Принять себя

Шахта, которую отец подарил Дарину, находилась километрах в двадцати от поместья. От обвала она не пострадала, как и дорога, так что до места мы добрались за полдня. Я отправился с Дарином чисто из любопытства. Уж очень мне хотелось посмотреть, как добывают драгоценные камни. Ну что сказать? К местным реалиям я привык, поэтому разочарования не было. Только удивление. Прииск располагался на склоне горы и представлял из себя три десятка ям-колодцев, диаметром около пяти метров и глубиной до двадцати. Сезон дождей закончился только недавно, и часть из них до сих пор была затоплена. Воду откачивали вручную простейшим «журавлём». Но даже в тех шахтах, где добычу уже возобновили, на дне всё равно была вода. Где по пояс, где по колено. И рабочие, стоя в этой воде, нагребали землю в корзины, которые затем поднимались наверх тем же «журавлём». Наверху грунт промывали и перебирали, выискивая самоцветы. Дарин мне по ходу пояснил, что в каждой шахте работает своя группа от четырёх до восьми человек. Оплата у них сдельная и делится на всех в равных долях. Поэтому работают они посменно: то наверху, то внизу. Если попадётся хороший улов, то каждый может заработать один-два золотых. Но часто бывает и так, что за всю неделю ни одного камня не находят. И тогда получается, что бригада отработала только за еду. Да уж! Один золотой в неделю у меня получают носильщики. С другой стороны, они профи даже в своей нише. К тому же изначально работали на арсана, и мне достались по наследству. В других домах носильщикам платят меньше. Половину золотого в неделю, а то и вовсе один в месяц. Но всё равно… Хоть у них тоже работа физическая, но она и рядом не стояла со старательской. Ведь они в чистоте, в сытости и услуги их требуются не шестнадцать часов в день. А то и вовсе не каждый день. По итогу же у них выходит за месяц больше чем у старателей. С шахтами на прииске тоже было всё не просто. Сколько угодно копать на своей земле мог только арсан. Другие семьи должны были заплатить за право открыть новую шахту. И после платить налог арсану на каждую единицу. Вот этим — подсчётом работающих шахт — в числе прочего и занимался мой брат, когда приезжал сюда в сезон дождей. И если у какой-то семьи выработок оказалось бы больше, чем заплачено, то их ждал бы солидный штраф в размере среднегодовой доходности шахты. Самовольная добыча тоже не поощрялась. Но, помимо риска попасть в долговую кабалу, у диких искателей была ещё проблема: им негде было продать найденные камни. Официальные скупщики работали только с владельцами приисков, и у частных лиц товар не брали. А «чёрные перекупы» давали очень низкую цену. Ведь им надо было отвезти камни в столицу и найти на них покупателя, которого можно было бы заинтересовать низкой ценой. И при этом ещё самим заработать, не оставшись в накладе. Чаще всего дикие искатели продавали самоцветы старателям, которые в дальнейшем выдавали их за собственную добычу. Рядом с прииском был посёлок, где жили рабочие, охрана и там же находилась администрация. Вот туда мы с Дарином и отправились. Управляющий прииском долго и придирчиво изучал бумаги, но так и не нашел к чему придраться. У Дарина на руках было всё: начиная с описи имущества и заканчивая предварительным расчётом доходности по переданным отчётам. — Дарин-да-Сухам, значит… — задумчиво произнёс управляющий. — Слышал про тебя. Это же ты пошел против приказа наследника? Приказал остановить работу и вывел людей с прииска за день до обвала? А это твой сын? — кивнул управляющий в мою сторону. — Муж. Ашур-да-Сухам. — Асани Ашур, — поправил я Дарина. Управляющий вскинул бровь, и я почувствовал, что в этот момент для него всё встало на свои места. Прииск был далеко от дворца, и сюда слухи о моём сумасшествии не доходили. Тем не менее, детей арсана по именам знал любой в ваи-Нор. Поэтому в моих словах он не усомнился. Окончательно решив для себя вопрос законности притязаний нового владельца, управляющий принялся докладывать о текущих делах и проблемах на сегодня. Мне многие моменты были непонятны, а вот Дарин схватывал всё с полуслова. И уточнял, и задавал встречные вопросы. Я же больше слушал. Не столько слова, сколько эмоции. И уже скоро я вынес для себя вердикт: управляющий на прииске был толковый. Не без греха мужик, но кто из нас свят? Откровенным воровством он не занимался, только иногда закрывал глаза и вовремя отворачивался в сторону. За что имел свой маленький откат. Всё знал, всё умел и при этом умело лавировал между начальственным «надо» и реальным «зачем?». Менять такого нет никакого смысла. Лучше точно не станет, а вот хуже — запросто. Через час я откровенно заскучал, а ещё проголодался. Заявив Дарину, что пойду прогуляюсь, я покинул здание администрации. Точнее грубо сложенную каменную хижину с саманной крышей. Выйдя на крыльцо, я откровенно приуныл. Дальше была грязь, а я в сандалиях. Считай — босиком. Не долго думая, я махнул носильщикам, и те поняли меня правильно. Сняли с арки лёгкий паланкин и принесли к крыльцу. — Я хочу ближе на добычу камней посмотреть, — сказал я. — Не сами шахты, а сортировку. И узнайте: где здесь трактир или что-то подобное. Должны же где-то кормить. Двое носильщиков подхватили паланкин, один отправился на поиски общепита, а оставшиеся трое продолжили отдыхать, сидя на приподнятом днище колесниц. Сортировка меня не впечатлила. Это была груда намытых камней, которые старатели признали негодными. Эту груду вторично перебирали дети и подростки, в надежде на то, что кто-то пропустил сокровище. И, как мне пояснили, вовсе не зря. Время от времени кто-нибудь находил самоцвет, который не заметил уставший глаз старателя. Тяжелая, однообразная, муторная работа. Изо дня в день в воде, в грязи. Сдохнуть в этой рутине не даёт лишь вера в чудо. А вдруг сегодня? А вдруг повезёт именно мне? Они живут этим. Живут целыми семьями, поколениями. Это азарт и обречённость одновременно. Жалеть этих людей — всё равно, что жалеть жителей крайнего Севера за то, что у них нет возможности купаться в море и есть свежие фрукты. Они сами этой жалости не поймут. Ведь это их образ жизни. Он не лучше и не хуже, чем у скотоводов или земледельцев. Да, они не умеют ни читать, ни писать, зато могут определить стоимость камня едва взглянув на него. Они увидят драгоценность в том булыжнике, который образованный писарь или счетовод просто пнёт ногой с дороги. Как сказал Дарин про золотое яичко: у каждого человека свой взгляд на ценность вещей. После сортировки носильщики принесли паланкин к длинному каменному дому. Это оказались казармы, где проживала охрана прииска. И там же была местная столовая. Стоило мне только войти внутрь, как на меня с любопытством уставились около десятка человек. — Вот ты какая, госпожа в паланкине! — с наглой улыбкой заявил здоровый мужик. Судя по чёрному верхнему платью и знакам отличия, это был кто-то из начальства охранников. Может, главный, может, зам. — Это ж как ты тут одичал, бедолага, что парня от девицы отличить не можешь, — фыркнул я. — Был бы парень — верхом бы ездил. А так — девица и есть! Муж не потеряет? Ой, нарываешься, болезный. Нет, вот честно, нарываешься же! — Девица, значит… — прищурился я и направился к столику, за которым тот сидел. — А ты с девицей-то справиться сможешь? Или тебе в этом деле десять подручных нужны? Ты сразу скажи, чтобы парни успели присоединиться к развлечению. — А ты хочешь развлечься? С такой симпатичной девочкой я сам найду что делать, — подмигнул он. — Вот и чудесно… — кивнул я, когда почувствовал, как внутри просыпается холодная ярость, а зрение теряет цвета. Я подошел к нему вплотную, медленно протянул руку, а через мгновение жестко впечатал грудью в стол. Мужик дернулся встать, но я лишь сильнее вжал его в столешницу и перехватил его правую руку. Он попытался достать меня левой, но ему не хватило замаха и возможностей плечевого сустава. — Слушай сюда, выкидыш козла и ослицы! Если твои родители не научили тебя элементарной вежливости, то придётся мне объяснить тебе… Правую руку охранника я держал за запястье, и сейчас плавно поднимал её вверх и чуть отводил в сторону. Как раз, чтобы ладонь оказалась над масляной лампой, которая стояла на его столе. Почувствовав приближающийся жар, мужик взревел. Лицо покраснело, на руках взбугрились мышцы, только в боевом режиме разогнуть мою руку было ничуть не проще, чем рессору от КАМАЗа. — А вы чего повскакивали? — лениво спросил я у поднявшихся на ноги охранников. — Ваш командир же сказал, что справится сам. Но если кто-то хочет к нему присоединиться, то можете подходить. Только сразу предупреждаю: кто достанет оружие — покойник! Не знаю, что подействовало на охрану. То ли мой ровный безэмоциональный тон, то ли то, с какой лёгкостью я удерживал ревущего, как бык, их начальника, но прийти ему на помощь никто не рискнул. — Так вот, запомни, пёс дворовый, — вернул я внимание своему подопечному. — Оскорблять людей некультурно. Особенно тех, кого ты не знаешь. Даже если тебе очень хочется повысить собственную самооценку и укрепить за счёт этого свой авторитет. И даже если ты это круг по кругу делал, то в шестьдесят пятый раз всё пойдёт не так! Ты меня понял? Для лучшего усвоения лекции я опустил его руку ещё чуть ниже. Охранник взвыл, снова попробовал встать, но лишь уронил лавочку на которой сидел до этого. — Я спросил: ты меня понял?! — повысил я голос. — Понял! — прорычал тот. — Отпусти! — Теперь я хочу услышать твои извинения. — Извини, господин! — Более развёрнуто. — Я не хотел тебя оскорбить! — прошипел он, стискивая зубы от боли. — Да нет, хотел. И сделал. Но сделал ты это потому, что глупец. А теперь повтори всё то же самое, но от своего имени. — Извини, господин, я тебя оскорбил, потому что глупец! — Вот сразу бы так, — кивнул я и выпустил мужика из захвата. Охранник осел на пол и прижал к себе обожжённую руку. Зыркнул на меня, и я увидел в его глазах жажду крови. Кровь, так кровь. Разочаровывать я его не стал. Схватил за волосы и с силой приложил лицом о колено. Нос точно сломан, и пара зубов тоже. Что с челюстью — непонятно. Может, трещина, может, смещение. В любом случае, здесь он больше не работник. — Ну что, мальчики, кто-нибудь ещё развлечений хочет? — спросил я, обведя взглядом остальных. Желающих не нашлось, поэтому я спросил другое: — Кто здесь отвечает за еду? — Я, господин, — высунулся из соседнего помещения лысеющий мужичок. Я направился к повару, и в этот момент в столовую зашли Дарин и управляющий. — Ашур… — начал Дарин и осёкся, заметив кровь на моей одежде. Он цепко оглядел помещение, задержался взглядом на охранниках, уткнувшихся в свои тарелки, на начальнике, который пытался одной левой рукой остановить кровь из носа, и повернулся ко мне: — Ашур, что тут случилось? — спросил он изменившимся голосом. — Я проголодался. И подумал, что ты, наверное, тоже. Поэтому нашел столовую. А потом вон тот идиот обжёгся и испачкал мне платье, — пожаловался я мужу. — Но оружие никто не доставал, поэтому я никого не убил. Видишь, я помню слова отца о том, что убивать безоружных некультурно. Но я всё ещё голоден, только столовая эта мне не сильно нравится. Тут столы грязные и посуда не внушает доверия. Поэтому повар сейчас поищет нам скатерть. Хорошо поищет, так, чтобы нашел! И посуду чистую, и еду нормальную, а не баланду с крысиными хвостами. Ведь, найдёшь же, да? — улыбнулся я лысеющему мужичку. — Да, господин, конечно найду! — Ну вот, Дарин! А ты предлагал мне остаться дома, — я склонил голову набок и подмигнул мужу. На прииске мы планировали провести неделю, и на это время нас пригласил к себе управляющий. Его дом находился на краю посёлка, вдалеке от шахт. Тут было тихо и достаточно чисто. Не только внутри, но и во дворе. Ведь здесь не копали грунт и не лили бесконечно воду, промывая камни и превращая землю вокруг в болото. Дарин с управляющим целый день разбирали дела на прииске, а я взял за привычку гулять по окрестностям. Уже на следующий день после инцидента в столовой историю о том, как я голыми руками едва не убил начальника охраны и чудом не покалечил ещё десяток воинов, пересказывал каждый в посёлке. И с каждым следующим рассказчиком в историю добавлялось всё больше и больше кровавых подробностей. Так что бояться мне было нечего. Здесь, как и во дворце арсана, теперь все боялись меня. На пятый день на прииск явились ближайшие соседи, чтобы познакомиться с новым хозяином. Дарина знали все, но вот то, что именно он теперь владелец этих мест, для многих оказалась неожиданностью. Всё же медленно здесь распространяются слухи. Да и люди предпочитают решать свои проблемы, а не следить за чужой жизнью. Традиция «обмыть покупку» тут тоже была. Так что Дарина быстро раскрутили проставиться. К вечеру нашли и зарезали барашка, привезли вино. Повар в столовой оказался совсем неплохим, и из нормального набора продуктов приготовил нормальные закуски. В помещении мы сидеть не стали. Все гости прибыли верхом и расположились лагерем чуть в стороне от дома управляющего. Там же развели большой костёр, на котором жарили мясо, а на углях пекли овощи. Ночь пришла быстро. На высоком небе зажглись яркие звёзды, проснулись ночные жители гор. В траве зашуршали грызуны, хриплым лающим смехом зашлась какая-то птица, недалеко топтались и фыркали лошади. Но всё это было за пределом освещённого костром круга. А внутри был смех, еда, вино и песни. И меня ничуть не смущало, что я сидел на земле, привалившись спиной к плечу Дарина, и ел мясо чёрными от сажи руками. На улице грязи не бывает, она бывает только в доме. При очередной бодрой мелодии трое гостей пустились в пляс, и я решил присоединиться. Местных танцев я не знал, так что выдал нечто среднее между чечёткой, лезгинкой и яблочком. Понравилось всем, особенно Дарину. В какой-то момент наши взгляды встретились, и я увидел в них восхищение. И ещё кое-что. Дарин подмигнул мне и кивком головы предложил пойти с ним. А затем поднялся на ноги. — Пойду схожу за куст. — Обратно идти будешь, захвати кувшин вина из моей седельной сумки, — попросил один из гостей. — Так этот же почти полный… — не понял Дарин. — Пока ты с мужем туда-сюда ходить будешь, мы этот допьём! Гости у костра покатились со смеху. Я возмущенно глянул на них и неожиданно понял, что за смехом скрывается ирония, ехидство, у кого-то даже зависть. Но никто не испытывал осуждения. Простые люди, простые нравы, простая жизнь…