Project «LYNX»

1980 год. 07:00 20 ноября. Я проснулся не от кукарекания петухов, а от гула активного города. Как всегда. Ровно в 7 часов, запускаются двигатели. Радио начинает вещать, а я просто лежу и слушаю. Пялюсь в потрескавшуюся лепнину на потолке, будто это способно замедлить время. Однако, на работу всё равно нужно. Заглядывать в пасть зверю и делать вид, что не видишь клыков – вот моя сверхспособность. Я не лечу, я обслуживаю режим. Буквально. И самое смешное, что они мне ещё и платят за это. Правда, я без понятия сколько это ещё может продолжаться, пока я не выгорю полностью. Я дотронулся до своего лица, и всё что я мог почувствовать – это неаккуратная щетина и липкая кожа. У меня закончились бритвы, нужно будет сходить и купить в ближайшем магазине, но, увы, это не самая большая проблема, что у меня есть. Уже неделю я просыпаюсь уставшим. Я не понимаю почему… Ведь я не ложусь поздно, и не ложусь рано. Я не слишком много работаю, и не слишком много на себя беру. Я – серость. Блеклая. Ничем не примечательная. Полагаю, я сам это выбрал. И это бесит. Я встаю с кровати, хрустя костями, и этот хруст отдаёт мне прямо в уши. Мне казалось, я хотел начать заниматься спортом? Честное слово, не помню. Может я просто хотел подбодрить себя. Потянувшись, я зевнул, и почувствовал что в комнате стоял едкий запах алкоголя. Ах, так вот от чего я не выспался на этот раз. Я решил устроить себе небольшой праздник, вчера вечером. Пора завязывать с этой дрянью, мама всегда говорила что выпивка не сделает из меня врача, как и антисептик не вылечит больного. Я лениво подошёл к окну, задев бутылку недорогого вина ногой, от чего она вылилась и испачкала пол. Эх… просто ещё одна маленькая проблема в копилку, которую я вряд ли решу. Крутанув ручку, я открыл это окно. Свежий воздух заполнил мои лёгкие, а глаза ослепило от яркого рассвета, от чего я их закрываю… Механический лязг одолел мои уши, и я прикрываю их руками. Я почувствовал, как тень накрыла моё лицо. Это было что-то небольшое, и вероятно, оглушающий звук принадлежит этому. В любом случае, открыть глаза пришлось… Ах, всего лишь почтовый летающий дрон. Бесячие штуки, которые будут стучаться тебе в окно, пока ты не откроешь. На удивление, они найдут тебя везде, где бы ты не был. Будь ты дома, на работе, на похоронах. Если честно, без понятия как это работает, но, полагаю что за нами идёт вечная слежка. У дрона открывается отсек, обнажая письмо внутри. Я сую руку туда с небольшой опаской, боясь что могу поранить руку о вращающиеся лопасти, и достаю это письмо. Хотя… Для меня это довольно удобно. Правда, придётся платить подписку, чтобы не ходить по почтам самому. Я закрываю окно. Я срываю восковую печать с письма, одновременно направляясь в ванную, чтобы наконец-то умыться. Я внимательно вчитываюсь в текст, чтобы понять неразборчивый почерк, ведь письмо написано от руки, а не с помощью печатной машинки. Письмо на итальянском, этого я не ожидал. Мне давно не отправляли письма. К счастью, итальянский мой первый родной язык, и я хоть и с трудом, но в состоянии прочитать это. «Дорогой Рейко! Это я, твой непутёвый брат, в том числе и единственный. Напишу честно, я без понятия как у тебя дела, и я без понятия помнишь ли ты меня, ведь виделись мы в последний раз пять лет назад, если я не ошибаюсь. Ты, наверное думаешь, “Что на этот раз ублюдок хочет от меня?„ и к слову, правильно думаешь. Мне очень жаль, но надгробие нашей матушки снова потрескалось, и почти обрушилось. В виду моего финансового состояния, я не могу оплатить починку, но и осквернять честь нашей матери мне тоже не хочется, так что пожалуйста… Если у тебя ещё осталась хотя бы капелька совести и уважения к самому себе, почини всё, хорошо? Знаешь, я даже не обижен на тебя. Я смирился, ещё давно. Отец бы гордился тобой, не будь он столь же мёртв, сколько и моё отношение к тебе. К сожалению, у меня кончаются чернила и место на листке. Сделай одолжение, не отправляй ответное письмо, ладно? Береги себя.» Я не ожидал чего-то другого от него. Он думает, что умеет давить на жалость. Но ни у кого из вас больше не получится провернуть со мной такое. Я уже дошёл до ванны, и смотрю на себя в зеркало. На себя. На письмо. На себя. На письмо. Тишина в ванной стала гуще. От небольшой обиды и злости, я кидаю письмо в раковину, затем включив воду. Моё внимание заострилось на том, как чернила потихоньку смываются, окрашивая воду в тёмно-синий цвет. Это завораживает. Что угодно будет завораживать после пьяной ночи. Я всматриваюсь всё глубже и глубже, затем закрыв глаза, и представив что чернила – это моё Я, уходящее прямиком в бездну. Я вытер руки о полотенце. Посмотрел на мокрый комок бумаги в раковине. На секунду захотелось достать его, разгладить, попытаться прочитать остатки. Но я включил воду сильнее, и клочки письма ушли в слив. Вместе с ними – ещё одна маленькая часть меня, которая когда-то называлась «семья». —Чёрт… Чёрт, чёрт! Я не должен так вспыльчиво относиться ко всему. Но, по другому я не могу. Я пытался… много раз. Ну и ну, нужно было же тебе испортить мне настроение своим поганым письмом. Увы, время идёт. Нужно привести себя в порядок, и идти на работу. Может, хотя бы так я смогу отвлечься. Я умываюсь холодной водой, чтобы взбодриться. Наношу на свои чёрные волосы лосьон и зачёсываю их назад. Вот блин, я забыл поправить щетину. Почему в мои двадцать шесть лет это так заметно? Надеюсь, никто не обратит внимания. Ведь я же не обращаю внимания на их противный запах изо рта! Точнее, пытаюсь это делать. Накинул на себя серое пальто и не менее серый шарф, по всем канонам французской моды наших лет, ведь на улице не июнь, а ноябрь. Я наконец-то выхожу на улицу. Эх, Париж. Прошло много лет, но так ничего не изменилось. По-прежнему дожди. По-прежнему лужи до колена. По-прежнему летают дирижабли. Говорят, это самый безопасный вид транспорта. По крайней мере, я никогда не слышал об авариях. Ха, но я допускаю, что они могут заметать следы. Что будет, если дятел влетит в этот шар? Большой взрыв! Или, дятлы так высоко не летают?.. Красивая архитектура домов радует глаз, а только расцветающее небо освещает всё, окрашивая уличную плитку в около оранжевые цвета. Где-то проезжают патрульные машины, где-то дети спешат в школы. Я прохожу мимо буфетов и государственных зданий, мечтая о том, что однажды мне больше не придётся будет вставать в такую рань ради здоровья других людей. Вдалеке видна Эйфелева Башня. Я могу увидеть её из окна, как и большинство других людей. Наверное, она была бы ещё красивее, если бы на неё не было накинуто огромное полотно со свастикой. Я никогда не видел её без этого, но, мне кажется она выглядела бы куда лучше. Когда-то здесь пахло вкусно. Так говорят все старики, которых я видел. Но, увы, в наше время воздух оседает мокрой тряпкой на груди, пропитанной машинным маслом, а не багетами и круассанами с ванилью. Хочется чувствовать ароматный шлейф, от проходящих мимо красавиц, но всё что можно почувствовать помимо масла – сладкий-гнилой запах. Возможно, они от опавших листьев и сладких плодов. Не мой родной город, но я рад находиться здесь. Я спокойно киваю знакомым и незнакомым мне людям, в качестве приветствия, и они отвечают тем же. —Месье Ловандэн… —Ох, Месье Баккаларио! Как поживаете? — старичок протянул мне одну из своих газет, которые он продаёт, и я беру её улыбаясь. —Лучше чем могло бы быть. Сколько с меня? Десять марок? — я лезу в свою небольшую сумку, и достав кошелёк, беру 15 марок, затем протягивая их старику в виде чаевых. Мы кивнули друг-другу, и я пошагал дальше по улицам. Я пытаюсь вчитываться в текст на газете, но увы, новости меня мало интересуют. Я заметил то, что большинство работяг как я ходят с газетами на работу, и решил повторить за ними. Мой девиз – “будь как все, и ты молодец.” Я неуверен насколько это хороший девиз, но я придерживаюсь его. По пути встречаю всё больше людей. Мы просто здороваемся, и не задаём лишних вопросов. Это секрет нашей гармонии, наверное. Вот, офицеры на углу опрашивают какого-то бедолагу. Видимо, он в чём-то провинился. Я просто прошёл мимо. Не моё дело. Моё дело просто кивнуть и уйти, пока я цел. Я остановился на перекрёстке. Поток машин преграждает путь, а помимо них впереди передвигается огромная махина. “Страйдер”. Четырехногое механическое существо, достигающее около пятнадцати метров в длину. Говорят, раньше их использовали как танк, оружие. Но, сейчас мы просто передвигаемся на них, когда нету времени идти пешком или стоять в пробках. Наконец-то появилась возможность продвигаться дальше. С дороги я схожу на тротуар, сжимая плечи от внезапно нахлынувшего ветра, который пробивается сквозь моё пальто. Впереди, у булочной, виднелись люди в серой форме. Я останавливаюсь. Мне некомфортно рядом с ними, но есть я хочу. А другой булочной по пути не будет, ведь моя клиника уже довольно близко. Я не нашёл смысла разворачиваться ради простого круассана, и всё таки решаюсь зайти туда, замедлив темп шага, чтобы не выглядеть подозрительно. Я мирно подхожу к прилавку, осматривая десерты сквозь витрину. Я кладу руки в карманы, чтобы никто не заметил мою дрожь. Незнаю, почему я так реагирую на них. Может, я забыл. —Можно мне с ванилью, пожалуйста… — я поворачиваюсь на продавщицу, краем уха услышав чужую речь на немецком языке. Я не очень хорошо понимаю немецкий, хотя и учу его. В наше время, это обязательно. Французский и итальянский мне больше симпатизируют. Но, их тон какой-то жёсткий. Не как у учителя или репетитора, а как у разозленного отца. Кажется, у них дискуссия, и я решаю не продолжать навострять уши. Как говорится, «La curiosité est un vilain défaut». Отец всегда говорил о любопытстве, как о чём то ужасном. Когда он уходил на работу, он всегда долго пожимал мою руку, внимательно смотря мне в глаза. Его хватка была как никогда крепка в те моменты. Будто, каждый раз он прощался со мной как в последний раз, вызывая мурашки по спине. Я не осмеливался спрашивать кем он работает. Кажется, и знать мне не нужно было… Мое облако из мыслей развеялось, когда в меня что-то влетело. Это была молодая девушка, с зелёными глазами, и чёрными, поглощающими волосами. Как осадок от кофе на дне чашки. Она резко выбежала из-за угла, и мы не успели на друг-друга среагировать, столкнувшись лбами, и упав на холодный пол. Она выглядела растерянной, и кажется, нервничала, свисая надо мной, уставившись мне в лицо. —Merde, смотри куда идёшь!.. — сказал я, слегка заикаясь от неожиданности, и кажется, выглядя весьма глупо. Её холодная ладонь держалась моей ладони – цепко и твёрдо. Она тяжело дышала, кажется, пытаясь глотать так много воздуха, как может. Я ненароком пересёкся с ней взглядом, но, я не почувствовал там страха, которого ожидал. Это… злость? Нет, скорее, просто желание удрать как можно дальше. Она наконец-то слезает с меня, и я встаю следом. Она уставилась на меня, слегка нагнувшись и держась за лоб. Видимо, ей так же больно как и мне. Но, это не значит что я должен жалеть её. Моё пальто и штаны испачканы в грязи, чёрт побери! Что обо мне подумают люди? Я пытаюсь рассмотреть её получше. На ней лёгкая ветровка и порванные джинсы. Кулон на шее. Кольца на пальцах нет, а значит она не замужем. Что-ж, значит у неё нет мужа который мог бы набить мне лицо… Меня злит то, что из-за неё моя одежда вся в грязи. Она продолжает молча смотреть на меня щенячьими глазками. Но, ведь кто-то должен заплатить за это, и уж точно не я. У неё треснута губа и рана на носу. Может, она уже платила кому-то. —Ты совсем слепая?! Посмотри что ты наделала! Теперь, всю мою одежду нужно будет тащить на химчистку… Знаешь сколько стоит талон в наше время?! — хочу я этого или нет, но в моём голосе слышны нотки агрессии, хоть я и сомневаюсь нужна ли она здесь… —И-извините, мне нужно идти… — она делает спешные шаги назад, затем отвернувшись полностью и попытавшись убежать, но… Я хватаю её за рукав, не давая ей уйти. Она издала тихий стон от неожиданности, и снова повернулась на меня, попытавшись сделать рывок вперёд… но, я не отпускаю. Почему я должен прощать чужие проступки? Все от меня что-то требовали, неужели я не могу этого сделать? Я просто крепко держу её, не давая ей пройти дальше. Я не знаю, правильно ли я поступаю, но знаю лишь одно – больше я прощать просто так никого не хочу! —Погоди ты! Пока ты не заплатишь за химчистку, я тебя никуда не отпущу! Она отчаянно пытается вырваться из моей хватки. Вдруг, из того переулка откуда она выскочила донеслись быстрые шаги. Будто, кто-то бежит, распинывая всё и вся по пути. Её лицо побелело, а зрачки сузились. Она попыталась снова сделать рывок чтобы выбраться, но моя рука опять оказывается сильнее. Она резко, с раздражением вздохнула, и посмотрела на меня решительным взглядом. Что она о себе возомнила? Не успел я опомниться, как в моё лицо прилетела сильная пощёчина, отчего я снова падаю на землю. Это чертовски больно. Её рука была очень холодной, но ощущается так будто мне дали по лицу раскалённой до красна сковородой… —Ах, ты… грязная… — из моего рта хотят вырваться множество бранных слов, но я останавливаю себя, прикрыв рот рукой. Мы на улице, как никак. От неё уже и след простыл, и всё что я успел увидеть – это то, как она забегает в самый дальний переулок. А уже из ближнего переулка выходит три человека. Трое из Орднунгполицай. Серые мундиры с разъяренными лицами уставились на меня, будто я их главная цель, от чего у меня, кажется, слегка подскакивает давление… Только этого не хватало. Неужели она убегала от них? А я так просто навлёк на свою задницу лишних проблем, будто у меня их недостаточно! И что мне делать? Притвориться, что я ничего не видел? И кто вообще была эта девушка? Преступница? Партизанка? Чушь! К чёрту, пройдёт как пройдет… Я еле как встаю, пошатываясь. Резко стряхиваю с себя всю налепившуюся грязь что могу, вытираю сопли, затем встаю ровно, совсем никак не двигаясь. Потому что мне просто напросто страшно. Один из них посмотрел на меня, и с автоматом на перевес пошагал в мою сторону, ещё и с немецкой овчаркой на привязи к себе. Он встал прямо перед моим лицом, заглядывая мне в душу. Я просто не смог не отвести взгляда. Он хватает меня за воротник, грубо и резко, специально задевая мой затылок, от чего мне слегка больно. Я практически не дышу, пытаясь не подавать виду, но он ничего не предпринимает. Просто смотрит на меня, кажется, ожидая что я заговорю первым. Что-ж, он не дождётся. —Wo ist das Mädchen hingegangen? — произносит он на чистом немецком, выплевывая в меня слова, которые я не смогу собрать в одно осмысленное предложение. Учить немецкий? Иногда. Мне достаточно понимать его настолько, чтобы я не умер. «Halt» - стоять. «Papiere» - документы. Всё! Большего мне знать не требуется. Зачем мне вкладывать в это своё драгоценное время, которое я могу потратить на что-то другое? Я работаю с французами. Я обслуживаю французов. И они говорят со мной по-французски, а те кто не говорят – просто сидят и терпят боль, либо просто молчат. Те кто говорят только по-немецки не требуют от меня излишних блаженств и вежливости. Всё что они делают – журят свой настоящий молочный шоколад, затем снова жалуясь на то, что их брекеты испортились. Я, незная что ответить, решаю слегка намекнуть на мою практически абсолютную глухость к немецкому языку… —Bonjour, я могу вам чем-то помочь?.. — произношу я своим самым высоким тоном, чтобы показать максимально безобидным. Собственно, это единственное что я могу сделать в такой ситуации чтобы не остаться избитым. Он посмотрел на своих коллег, пока собака обнюхивала то место, где пару мгновений назад была девушка, прижав хвост и заскулив, видимо потеряв след. Полицейский снова повернулся на меня, недовольно фыркнув. —Где, чёрт побери, девушка?! — произносит офицер на французском, на сей раз. Более раздражённо, чем в прошлый раз. —Ох, так вот в чём дело… Извините, я не видел точно, но вроде она убежала вон туда! — я показал пальцем в сторону куда убежала девушка. Не конкретно на переулок. Просто в нужную сторону. Не помогу ни ей, не им. Никто из вас не заслужил моей помощи… Чёрт, зачем я вообще это делаю? Стоящая ли это вообще причина? —Куда точно?! — уточняет полицейский, обнажая свой белоснежный оскал. —Незнаю, месье! Я просто стоматолог-ортопед! Клянусь! — чуть ли не прокрикиваю я, молясь на то чтобы меня не убили на месте, хоть это и маловероятно… будет хуже, если они отправят меня в лагерь. Но за что? Он кинул меня в грязь, и я уже третий раз приземляюсь на землю. Он поворачивается к своим, махнув рукой: —Vorwärts! Sie konnte nicht weit gehen! — снова немецкое рычание, и они уходят быстрым шагом, оставляя меня, к счастью. Фух. Пронесло. Я выдыхаю с облегчением, просто уставившись в небо, затем прикрыв глаза. Встаю, вытираю испарину со лба, и оцениваю свой внешний вид. Всё испорчено. Целый день испорчен! Но, мне придётся работать. Я не могу отложить записи на сегодня, так что всё что мне остаётся, это идти на работу. Я опускаю голову вниз, делая ещё один вдох и выдох чтобы полностью успокоиться, помотав головой. Однако, мне что-то бросилось в глаза. Прямо под моим ботинком торчал бумажный листок, свёрнутый в большое количество слоёв. Я поднимаю его, и раскрываю. Здесь название улицы и… дата, вместе с какими-то словами на немецком и английском. 23 ноября. 22:40. Странно, видимо, та девушка случайно уронила, пока пыталась от меня убежать. В любом случае, я сохраню его. Кладу в карман, свернув листок. Если что, отнесу куда надо, и там разберутся. Тем временем, я уже пошагал дальше, чтобы не позориться перед прохожими зеваками. Небось, подумают что я какой-то там «клошар»! И вот. Спустя около ещё пяти минут ходьбы, я дошёл до своей клиники. Небольшое помещение в здании, куда приходят люди с больными зубами. Лично ко мне. Я единственный работник. Раньше моей секретаршей работала старая подруга матери, но она, увы, слегла из-за проблем со здоровьем. Нужно будет сходить и проведать её. Тем не менее, я всё таки достаю ключи и открываю дверь, включив вывеску и поставив знак «Открыто!». Осталось только быстро переодеться в свою шкуру приличного врача, и день официально начат!

***

Какой-то затхлый офис. Сквозь жалюзи пробивается свет, освещая небольшую часть стола, за которым кто-то сидит. Его ноги бестактно закинуты на стол, а сам он курит сигару, вальяжно выдыхая дым в уже и так пыльное помещение. Он ничего не делает. Просто смотрит в потолок. На свои ордена и медали, аккуратно выставленные на полки и серванты. Иногда его взгляд переходит на стоящую на столе «колыбель Ньютона», издающую стучащий металлический звук. На столе стоит зеркальце, и он видит своё отражение. Потёртое, и кажется, слишком тёмное. Он любуется своими блондинистыми волосами, слегка облизывая края губ, наслаждаясь табаком. Его самонаслаждение прекращается из-за резкого стука в дверь. —Герр Штурмбаннфюрер! Разрешите войти! — произносит грубый голос на немецком. —Входите. — непринуждённо отвечает сам штурмбаннфюрер, кинув сигару в пепельницу, и надев свой головной убор с кокардой «мёртвой головы». Молодой адъютант заходит с тонкой папкой в руках, выглядя весьма взволнованно. —Разрешите доложить! — адъютант стоит смирно, смотря вперёд, а не сверху вниз на старшего. —Валяй… Он аккуратно кладёт папку на стол перед ним, распечатав её. —Вам стоит ознакомиться, это по вашей части! Разрешите покинуть вас! —Мгм… — кивнув головой, он отпускает младшего по званию. Дверь захлопывается. Лампа на столе включается, освещая оранжевым светом сам стол и папку. Штурмбаннфюрер аккуратно достаёт содержимое. Это небольшой рапорт, написанный на немецком, в который он внимательно вчитывается. Вздох. Штурмбаннфюрер встаёт, взяв ту же сигару, и подойдя к телефону на тумбе, в углу комнаты. Аккуратными круговыми движениями он набирает нужный номер, напевая что-то себе под нос. —Это Дейдолон Хродланд. Да. По делу. — он наматывает провод себе на палец, кажется, скучая. —Мне нужна машина на завтра. В девять часов, ровно. Да, да. Скажем, у меня небольшие проблемы с прикусом. Трубку кладут, обдавая всю комнату громким, заедающим в стенах звоном, который растворяется точно так же, как и табачный дым, левитирующий в воздухе. Это было доброе утро. Утру лучше и продолжать оставаться таким же. Продолжение в следующей главе…