Чернила в крови

      — Ты неправильно режешь плод смоковницы. Надо под углом сорок градусов.       — Я всегда так резала! И в учебнике так написано! — раздражённо ответила я.       — Точно, я же забыл, что ты умница, делающая всё по учебнику, — фыркнул Том. Я раздражённо отбросила в сторону половник.       — Я не нуждаюсь в твоих комментариях по поводу моего зелья!       — Тогда зачем сюда пришла? — спросил Том, скрестив руки на груди. И какой чëрт дёрнул меня прийти варить зелье в заброшенную аудиторию, где хранилось Еиналеж?! Ладно ещё просто пришла, спрятавшись подальше от всех, так ещё зачем-то вызвала Тома из дневника! И теперь он стоит надо мной и критикует.       — Я уже об этом жалею! — пробубнила под нос я, кидая в котёл нарезанные плоды.       — Может, уже мешать зелье начнёшь? А то свернется, — подсказал Том.       — Ещё слово и я засуну тебя обратно в дневник!       Том лишь вскинул брови, и в его глазах блеснуло пламя веселья. Он сделал шаг вперед, почти вплотную к поверхности зеркала.       — Какая страсть, Гермиона. Если бы ты вкладывала столько же огня в само зельеварение, сколько в угрозы мне, Слизнорт бы уже воздвиг тебе памятник в полный рост, — он наклонился, словно шепча мне на ухо, хотя его голос по-прежнему звучал из самой глубины магического стекла. — Но ты ведь не сделаешь этого. Тебе слишком нравится иметь зрителя, который понимает сложность процесса лучше, чем твои... друзья.       — Мои друзья — не твоё дело! — огрызнулась я, хватая лопатку и начиная яростно мешать варево. — Три круга по часовой стрелке, один против...       — Два против, — негромко перебил он.       — В учебнике...       — ...написано для тех, кто хочет получить посредственный результат — Том повел рукой в воздухе, повторяя движения, которые я должна была совершить. — Если ты хочешь, чтобы экстракт смоковницы полностью слился с игрицами, тебе нужно два оборота против часовой стрелки. Магия — это не кулинарный рецепт, Грейнджер. Это ритм. Ты должна чувствовать, как плотность жидкости сопротивляется твоей палочке. Напомню, я был лучшим студентом. Доверься мне.       Я сжала зубы, и вопреки здравому смыслу, послушала его и сделала дополнительный оборот против часовой стрелки.       Зелье, которое секунду назад угрожающе бурлило и пахло жженой резиной, внезапно выдохнуло облачко серебристого пара и приобрело идеально прозрачный, как горный хрусталь, оттенок.       — Ох... — вырвалось у меня.       — «Ох», — передразнил Том, и в его голосе проскользнула нотка триумфа. — Признание моей правоты — это так трудно, не правда ли?       — Просто повезло. — не глядя на него ответила я.       — Не за что. Запомни, когда ты имеешь дело со смоковницей, лишний поворот зелья никогда не навредит. А вот с соком бонтюра надо быть осторожнее. Лишний поворот может привести к взрыву...       — Ты случайно не принц-полукровка?! — неожиданно осенило меня.       — Кто?!       — Принц-полукровка. Помнишь, я тебе говорила, что Гарри следует чужим пометкам в учебнике? Кто-то его отредактировал от руки и Гарри стал лучшим на зельеварении. А учебник подписан как «Собственность принца-полукровки». Я и подумала... ты же тоже...       — Кто?! — грубо перебил меня Том. Желваки на его челюсти заходили ходуном. Ему явно не нравилось, что я напомнила его происхождение.       — Ну... почти принц. — брякнула я. Злить Тома, пусть даже из зазеркального мира мне не очень хотелось.       — Нет, это не мой учебник. Я бы никогда так глупо не подписался. А что ж ты не делаешь зелье с Поттером, а сидишь тут в каморке со мной? Раз у него есть такой чудо-учебник?       — Он... — я замолчала. Стоит ли ему говорить правду? С другой стороны, я же не скажу ничего конкретного, а врать ему не выгодно. Если он почует вранье, он перестанет честно отвечать и мне, — Он с Дамблдором. Директор дополнительно занимается с ним.       — Избранный мальчишка, — зло выплюнул Том, — он настолько плох, что директор решил уделить ему своё личное время?       — Всё с Гарри в порядке. И я не собираюсь обсуждать Гарри с тобой!       — На твоём бы месте я бы начал переживать, Гряз... — я подняла злой взгляд на Тома, и он осёкся — Гермиона. Внимание директора может быть... чревато последствиями.       Я отодвинула котёл с зельем в сторону и вытерла руки.       — Что ты имеешь ввиду?       — Дамблдор всегда питал слабость... К уникальным юношам, как твой Поттер. Или Гриндевальд.       — Это ты... На что намекаешь?!       — На то, что кажется, старик ищет себе замену... нового друга. Вместо Гриндевальда.       — А?! — непонимающе спросила я. Том закатил глаза.       — Как же ты бываешь непроходимо тупа, Грейнджер, несмотря на все свои прочитанные фолианты. — Том сокрушенно покачал головой, — Давай попробуем ещё раз. Твой директор питает слабость к молодым одарённым юношам... — медленно протянул он. Мои глаза округлились.       — Фу! Ты что хочешь сказать...       — Дамблдор — гей. Старый извращенец. На твоём бы месте я бы переживал за сохранность Поттера. — серьёзно сказал Том. Но в последнюю секунду уголок его губы дрогнул, выдав его с потрохами.       Я громко рассмеялась.       — Господи, Том! Какой же ты... сплетник! Я чуть было не купилась! — я смеялась до слез, прислонившись к холодной стене аудитории. Напряжение, копившееся последние полчаса, выплеснулось в этот неконтролируемый хохот. Том за стеклом выглядел непривычно. Он замер и странно на меня смотрел. Удивлённо. Словно не ожидал, что я умею смеяться.       — Сплетник? — Том вскинул бровь, возвращая себе самообладание, хотя в глазах всё ещё плясали чертенята. — Я просто делюсь наблюдениями, Грейнджер. Пятьдесят лет в дневнике дают массу времени для анализа... определенных наклонностей нашего глубокоуважаемого директора. Ты сама сказала: он тратит на Поттера часы. Наедине. В темном кабинете. С лимонными дольками...       — Замолчи! — я вытерла слезы, стараясь вернуть лицу серьезность, но губы всё равно подрагивали. — Это же Дамблдор! Он... он выше этого. И Гарри ему как внук. Ты просто пытаешься очернить его, потому что он единственный, кого ты не смог обвести вокруг пальца.       — О, поверь, — Том подошел вплотную к «поверхности» зеркала, и его голос снова стал бархатным, — очернять Дамблдора — это одно из немногих удовольствий, доступных узнику тетрадки. Но разве я не прав в главном? — вновь серьёзно заговорил парень, — Он выделяет «особенных». Он создает вокруг себя культ личности. Вспомни Гриндевальда. Они были не просто друзьями, они были двумя сторонами одной медали, мечтавшими перекроить мир. Дамблдор умеет вдохновлять на безумства, умеет направлять чужую силу в нужное ему русло. А теперь посмотри на своего Поттера. Мальчик-Который-Выжил — идеальный пластилин. Глиняный сосуд, который старик наполняет своими идеями, пока тот верит, что это его собственная судьба.       — Перестань! Дамблдор великий человек, он...       — Он человек, который слишком долго играет в шахматы живыми фигурами, — перебил Том, и его голос стал вкрадчивым, почти сочувственным. — И если твой друг сейчас сидит в кабинете директора, пока ты здесь воюешь со смоковницей, спроси себя: почему Дамблдор не пригласил тебя? Ты умнее, ты стабильнее, ты — мозг их компании. Но ты ему не нужна. Ему нужен «Избранный», символ. Ему нужен тот, кто пойдет на костер, если старик укажет пальцем.       Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает протест, смешанный с тем самым ядовитым зерном сомнения, которое Том так мастерски умел подбрасывать.       — Ты просто злишься, — выдохнула я, глядя прямо в его темные глаза. — Злишься, потому что он выбрал Гарри. Ты видишь в их общении заговор, потому что сам не способен на дружбу.       — Значение дружбы сильно преувеличенно. — скучающим тоном сказал Том, — Вся дружба всегда сводится к выгоде. Например для друзей ты ходячие мозги, Поттер и рыжий — для тебя это способ не быть одинокой, а Уизли... Это его шанс стать заметным, раз он крутится вокруг избранного. А я просто сразу обозначаю людям, что мне от них нужно и не надеваю маску дружелюбия. Вот и всё. По твоей логике и мы должны считаться друзьями.       — Мы?! Ну нет, ты точно не мой друг!       — Ну почему же. Ты со мной делишься переживаниями, проводишь со мной время, я даже помогаю тебе в учёбе. Да, у каждого из нас своя выгода в таких отношениях, но по сути, они не шибко отличаются от тех, какие ты построила с Поттером и Уизли.       — Ну да, за исключением того, что за мальчиков я умру, а с тобой я собираюсь покончить. Плохой итог для дружбы, не находишь?       — Итог почти всегда плачевный, — равнодушно ответил Том, — К тому же... мы оба знаем, что ты не убийца, Грейнджер. Даже если нынешний я стану перед тобой безоружный, ты не сможешь произнести два главных слова.       — Зато смогу заточить тебя в Азкабан до конца твоих дней. Это, пожалуй, даже хуже смерти! — усмехнулась я. Том сузил свои глаза. Он медленно подошел к самому краю зеркальной глади, так что кончик его носа почти коснулся невидимой преграды.       — Азкабан? — переспросил с усмешкой, — Ты действительно думаешь, что стены, построенные людьми, могут удержать того, кто не является человеком?       Почему-то от этой его фразы пробежал холодок по спине.       — Ты человек, Том...       — Нет, я выше на голову всех живущих на этой земле!       — Вот как? — я вскочила с пола, — О да, великий Волан-де-Морт. Посмотри на себя! Ты заложник этого дневника, а твоё будущее эго побоялось пророчества про маленького мальчишку! Это твоё величие? У тебя сейчас даже человеческого тела нет! Ты потерял свою природную красоту в погоне за бессмертием. И ради чего?! Ты мог бы стать поистине великим! Оставить после себя что-то кроме смертей и разрушений! — закричала я, вплотную подходя к зеркалу.       Глаза Тома опасно сузились, превратившись в две тонкие щели, в которых на мгновение вспыхнул алый отблеск — предвестник того чудовища, в которое он превратится годы спустя.       — Моё «будущее эго», как ты выразилась, совершило то, о чем остальные не смеют даже мечтать. Я расколол саму суть бытия! Я раздвинул границы возможного! А что до пророчества... — он издал сухой, лающий смешок. — Ошибки — это лишь ступени. Ты судишь о финале, не досмотрев пьесу, Гермиона. И ты совсем меня не слушаешь. Я уже тебе говорил, что невозможно построить что-то новое, не разрушив старое. Поэтому... — он тоже приблизился к зеркалу и чуть наклонился, так чтоб наши глаза были на одном уровне, — дождись конца пьесы, чтоб оценить её масштаб и грандиозный финал. — прошипел он словно змей. Да, Слизерин ему однозначно подходит. Натуральный змееныш.       — Не переживай, дождусь! — я повторила его тон. Том расплылся в улыбке, и это выбило из меня весь дух.       — Да... однозначно такая ты мне нравишься больше , чем умница-послушница. — ласково произнёс он. И от этой фразы мои щеки непроизвольно вспыхнули. Терпеть не могу его такое поведение. Ещё ненавижу то, что я на него ведусь и даю себя смутить.       — Рада, что я тебе нравлюсь, — как можно равнодушнее попыталась сказать я и увеличила между нами дистанцию, сделав шаг назад. — Извини, мне пора возвращается, уже поздно.       Я медленно подошла к котлу и одним взмахом палочки наложила на него стазисные чары. Достав колбу из сумки, я набрала немного зелья, чтоб отнести его Слизнорту на оценку.       — Ты знала, что зелье лучше сохранит свой вид если поместить его в хрустальный сосуд, а не стекляный? — нравоучительным тоном спросил Том. Я заскрипела зубами от злости. Вот же выскочка! Неужели, в глазах друзей, я выгляжу так же?!       — Конечно знала, Том! Это знают даже первокурсники! — раздражённо ответила я.       — Тогда почему же....       — У меня не так много денег! — рявкнула я. — Я... Лучше поберегу их для чего-то более ценного, чем сосуд. Например, для новой книги или дополнительного учебника — уже тише добавила я.       — Ты выбираешь знания вместо комфорта. Похвально. Но глупо, Грейнджер. В мире магии инструмент важен так же, как и рука, которая его держит. — тем же менторовским тоном, сказал Том.       — Спасибо, профессор Риддл! Я это учту! — я фыркнула, убирая палочку в карман мантии, и начала собирать свои вещи. Том продолжал стоять у самой кромки зеркала, не сводя с меня глаз. Его присутствие ощущалось почти физически, как статическое электричество, от которого волоски на руках встают дыбом.       — Не называй меня так, — внезапно произнес он. Голос его утратил издевательский тон, и стал ровным. — Профессор — это потолок для посредственностей вроде Слизнорта. Я мечу выше.       — Знаю, знаю. Мировое господство, бессмертие и армия запуганных последователей, — я закинула сумку на плечо и подошла к зеркалу, чтобы забрать дневник, — Очень оригинально, Том. — я коснулась кожи дневника, на мгновение замерев, и напоследок бросила взгляд на парня за стеклом. Том улыбнулся, той очаровательной улыбкой, которой он дурил когда-то голову профессорам, и которую я так ненавидела из-за того, что мои щеки тут же пылали.       — Ты так мило краснеешь, Грейнджер. — ласково прошептал Риддл. Дьявол! Я резко дёрнула дневник с поверхности зеркала и Том исчез. Я облегчено выдохнула. Всё-таки, было очень тяжело общаться с ним. Особенно, когда он начинал говорить ТАКИМ тоном и голосом. Я знала, что это игра, чтобы меня смутить, но всё равно реагировала. Как глупо! Он нарцисс и манипулятор. И его такой соблазнительный шопот должен вызывать не дрожь, а желание ударить его дневником по голове.       «Ты так мило краснеешь, Грейнджер… »       — Врет ведь, — проворчала я себе под нос, чувствуя, как щеки предательски теплеют ещё сильнее.       Я вытолкнула себя в коридор и захлопнула дверь. Надо было вернуться в гостиную. Сделать вид, что всё нормально. Что я не провела почти час, споря, крича, смеясь и… слушая Тома Риддла.