее в городе, но явно слишком роскошное. Двухуровневое здание располагается на берегу, из окна Аарон видит, как начинается терраса у самой кромки воды искусственного озера, как красиво горят лампочки, опутанные вокруг столбов. Наверное, ему все-таки стоило оставить рубашку. Он неловко вываливается из машины, ведь она и правда ужасная, неудобная, закрывает дверь, рассматривает наконец Кевина, стоящего перед ним во весь рост. Блядство, он выглядит слишком хорошо в светлых брюках, в черной просторной футболке, с перекинутой через локоть легкой курткой. Просто и со вкусом. — Ну что, готов к лучшим стейкам? Кевин смотрит на него открыто, мягко, не сдерживает улыбки, что делает его лицо еще привлекательнее. — Готов к тому, что это словосочетание скоро вызовет у меня тошноту. Этот ресторан — произведение искусства. Внутри все выглядит так, словно дизайнеры выложились на максимум, создавая интерьер. Теплые цвета, мягкий свет, множество зеленых растений. Их столик на втором уровне заведения возле широкого панорамного окна, откуда льется свет солнца. Он расположен так, что любопытные глаза не могут подсматривать за их… чем бы это ни было. — Это, блять, действительно лучшие стейки, — тянет Аарон жалко, отрезая себе еще кусочек. Кевин улыбается ярче июльского солнца, заставляя его собственные губы растянуться в ответной улыбке. И это ощущается так хорошо, что былые сомнения стираются словно следы на песке мягкой морской волной. Ему спокойно, ему комфортно сидеть с Кевином за одним столом и слушать про выезды, про изнуренные часовые тренировки, в которые тот старается привнести что-то новое каждый раз. Ему комфортно открываться самому, рассказывая незначительное — про неловкие игры в экси с Эндрю, когда те были детьми, про Ники и Эрика, любящих друг друга так сильно, что зубы скрипят, будто на них высыпали горсть сахара. Это должно вызвать страх, пробудить мысль о том, что так не бывает, но вот они здесь напротив друг-друга, слушают и вникают в истории, медленно сплетают нити, понемногу связывают узлы. — Если бы не экси, тогда какой путь ты бы избрал в жизни? — спрашивает Аарон, отпивая из бокала легкое красное вино. Кевин откладывает приборы, промакивая рот салфеткой. Каждое его движение идеальное, непринужденное, Аарон смотрит на то, как пальцы охватывают тонкий хлопок, как смыкаются и размыкаются чужие губы, как взгляд зеленых глаз приковывает его к месту, будто бы Аарон смог в эту секунду куда-либо сбежать. — Мне бы понравилось преподавать, я в этом уверен. — О нет, ты был бы ужасным профессором-душнилой, который кошмарит своих студентов. — Разве это плохо? — Кевин смеется, и этот звук отпечатывается в сердце Аарона. — Студенты должны учиться. — Ты бы придумывал такие проекты, от которых они были бы готовы повеситься. — Ты рисуешь меня настоящим монстром, — Кевин обиженно надувает губы, мило, хочется провести по ним большим пальцем и смахнуть угрюмость. — Оставь это выдуманным студентам. — Пройдет год, ты вернешься в Германию? Вот она, первая трещина в идеально вылизанной картинке. Трещина, что идет прямо через его грудную клетку, раскалывая ее надвое. Аарону должно быть все равно, всегда все равно на людей, которых он оставляет позади, если это не его семья. Но вот проблема — Кевина Дэя оставлять позади не хочется. — Да, наверное, — он ковыряет стейк ножом, наблюдая, как из середины вытекает сок. — В Германии мои родные, а еще мой будущий диплом. — Первое действительно проблема. Второе – нет. Ты можешь получить диплом и здесь. — Зачем ты говоришь это? — Не знаю, — Кевин мнется. — Возможно, на меня давно никто не смотрел, как на придурка. А осознание, что я могу довольствоваться этим лишь год, только удручает. — Удручает, ого, — Аарон позволяет себе улыбнуться еще раз, замечая, как меняется от этого взгляд Кевина, становится глубже, ярче. — Какое умное слово для спортсмена. — Эй, у меня вообще-то высшее образование! — Ага, историк, я вечно об этом забываю. Наверное в книжках по истории часто используют слово «удручает». — Боже, ты зануда. Аарон указывает на него вилкой. Свет из окна падает прямо на Кевина, предзакатный, мягко-оранжевый, подсвечивая лицо, оттеняя каштановые волосы, выкладывая на пряди новые оттенки. — Учусь у лучших. Ты был прав, препод из тебя получился бы отличный. Они бредут к машине, когда солнечный диск скрывается за горизонтом и город окутывает первая настоящая осенняя прохлада. Аарон прячет запястья в рукавах ветровки, держит краешки ткани пальцами, не давая ей уползти вверх. Он чувствует приближающуюся сырость, ночью ветер нагонит тучи и прольет их дождем по Нью-Йорку. Нагретая за день земля остынет, и встать с утра с кровати станет испытанием. Кевин открывает перед ним дверь, чтобы Аарон сел на пассажирское, сам спешно обходит машину, устраивается за рулем и тут же включает печку. Он указывает жестом в сторону аудио-системы. — Выберешь на свой вкус? Аарон копается в телефоне несколько минут, пока настраивает соединение, пока не находит идеальный для вечерней поездки трек. Тогда машина плавно набирает ход, а город за стеклами размазывается в разноцветные огни. Ему так хорошо, что эти минуты ярким мазком ложатся в галерее воспоминаний. — Я буду на корте всю неделю, — произносит Кевин, плавно поворачивая руль. — Но в субботу утром может кофе? Вечером игра. Ты приходи, если интересно. Я возьму тебе билет, могу и друзьям. И пиши мне, если конечно захочешь. Ни слова не понял из того конспекта, что ты мне скинул, но с радостью почитаю про что-нибудь еще. Аарон кренится к окну, прислоняется к прохладному стеклу виском и просто пытается размеренно дышать. Получается хорошо, вдох и выдох, успокаивающий разогнавшееся сердце. Сука, он действительно ему понравился. Иначе быть не может, Аарон не слепой и не глухой. Он считает фонари на обочине, пока не устают глаза, только потом находит в себе силы ответить на все разом. — Кофе да, игра да, друзья тоже да, но билеты мы возьмем сами, если они смогут пойти. Конспекты да, но не жди от меня тонны сообщений, я едва успеваю позаботиться о самом себе, когда ухожу в учебу. Договорились? — Договорились, — произносит Кевин в ответ и жмет на газ, проскакивая на мигающий зеленый.

***

Он бы мог написать в чат, что они с Кевином Дэем ну… кто-то, Элисон его хорошо знает, Мэтт, Дэн, Рене вроде как тоже, но не делает этого. Он бы мог на созвоне с Эндрю рассказать о лучшем вечере в своей жизни, но язык оборачивается камнем, и Аарон не может найти этому нормальную причину, только смутное сомнение — скажи он кому, и его тут же спустят с небес на землю. Эту неделю он исправно кидает конспекты Кевину, выбирая самые сложные термины и самые мерзкие рисунки ран, часто получая в ответ короткое «какой пиздец». Он ждет субботы, приятное волнение окружает его с утра до глубокой ночи, пока не темнеет последняя включенная в комнате лампочка. Он не строит диалоги, не пишет сценариев их новой встречи. Просто ждет, позволяя реке времени нести его вперед, в новый день, наполненный зубрежкой и краткими мгновениями с приобретенными друзьями. Нью-Йорк окутывает холод, тогда Элисон выбирает с ним одежду в онлайн-магазине, Дерек заваривает отвратительный, но горячий и бодрящий кофе. Эндрю завел кота, и, кажется, блять, парня по переписке, потому что этот некто Нил собирается приехать на рождество в Германию из Лондона. Аарон не знает о нем ни единого факта, потому что его брат молчаливый ублюдок, но уже его ненавидит. О том, что он такой же молчаливый ублюдок, Аарон не думает, когда скрывает свою тайну. Это все еще ведь не точно, говорит он сам себе, оправдывая свое молчание. Зачем тревожить кого-то просто так? Когда наступает утро субботы, Аарон абсолютно точно не волнуется. Он не запутывается в собственных штанах, когда пытается натянуть их на ноги, не надевает футболку наоборот. — Собрался на свидание? — ворчит Дерек из-под одеяла и укутывается в него с головой. Аарон показывает ему неприятный жест, выходя из комнаты, и слышит, глухой удар. Что ж, его соседу придется прыгать в одном тапке до самой двери. Мустанг уже ждет его на парковке университета. Кевин сегодня в солнечных очках, потому что тепло и яркое солнышко решили вернуться в Нью-Йорк еще на пару деньков. Аарон вползает на пассажирское сидение, вдыхая приятный аромат парфюма Кевина. Он снимает ветровку и прячет в смятую ткань ладони, чтобы его спутник не узнал, что они дрожат от волнения. Кевин смотрит на него поверх очков мягко и с нежностью, и у Аарона высыхает во рту. Первое «привет» становится немного скрипящим. Кевин везет его не в Старбакс, а в маленькую итальянскую кофейню, расположенную в таких переулках, что за столиком буквально располагаются два человека. Но эта кофейня очень уютная. На одной из стен большая пробковая доска с картой мира, из нее торчат булавки. Аарон долго смотрит, но не решается оставить свой след, пока Кевин не становится у его плеча, касаясь его бицепсом. От крохотного прикосновения в глазах пляшут искры, кровь приливает к голове, утяжеляя ее. Кевин берет булавку из коробки и протягивает ее Аарону. Но он не знает, что с ней делать — смотрит сперва на Калифорнию, затем растерянно на Германию, и рука опускается сама. — Это сложно, — заключает Аарон, глядя на Кевина, и взгляд того настолько теплый, что тонкий след грусти тут же исчезает. — Понимаю, тогда может поставь туда, где хотел бы оказаться в итоге? Аарон смотрит на карту вновь, ведет глазами по границам стран, по чужим булавкам, что истыкали пробковое дерево, но и на этот вопрос не может найти ответа. Его жизнь — слишком битый пазл из миллиона кусков, и только складывая их упорно день за днем, можно потихоньку рассматривать получившийся рисунок. У Кевина, наверное, все намного проще, думает он, вся жизнь расписана спортивными амбициями и долгосрочными планами. Кевин может сменить город и штат, но он вряд ли покинет пределы Америки, в которой так знаменит. Он кладет булавку обратно в коробочку. — Я пока не решил, — отвечает Кевину, уходя к стойке с баристой, чтобы выбрать себе напиток. Аарон всей душой любит фильтр, но сегодня останавливает свой выбор на эспрессо-тонике, холодная смесь кофе и швепса приятно шипит во рту, оставляя на языке горечь. А еще приятно сидеть с Кевином в кофейне, как пара. Хотя ни от одного из них не исходит никаких намеков. — Мне показалось, Америка для тебя болезненна, — говорит Кевин, а Аарон склоняет голову вбок, стараясь поспеть за его мыслью. — Ничуть, — он возражает. — Это место, где я родился, и оно связывает меня с мамой. Здесь родилась моя мечта. — Что скажешь про Германию? — Семья, дом — это приходит в голову первым. Кевин кивает, отпивая свой фильтр-кофе. Он выглядит задумчивым, а Аарон просто наблюдает за тем, как меняется его взгляд, как просачиваются эмоции на обычно сдержанное лицо. Он видит интерес, видит удивление, видит безграничную мягкость. Он хочет видеть симпатию, но пока не уверен, как определить такое по чужому выражению лица. — Что расскажешь о себе? Всегда Америка? — Аарон выбирает слова. — Не представляю себя где-то еще. Моя семья здесь, моя жизнь здесь. — Что ж, — соглашается Аарон. — Это всегда прекрасно, когда ты знаешь, чего хочешь от жизни. — Но ведь ты тоже знаешь, чего ты хочешь, просто пока не решил еще, где именно. Аарону нечем возразить. Он хмурится, помешивая трубочкой эспрессо-тоник, и лед звонко стучит о стенки стакана. — Не решил. — У тебя есть будущее и там, — Кевин делает паузу, а потом чуть склоняясь вперед, добавляет уже куда тише, — и здесь. Сердце Аарона готово разбить грудную клетку и вылететь птицей. Он влюбляется точно подросток от крохи надежды, которую бросает ему Кевин. И уже может представить, как продлевает учебную визу и остается в городе, где всегда может увидеть его. Вечером они с друзьями идут на матч экси. Аарона охватывает такое волнение, словно он собрался играть на корте сам. Кевин великолепен, он просто тащит всю игру, вызывая у зрителей бурные овации и бешеный крик, что еще долго будет преследовать уши Аарона эхом. Когда он забивает победный гол, то снимает шлем, скользит взглядом по трибунам, и, находя ответный, восторженный, мутный и влюбленный, подмигивает. Аарон крадет эту тайну и тихо умирает вместе с ней.

***

Кевин: [17:55] Что делаешь?

Вы: Смотрим мелодраму с Элисон [17:55]

Кевин: [17:55] оу [17:55] какую?

Вы: Неспящие в Сиэтле [17:56]

Кевин: [17:56] слишком по-зимнему [17:56] о, там же сцена с эмпайр стейт билдинг

Вы: культовое место [17:56]

Кевин: [17:58] ну тогда [17:58] поехали?

Вы: что?... [17:58]

Кевин: [17:58] когда заканчивается фильм? [17:58] я подъеду [17:58] сможешь улизнуть от Эл? — Да с кем ты там переписываешься? — Эндрю, — врет Аарон быстрее, чем понимает, что мог бы сказать и правду. В их общении с Кевином ничего такого уж и нет, но старые привычки умалчивать обо всем на свете просто так никуда не исчезают. Вместе с Дереком Аарон прошел много шагов но Нью-Йорку, но Эмпайр-стейт-билдинг для него остался непокоренным. На VIP-площадке они совершенно одни, отчего разного рода мысли хаотично носятся по кипящей голове — случайно ли так вышло, или же Кевин приложил к этому свою платежную карточку. Последнее очень желанно для Аарона, но, конечно, маловероятно. — Я ждал от звезды экси разных увлечений, — он заводит диалог, касаясь огражения ладонью. Холодно, но ему нужно за что-то держаться, пока голова идет кругом. — Но клуб, серьезно? Почему? — Он когда-то принадлежал плохим людям, и один мой друг в нем пострадал, я решил сменить руководство, чтобы больше никто не испытывал там подобное. — Что произошло? — Не уверен, что могу рассказать все, — Кевин заминается. — Но там было замешано очень много наркотиков, дальше возможно ты догадаешься. Легкая хмурость пробегает по лицу Аарона. Это звучит ужасно. — Теперь мне понятен строгий запрет на наркотики. Но, Кевин, — продолжает он мягче. — Таких мест в Америке много, ты не сможешь выкупить все. — Я и не претендую на звание героя, просто мимо этих ублюдков пройти не мог. — И что, ты просто так выкупил целый клуб? Нет, не так. Они просто взяли и продали тебе его? — У них не было выбора, — Кевин загадочно улыбается, пока Аарона прошибают мурашки. — Твой друг в порядке? — В полном. Кстати, удивишься, но его вытащила оттуда Рене. Аарон приоткрывает рот, вопросы пляшут на кончике языка, и он прикладывает усилия, чтобы их проглотить. — Не спрашивай ее об этом, если она захочет рассказать историю своей жизни, ты и так все сопоставишь. Аарон переводит взгляд на панораму города, смотрит, как взлетают с одной из крыш птицы, рассыпаясь мелкими точками по небу. Все озвученное Кевином безусловно опасно, а еще у него есть определенное влияние, значимость в кругах, доступ к которым Аарону в этой жизни не светит. В нем разгорается любопытство. Ему хочется Кевина изучить. На смотровой площадке так холодно, что хочется уже достать куртку потеплее, а еще отыскать среди полок шапку и даже шарф. Кончики ушей и нос замерзли в ноль, пальцы отказываются гнуться, но они оба смотрят, как живет под ними город, светится всеми цветами, шумит точно пчелиный улей. Кевин обнимает его со спины, прижимая к своей груди. — Ты совсем замерз, — говорит он, утыкаясь подбородком в его макушку, а Аарон плавится от ощущения крепких рук на своем теле. Это похоже на взрыв сверхновой. Разум смазывается, оставляя только голые чувства, наэлектризованные, готовые коротнуть и вспыхнуть. — Немного, — он отвечает, но язык поддается движениям плохо, и разворачивается, оказываясь с Кевином лицом к лицу. — Я хочу поцеловать тебя, — шепчет Кевин, но Аарон уже сам тянется к его губам. Первое прикосновение мягкое, невесомое, на пробу. Аарон исследует холодные губы, невероятно нежные в сравнении с его — обветренными, теряя первый вздох. Тогда Кевин прижимает его ближе к своей груди, делает шаг вперед, и спина Аарона утыкается в ограждение позади. Он заперт, но не чувствует себя так, словно попал в ловушку, наоборот, слепая уверенность растекается по телу, заставляя руки заскользить выше по плечам, сминая ткань куртки, коснуться кончиками пальцев теплой шеи, отчего Кевин крупно вздрагивает, и ухватится за пряди волос на затылке. Их поцелуй разгорается как летний зенит, слишком жаркий и ослепительный, язык Аарона скользит в чужой рот уже с меньшей робостью, с большим напором, он вкладывает все зародившиеся чувства в глубокий мокрый поцелуй, отдавая себя без остатка, а Кевин жадно вторит его движениям в ответ. Когда они отстраняются, то оба дышат тяжело, холодный воздух врывается в горящие легкие до спазмов, пока зрение плывет так, что Аарону сложно сфокусироваться. Он облизывает нижнюю губу, и радужку Кевина поглощает темнота зрачков, он тянется к нему вновь, накрывая его рот своим, и этот поцелуй ощущается как голод, острый и ненасытный. — Что…, — Аарону нужно мгновение, чтобы сделать глоток воздуха. — Что будет дальше? Кевин проводит большим пальцем по нижней губе Аарона, собирая влагу, и глаза невольно прикрываются. — Я предложу тебе встречаться, — говорит Кевин так просто, что сомнений больше не остается. — Тогда я, пожалуй, соглашусь. Вечер укрывает их холодом, но им тепло рядом друг с другом, яркие огни города разрезают темноту. Стук сердца, громкий-громкий, заглушает все мысли, обостряя чувства до предела, и Аарон чувствует себя таким счастливым, что улыбается так, как не улыбался прежде. Вернись он в то кафе сейчас, взял бы булавку и подарил ее Кевину, обозначая, — он хочет быть рядом с ним.

***

Утром он чувствует себя так, словно его размазало после алкогольной ночи, голова гудит, а тело кажется слишком мягким, словно из него вынули все кости. Блаженная улыбка покоится на его губах весь день, заставляя трескаться ранки на обветренной коже. Он счастлив, так счастлив, что щемит в груди, путаются при ходьбе ноги, а ближайшая контрольная пишется уж слишком быстро и легко, отчего преподаватель дважды проверяет его карманы на шпаргалки. Аарон не может оторваться от телефона, ведь как не перечитывать их переписку, когда Кевин сыплет комплиментами каждый час, заставляя его краснеть в смущении. Кевин: [14:14] у тебя красивый акцент Кевин: [13:50] последняя фотка в инсте отпад, ты такой серьезный на ней [13:51] начинаю верить, что улыбки ты даришь только особенным людям, да? Кевин: [14:20] я хочу поцеловать тебя снова [14:21] вечером в пятницу, окей? И вечер пятницы оборачивается сказкой. Начинается с долгих жадных поцелуев в машине, пока градус не поднимается настолько, что им стоит огромных усилий оторваться друг от друга. Затем они ужинают в греческом ресторане, рассказывая небылицы из своего детства. Аарон впервые в жизни говорит с кем-то вот так открыто, делится чувствами, скрываемыми от всех за крепкими замками. Он впервые в жизни слушает кого-то внимательно, погружаясь в чужую историю. И это ощущается слишком правильно. — Какие у тебя планы на новый год? — спрашивает Кевин, мерно покачивая бокал с вином. — Те, что придумала Элисон, полагаю. Аарон, честно говоря, об этом не думал, хотя в их чате уже давно идет обсуждение, где и как встречать праздник. — Приходите в клуб, там будет весело. Мы устраиваем большое шоу, — предлагает Кевин, теперь складывая руки перед собой и глядя на него цепким взглядом, слегка тревожным. — Я бы украл тебя после полуночи. Аарон бы хотел того же, он живо представляет себе краски клуба Кевина, ритмичную музыку, под которую они растворяются в танце, обратный отсчет, в конце которого их губы смыкаются в жарком поцелуе, и вместо того, чтобы почувствовать приливающий жар, хмурится. — Они не в курсе, что мы вместе, — отвечает он сухо. — Почему? И на этот вопрос Аарон все еще не знает точного ответа, только сомнения пляшут в голове словно черти. Он долго думал над этим, полагая, что Кевин может быть против огласки. Все-таки медийная личность, за которой следят тысячи человек. Стремительно развившийся роман со студентом может вылиться в журналистскую драму, а также выставить на всеобщее обозрение и самого Аарона, чего он крайне не хочет. Но это все равно не оправдание тому, что он молчит перед теми, кому действительно доверяет, особенно перед Эндрю. Возможно он просто слишком боится, что слишком сильное счастье может обернуться горем, поэтому не озвучивает, оценивая весомо силу слова. За белой полосой всегда идет черная, это неизбежно, но может так он эту черную полосу сможет хоть немного отодвинуть. Аарон понимает, что и это глупо. Но никак не вытаскивает свой язык из задницы, скрывая от друзей их с Кевином роман. — Ты можешь рассказать, если хочешь, — продолжает Кевин. — Но, пожалуйста, убедись, что сейчас это никуда не утечет. Ты ведь понимаешь. И Аарон понимает, но понимает по-своему. Поэтому желание поделиться прячется куда глубже за ребра, погибая в смеси сомнений и страха. А счастье слишком яркое, затмевает все остальное, Аарон не может тревожиться сейчас, когда Кевин смотрит на него влюбленно, когда с каждой минутой темнеют его глаза, в взгляд все чаще падает к чужим губам. Он везет его в свою квартиру, не касаясь всю дорогу, и напряжение между ними такое плотное, что можно ощутить искры, едва протянешь ладонь. Аарон чувствует, как жаркий узел завязывается в животе, сползает все ниже, когда он начинает представлять, как Кевин сорвет печать контроля, когда они наконец останутся одни. Его квартира просто охуеть какая большая и красивая. Два уровня и панорамные окна с видом на парк, дизайнерская мебель, расставленная по идеальной схеме. Живые растения, добавляющие уют, мягкий свет, приглушенный, практически интимный. Он тянется к Кевину в попытке забросить ему руки на плечи и утянуть в поцелуй, но тут же вздрагивает, когда его лодыжки касается что-то мягкое и определенно пушистое. — О, это Норт, — показывает Кевин на кошечку, что ластится то к его ногам, то к Аарона, тихо мяукая. — Я взял ее на передержку, но в следующем году мне придется отдать ее новым хозяевам. Я слишком часто в разъездах, чтобы следить за ней так, как нужно. Аарон чешет малышку за ухом, отчего та начинает урчать. Ему хочется сказать глупость — он может следить за Норт, пока Кевин на выездах или тренировках, но это слишком большой шаг, поэтому он спешно прикусывает язык, проглатывая свои фантазии. Кевин аккуратно обходит Норт, утягивая Аарона за рукав вглубь квартиры. — Провести тебе экскурсию? — спрашивает он, хотя сам сгорает от нетерпения, это заметно по тяжелому дыханию, по влажным губам оттого, что он в очередной раз проводит по ним языком, по напряженным пальцам, цепляющимся за ткань куртки Аарона, по темным-темным зрачкам, в которых плещется шторм. — Нет. Кевин накрывает его тело в долю секунды, прижимая к первой попавшейся стене, ведет руками по ребрам, сжимая, сбрасывает куртку, кидая ее под ноги. В его движениях мало нежности, только страсть, скопившаяся за вечер и взорвавшаяся, стоило только мягким губам коснуться чужих, жаждущих поцелуев не меньше. Контроль рассыпается в прах, когда Аарон отвечает, он едва поспевает за движениями языка Кевина, поддаваясь, открывая рот шире и позволяя слюне скапливаться в уголках губ. Он тихо стонет в поцелуй, отчего Кевин заводится еще больше и в момент отрывает его от пола, крепко хватая за бедра и прижимая к стене сильнее. У Аарона кружится голова, сердце готово выпрыгнуть из груди прямо Кевину на ладони — держи, оно твое — и он зарывается пальцами в мягкие волосы на затылке, не стесняясь царапать короткими ногтями чувствительную кожу. Ему кажется, что он плывет, но это Кевин несет его на второй этаж, где находится спальня, и Аарон даже не пытается рассмотреть ее интерьер, когда перед ним лицо того, кого он так сильно желает. Его укладывают в кровать, так аккуратно и нежно, что в легких заканчивается воздух от резкого выдоха, Кевин устраивается между его ног, покрывая шею клеймящими поцелуями, и по коже бегут мурашки. — Ты был когда-нибудь… — Нет, — перебивает его Аарон и надеется, что его взгляд передает безоговорочное доверие. Кевин вздыхает, и его движения замедляются. Он поглаживает бока, вырисовывает большим пальцем круги на животе под майкой, пока целует так щемяще нежно, что голова Аарона в конец отключаются, и просыпается внутри жадное, похожее на первобытный инстинкт. — Я сделаю тебе хорошо, — шепчет Кевин, освобождая их обоих от мешающей одежды, целует голую кожу, проводя по особенно чувствительным местам языком, кусает сосок, выбивая первый мучительный стон, и усмехается, спускаясь все ниже и ниже, пока Аарон не начинает дрожать. — Чувствительный, — он мягко целует под пупком. — Мой. Когда его язык касается головки члена, Аарон протяжно стонет, затем ощущения обостряются настолько сильно, что он готов позорно кончить прямо сейчас. Кевин творит что-то невообразимое — лижет твердый член от головки до самого основания, уделяет внимание мошонке, выписывая влажные круги, а после полностью берет его в рот, и руки Аарона сами сжимают чужие волосы на затылке. — Как ты хочешь? — спрашивает он, отрываясь с пошлым влажным звуком, от которого член Аарона дергается. Ему нужно несколько секунд, чтобы собрать рассыпавшийся по постели мозг и выдать ответ. — Хочу по-настоящему, — говорит он несуразицу, но на лице Кевина нет и тени насмешки, только чистое неприкрытое желание. — Хочу тебя внутри. Тепло его ладоней приятное, когда те скользят по телу, расслабляя. Ему не страшно, когда Кевин тратит слишком много времени, чтобы подготовить его вход смазанными пальцами, сперва кружа по колечку мышц, подразнивая, затем методично, выверенными движениями, толкаясь внутрь и периодически задевая внутри простату. Он вытягивает из него такие стоны, какие, Аарон думал, он не умеет издавать. — Я готов, — шепчет он в темноту, раздвигая ноги шире, открываясь перед Кевином, и взгляд его становится столь жадным, что, кажется, он набросится на него, растеряв остатки контроля. Но Кевин медлит, он укладывает Аарона на подушки, и глубоко целует, одновременно толкаясь в него, медленно, осторожно, словно боясь причинить хоть малейшую боль. Аарон же чувствует приятное давление, его мышцы растягиваются, внизу слегка жжется, но это меркнет, когда удовольствие прошибает горячей волной. Кевин фиксирует его запястья и отстраняется, смотрит на него голодно, влюбленно, мелко покачивая бедрами и давая Аарону привыкнуть. — Ты просто блядски красивый. Аарон понимает, насколько секс может быть крышесносным. Когда тебя трахает самый красивый мужчина в мире, все остальное меркнет. Торс Кевина словно вылеплен богами, и если бы его руки были свободны, он бы обвел каждую мышцу. Он заключает для себя, что обязательно сделает это позже, проведет языком по крепкому прессу, пока не спустится ниже и не утонет меж мощных бедер. — Ты еще способен о чем-то думать? — спрашивает Кевин, отпуская одну ладонь и фиксируя его ногу так, что под новым углом его член с каждым толчком проезжается прямо по простате. Аарон захлебывается в протяжном рваном стоне. Кевин ускоряет темп, выбивая из него жалкие хриплые звуки, пока наконец не отпускает его руки, позволяя коснуться члена. Аарону достаточно провести ладонью всего лишь дважды, чтобы кончить. И надломленного в оргазме лица хватает, чтобы Кевин последовал за ним. Конечно же, после секса Кевин идеален. Он заботится об Аароне, вытирая с живота сперму, утаскивая в душ, где они оба нежатся под горячими струями воды, а после Аарон опускается на колени и воплощает все свои фантазии. Пускай неумело, но Кевин все равно кончает быстро, наполняя его рот горячей спермой. Они долго целуются, укладываясь в постель, и несмотря на секс, спать совершенно не хочется. Кевин берет его еще раз, уже сзади, позволяя Аарону цепляться за спинку кровати и стонать на его члене так громко, что эхо пустой квартиры вторит его удовольствию. Он шепчет ему, что не отпустит, что оставит в своей постели, чтобы трахать его каждый раз, когда приходит домой, что Аарон — божество, которого Кевину повезло коснуться. И целует так, словно действительно влюблен. Утро брезжит тусклыми лучами сквозь шторы, и Аарон открывает для себя новый факт о Кевине — его, блядь, невозможно разбудить. Когда он обходит квартиру дважды, готовит ленивый завтрак на двоих и горячий кофе, тот мучительно медленно спускается вниз, обнимает его сзади и целует в макушку. — Я отвезу тебя обратно, — шепчет он в светлые волосы, вдыхая их запах. Аарон не сопротивляется, полностью отдаваясь в его руки.