Последняя дверь закрыта

Тишина между визитами Дотторе стала ощутимой, почти осязаемой субстанцией. Она заполняла комнату, давила на уши, заставляла Люмин прислушиваться к малейшим звукам: гудению ламп, далёкому тиканью приборов, собственному дыханию. Когда он уходил, время останавливалось. Когда возвращался – ускорялось до тошноты. Сегодня он пришёл раньше обычного. Дверь открылась без предупреждения, и Люмин вздрогнула сильнее, чем хотела бы признать. Препарат всё ещё действовал – мышцы оставались расслабленными, мысли плыли чуть медленнее, а злость, хоть и не исчезла, уже не вспыхивала мгновенно, как прежде. Она ненавидела это притупление. Ненавидела ещё больше то, что часть её сознания уже привыкала к ритму: ждала шага, ждала голоса. Дотторе вошёл без подноса. Только с тонкой папкой в руках – старомодной, бумажной. Он подошёл прямо к столу, но не сел. Остановился сбоку, так, чтобы Люмин видела его в профиль. Затем медленно открыл папку и вытащил несколько листов – фотографии, заметки, листы. – Сегодня мы поговорим, – сказал он спокойно. – Не о препаратах. О фактах. Он положил первый лист ей на грудь – ровно поверх сердца. Люмин почувствовала холод бумаги сквозь тонкую ткань. – Это Мондштадт. Ты помогла им остановить дракона. А потом… ушла. Они даже не проводили тебя до ворот. Барбатос спел песенку и вернулся к вину. Джинн вернулась к бумагам. Никто не спросил: «Куда ты теперь? Тебе нужна помощь?» Люмин стиснула зубы. Хотела сказать, что это не так, что они друзья, что… Но Дотторе уже положил следующий лист – чуть выше, у ключицы. – Ли Юэ. Ты помогла им пережить кризис после «смерти» Гео Архонта, объединив людей и Адептов для борьбы с воскрешенным Осиалом. Также способствовала переходу власти к Цисин, помогая городу вступить в новую эру самостоятельности без прямого правления божества. Ты вернула им веру в будущее, а они… подарили тебе чай и проводили до границы. Никто не сказал: «Останься. Мы поможем тебе найти брата». Они просто поблагодарили и забыли. Голос его оставался ровным. Ни осуждения, ни злобы. Только констатация. Третий лист лёг на живот. – Инадзума. Ты сражалась за их свободу. Пролила кровь. Помогла закончить войну, а потом они все намекнули, что пора двигаться дальше. Никто не пошёл с тобой. Никто не сказал: «Мы поможем. Мы не оставим тебя одну». Люмин дышала чаще. Глаза жгло. – Хватит… Он не остановился. Четвёртый лист – Сумеру. – Ты освободила Малую властительницу Кусанали из заточения в храме Сурастаны и помогла жителям выбраться из бесконечного цикла Сабзеруза. Предотвратила рождение «искусственного божества» и спасла Ирминсуль от осквернения, стерев из памяти мира запретные знания. А они? Никто даже не попытался удержать тебя. Потому что ты – инструмент. Полезный, но временный. Пятый лист он положил ей на горло – аккуратно, не прижимая, но так, чтобы она чувствовала его вес. – Фонтейн. Ты спасла их от пророчества. Помогла раскрыть многолетние дела о похищении людей и предотвратила затопление региона, исполнив пророчество в контролируемом виде. Помогла Нёвилетту одолеть Нарвала, что позволило вернуть силу Гидродракону и превратить жителей региона в настоящих людей. А что потом? Все вернулись к своим делам. Никто не спросил: «А что теперь с тобой? Где твой брат? Тебе больно?» Люмин закрыла глаза. Слёзы всё–таки прорвались – одна капля скатилась по виску, впиталась в волосы. – Они… они не обязаны… – прошептала она. Голос дрожал. Дотторе наклонился. Очень близко. Его дыхание коснулось мокрой дорожки на её щеке. – Обязаны? – переспросил он тихо. – Нет. Они не обязаны. Но они называют это дружбой. А я называю это использованием. Ты приходишь, решаешь их проблемы, отдаёшь им всё, что у тебя есть – силу, время, кровь, – а потом уходишь дальше. Одна. Всегда одна. Шестой лист. – Ты помогла Пиро Архонту собрать шесть героев для исполнения «Оды воскрешения» и спасения региона от окончательного поглощения Бездной. Очистила Царство Ночи от скверны и победила воплощение Бездны, и благодаря тебе жители Натлана наконец не взаперти. Они назвали тебя Тумайни и отпустили. Ты – их надежда. Но они – не твоя. Седьмой. Последний. Слезы тихо капали на койку. – Здесь же ты помогла остановить распространение скверны Бездны, раскрыв тайны прошлого и связь региона с древними Лунами. Помешала моим планам, спасла их. Но теперь ты со мной, здесь. И никто не ищет тебя. Когда вернулась Коломбина, то все были рады. Лаума даже обняла ее. А когда вернулась ты? Одна маленькая Паймон тосковала. Хотя ты сделала намного больше. Он убрал листы один за другим, сложил их обратно в папку. Но не отстранился. – Я не прошу тебя верить мне на слово. Я просто показываю тебе то, что ты и сама видишь каждый день, но отказываешься замечать. Люмин открыла глаза. Его лицо было так близко, что она видела отражение собственного искажённого лица в чёрных линзах маски. – А ты? – выдавила она. – Ты другой? Ты не используешь меня? Он улыбнулся – медленно, почти издеваясь. – Я использую тебя, Люмин. Открыто. Честно. Я не скрываю, что ты – самый ценный объект моего исследования. Но я не бросаю тебя после того, как получил, что хотел. Я не отправляю тебя дальше одну. Я предлагаю тебе место. Постоянное. Здесь. Рядом со мной. И я помогу тебе найти твоего брата. Последние слова упали, как камень в стоячую воду. Круги пошли по её сознанию. – Ты не можешь. – начала она. – Могу, – перебил он спокойно. – У меня есть ресурсы, которых нет ни у одного Архонта. У меня есть доступ к записям, которые они прячут. У меня есть технологии, которые позволяют видеть сквозь слои бездны. Я уже знаю, где он был три месяца назад. И куда он направился дальше. Люмин замерла. Дыхание остановилось на полувдохе. – Лжёшь… – Я никогда не лгу тебе, – ответил он тихо, но твёрдо. – Могу показать записи. Могу показать координаты. Но не сегодня. Сегодня ты должна понять одну вещь: все, кого ты считала союзниками, использовали тебя и отпустили. Я же… я держу тебя здесь. Не потому, что мне нужна твоя сила на один раз. А потому, что мне нужна ты. Целиком. Навсегда. Он протянул руку и коснулся её щеки – там, где ещё не высохла слеза. Подушечка большого пальца в перчатке прошлась по мокрой коже, собирая влагу. Движение было медленным, почти ласковым. – Они никогда не искали тебя по–настоящему, – продолжил он шёпотом. – Когда ты исчезала – они просто ждали, пока ты вернёшься и снова решишь их проблемы. А я… я пошёл за тобой. Я подготовил это место. Я не отпустил тебя. И не отпущу. Люмин сглотнула. Горло сжалось. – Ты запер меня. – Да. Запер. Чтобы ты наконец перестала бежать. Чтобы ты посмотрела правде в лицо. Они не помогут тебе найти брата. Они даже не пытаются. А я пытаюсь. Каждый день. Каждый час. Он наклонился ещё ближе. Его губы оказались всего в сантиметре от её уха. – Дай мне время, Люмин. Дай мне доказать. И если я ошибаюсь – если я лгу – ты уйдёшь. Я сниму ремни. Открою дверь. Сам. Но если я прав… если они действительно использовали тебя, а я действительно ищу твоего брата… тогда ты останешься. Потому что здесь тебе не придётся быть одной. Он отстранился. Медленно. Дал ей пространство – впервые за долгое время. Люмин молчала. Дыхание было неровным, прерывистым. В голове кружились образы: улыбающаяся Паймон, спокойные, отстраненные и равнодушные лица «друзей». И брат – где–то далеко, в темноте, зовущий её. А напротив стоял Дотторе. Не улыбающийся. Не торжествующий. Просто ожидающий. – Следующая доза через четыре часа, – сказал он наконец. – А пока… подумай. Не о побеге. О том, кто на самом деле стоял рядом, когда тебе было больно. Он повернулся и вышел. Дверь закрылась. Тишина вернулась – но теперь она была другой. В ней звучали чужие голоса. Голоса тех, кто благодарил её и уходил. Голоса тех, кто никогда не спрашивал: «Тебе больно?» И один голос – ровный, холодный, честный – который спрашивал прямо сейчас: «А ты не устала быть одна?» Люмин закрыла глаза, слёзы текли беззвучно. Но уже не только от злости.