Последняя дверь закрыта

Дверь открылась без обычного ритма шагов за ней.  Только тишина, а потом – тихий щелчок механизма. Люмин повернула голову, ожидая увидеть его силуэт в проёме, но вместо этого свет ламп мигнул один раз, и ремни на её запястьях слегка ослабли. Не исчезли полностью – просто ослабели настолько, чтобы она могла согнуть руки в локтях, поднять их на несколько сантиметров от стола. Свобода, выданная порциями, как лекарство. Дотторе вошёл следом. Сегодня без маски – полностью. Лицо открытое, холодное, с тонкими морщинами у глаз, которые появлялись только когда он долго смотрел в одну точку. Он не улыбнулся. Просто подошёл и остановился у стола, глядя на неё сверху вниз. – Сегодня мы меняем протокол, – сказал он спокойно. – Фиксация на руках ослаблена. На ногах – пока нет. Это не награда, а тест. Твоя моторная кора уже адаптировалась к ограничениям. Теперь я проверяю, как она отреагирует на частичное освобождение. Люмин медленно согнула пальцы. Суставы хрустнули тихо, болезненно. Она подняла правую руку – всего на ладонь над поверхностью стола – и замерла, чувствуя, как мышцы дрожат от непривычной нагрузки. – Я могла бы… ударить тебя, – произнесла она хрипло. Голос был слабым, но уже не таким сломанным, как раньше. Дотторе кивнул – едва заметно. – Могла бы. Вероятность успешного удара – около четырёх процентов. Вероятность, что я успею перехватить твоё запястье до контакта – девяносто шесть. Он сел на край стола – как всегда близко. Его бедро снова коснулось её бока. На этот раз он не отстранился, когда она не отодвинулась. – Но прежде, чем ты решишь, – продолжил он, – послушай ещё одну вещь. Он достал из кармана небольшой проектор – размером с ладонь – и активировал его. Над столом между ними возникло голографическое изображение: карта Тейвата, испещрённая красными и синими точками. Красные – густо, почти сплошным покрытием. Синие – редкие, разбросанные. – Красное – места, где тебя видели за последние три года. Где ты появлялась, помогала, сражалась, уходила. Синие – места, где кто–то из твоих «друзей» упоминал тебя после твоего ухода. Видишь разницу в плотности? Люмин смотрела. Красные точки сливались в линии – её путь. Синие… почти пустыня. Несколько вспышек в Мондштадте, одна в Ли Юэ, пара в Сумеру. И всё. – Они вспоминают тебя, когда им нужна помощь, – сказал он тихо. – Или когда пишут хроники. Но не просто так. Не потому, что скучают. Не потому, что беспокоятся. Ты для них – событие. Не человек. Голограмма мигнула и сменилась другой: временная шкала. На ней – её битвы, её победы, её исчезновения. А рядом – крошечные отметки: «Паймон: «Люмин ушла дальше»», «Джинн: отчёт о стабилизации региона», «Яэ: упоминание в письме о страннице». Ни одного: «Мы ищем её», «Где она сейчас?», «Ей нужна помощь?». Люмин почувствовала, как в груди что–то сжимается – не больно, а глухо, тяжело. – А у тебя… есть синие точки? – спросила она вдруг. Голос вышел почти шёпотом. Дотторе выключил проектор. Положил устройство на стол рядом с её рукой – так, чтобы она могла коснуться, если захочет. – У меня их нет, – ответил он. – Потому что я не ухожу. Я не оставляю после себя пустоту. Я здесь. Всегда. Даже когда ты меня ненавидишь. Даже когда ты молчишь. Даже когда ты пытаешься забыть, что я существую – я всё равно здесь. Он наклонился ближе. Его лицо теперь было без маски, и она видела каждую деталь: тонкую сетку шрамов у виска, лёгкую асимметрию губ, усталость в глазах, которую он никогда не показывал. – Я не обещаю тебе, что буду добрым. Не обещаю, что буду мягким. Но я обещаю, что не исчезну. Никогда. Твой брат… если мы вытащим его, он тоже не исчезнет. Потому что я не позволю. Я свяжу вас обоих с этим местом. Не цепями. Выбором. А ты поможешь мне. Люмин медленно подняла руку – ту самую, которую он освободил. Дрожащими пальцами коснулась его щеки. Кончиками пальцев прошлась по холодной коже, по линии скулы. Он не отстранился. Только чуть прикрыл глаза – на долю секунды. – Почему ты не боишься? – спросила она. – Что я ударю. Что я убегу. Что я тебя убью. – Потому что я уже учёл все варианты, – ответил он спокойно. – Если ты ударишь – я остановлю. Если убежишь – я найду. Если попытаешься убить – я позволю тебе попробовать. А потом всё равно останусь. Потому что ты – не ошибка эксперимента. Ты – его результат. Самый чистый. Её пальцы замерли на его лице. Она чувствовала тепло его кожи под своей ладонью – настоящее, не через перчатку. Впервые. – Я всё ещё ненавижу тебя, – сказала она тихо. – Знаю. – Но… я устала. Он накрыл её руку своей – медленно, давая ей время отдёрнуть. Она не отдёрнула. – Тогда перестань бороться, – произнёс он почти шёпотом. – Не со мной. С собой. Перестань пытаться быть той, кем тебя сделали Архонты. Странницей. Спасительницей. Героиней. Просто будь здесь. Со мной. С тем, кто видит тебя без всей этой мишуры. Люмин закрыла глаза. Дыхание стало неровным – впервые за несколько циклов препарат не смог полностью сгладить этот всплеск. – Покажи мне ещё одну запись, – попросила она вдруг. – С ним. С братом. Дотторе кивнул. Не отстраняясь, достал другой проектор – меньше первого. Активировал. На этот раз – аудио с наложенным статичным кадром. Тёмный зал, силуэт брата у стены. Он сидел, обхватив колени руками. Голос – искажённый помехами, но узнаваемый. «Люмин… не ищи меня там, где светло. Ищи там, где темнота помнит твоё имя. Они все используют тебя. Все. Даже те, кто улыбается.». Запись оборвалась. Люмин открыла глаза. Слёза всё–таки скатилась – одна, горячая. – Он знал, – прошептала она. – Он знал… Дотторе убрал проектор. – Он знал, – подтвердил он тихо. Люмин смотрела на него долго. Потом медленно, с усилием, опустила руку обратно на стол. – Сними ещё один ремень, – сказала она. Голос был тихим, но твёрдым. – На ноге. Левую. Дотторе замер на миг. Затем кивнул. Он встал, подошёл к фиксатору у лодыжки. Щелчок. Ослабление. Не полное освобождение – но достаточно, чтобы она могла согнуть колено. Он вернулся на край стола. Сел ближе, чем раньше. – Теперь ты можешь пнуть меня. Но не советую. – отметил он с лёгкой, почти незаметной улыбкой. Люмин не пнула. Она просто смотрела. Последняя трещина в зеркале, за которой уже не отражение чужих ожиданий.