Чернила в крови

      Голова ужасно гудела. Всё моё нутро чувствовало, что что-то происходит.       — Что с вами? — заботливо спросила Нагайна.       — Голова... — прорычал я, хватаясь руками за виски. Их словно сдавливал железный обруч. Я застонал он боли.       — Присядьте, мой Лорд, — Нагайна осторожно взяла меня за руку и потащила в кресло. Я ей это позволил. Всё таки не зря я спас эту девчонку. От неё есть толк, а её благодарность верно служит мне уже не один десяток лет.       — Это из-за нового тела? — спросила девушка обеспокоенно. — Я же говорила, этому болвану Хвосту не стоило доверять это дело! Навярника эта крыса напортачила с заклинаниями! Если бы вы мне позволили, я бы давно сожрала этого трусливого...       — Достаточно, Нагайна! — перебил я её, массируя виски, — Твоя болтовня меня утомляет.       Нагайна мгновенно смолкла, лишь подол её тёмного платья едва слышно шуршал по каменному полу, когда она опустилась на колени у подножия кресла. В комнате воцарилась тяжёлая, давящая тишина, прерываемая только моим хриплым, рваным дыханием.       Боль не уходила. Напротив, она пульсировала в такт ударам сердца, расходясь от шрама — нет, теперь это было всё моё лицо, вся моя сущность, запертая в этой несовершенной плоти. Железный обруч сжимался всё туже.       — Принеси зелье, — выцедил я сквозь зубы, не открывая глаз. — Живо.       Она кивнула и бесшумно направилась к массивному шкафу в углу кабинета, бросая на меня обеспокоенные взгляды. Нагайна была единственной, чьё присутствие я мог терпеть в такие минуты слабости. Остальные — Хвост со своей дрожащей рукой, Люциус с его скрытым высокомерием, Белла со слепым обожанием... Они вызывали лишь ярость.       Нагайна вернулась, держа в руках небольшой хрустальный флакон. Жидкость внутри переливалась ядовитым, фосфоресцирующим светом.       — Вот, Том, — прошептала она, откупоривая пробку. Горький, травянистый аромат ударил в ноздри. — Это поможет унять жар.       Я зло на неё посмотрел. Я ненавидел своё имя. И она это знала. Но ей я позволял так меня называть. Единственной. Потому что только она была всегда со мной рядом, в любом моём состоянии. За время наших скитаний и сотрудничества между нами образовалась странная связь. Все вокруг видели в ней лишь моего питомца, никто не знал, что Нагайна это девушка в теле змеи. А если бы узнали, думали, что она моя любовница. Что было бы полным бредом. Нагайна... Была моим ребёнком, которого я подобрал и воспитал под себя. Сестрой, как однажды она себя назвала. Поэтому я ей позволял больше, чем кому бы то не было.       Я выхватил флакон и осушил его одним глотком. Холодная волна прокатилась по горлу, на мгновение замораживая сознание. Боль отступила на шаг, превращаясь из острого лезвия в тупое онемение.       — Хвост может быть и болван, — произнёс я, наконец разлепив веки и глядя на свои бледные, длинные пальцы, — но дело не в ритуале. Я... Чувствую что-то странное... Словно...       Рот наполнил вкус крови. Перед глазами вспыхнула белая вспышка, а потом я увидел надпись, словно её кто-то выцарапал в моей голове:       Привет, меня зовут Гермиона Грейнджер, я бы хотела с тобой поговорить.       Какого... ?!

***

      Глупая, наивная гриффиндорская девчонка! Она даже не осознавала, что она натворила, когда воскресила мой дневник. Мой крестраж. Её любопытство и самоуверенность в собственных силах были губительны. Для неё. Но очень выгодны для меня. Я постепенно начал влазить в её мозг, как когда-то делал с младшей Уизли. Постепенно. Осторожно. Не спеша. Вынудил её согласиться отвечать на мои вопросы.       Я всё ещё сидел в кресле в поместье Малфоев, чувствуя запах пыли и змеиного зелья, но одновременно с этим я ощущал шероховатость гусиного пера в чужих тонких пальцах. Я чувствовал запах чернил и старой бумаги. Я чувствовал... страх, смешанный с неутолимой жаждой знаний.       Девчонка была... Забавной. Языкастой. Совсем не боялась меня обидеть и вечно пыталась мне доказать свою правоту. Общение с этой девицей скрашивало мои одинокие вечера.       А потом я её уговорил выпустить меня в зеркало. И я наконец смог увидеть её. Снейп правильно её мне описывал. Серая мышка. Воронье гнездо на голове, вместо нормальных волос. Веснушки на щеках. Нос, вздернутый вверх, как у настоящей зазнайки. И упрямые карие глаза. Не зря она переживала по поводу того, что не нравится своему рыжему недоумку. Видимо, у него всё-таки был вкус. Но моя внешность, та, что была в мои шестнадцать лет, ей приглянулась. Она мне этого не говорила, но за неё это сказали её глаза. Это хорошо... Можно на этом поиграть.

***

      Чтоб было легче общаться я создал копию дневника, где и переписывался с грязнокровкой. Нагайне это не нравилось. Каждый раз проходя мимо дневника она громко фыркала или закатывала глаза.       — Неужели так интересно переписываться со школьницами?!       — Эта школьница подружка Поттера. Через неё я узнаю, что творится в замке, — пояснил я, выводя новые строки в тетради.       Нагайна подошла ближе, её тень легла на дневник, перекрывая тусклый свет свечей.       — Она грязнокровка, Том, — прошипела она, и в её голосе послышалось неприкрытое отвращение. — Ты пачкаешь свои руки об эти чернила. Она недостойна даже того, чтобы произносить твоё имя, пусть и ненастоящее.       Я наконец отложил перо и посмотрел на «сестру». В глазах Нагайны читалась ревность — та самая, детская, собственническая ревность ребенка, который боится, что новую игрушку отец полюбит больше.       — Грязнокровка, верно, — холодно согласился я. — Но её кровь сейчас питает мой дух в том замке. Её амбиции делают её уязвимой. Она так жаждет признания, так хочет доказать всему миру, что она лучшая, что не замечает, как я выпиваю её по капле.       Нагайна на это только очередной раз фыркнула и, поджав губы, уселась обиженно на диван.

***

      Внутри всё бурлило от предвкушения. Я уговорил дуреху на некромантический ритуал. Её задетое эго, сыграло против неё. Я предложил отвести её на бал и она согласилась. Я принял лежачие положение на диване и стал ждать. Когда она сделает необходимый ритуал я снова появлюсь в Хогвартсе в своём молодом теле. К сожалению, отойти от Грязнокровки я не смогу, для ритуала нужно, чтоб мы держались друг за друга постоянно, но... Будет занятно побесить её дружка и погулять снова по коридорам школы. Нагайна бухтела о том, что это плохая идея, но я её не слушал. Я закрыл глаза и ждал её.       Я вышел из зеркала и замер. Она была... Другой. Волосы наконец были прилично уложены, а платье подчёркивало выгодно её фигуру. Сейчас я бы назвал её... Миленькой. А как она забавно краснела, когда я начал перед ней раздеваться! Её смущение было усладой для глаз. Вдоволь позабавившись, мы наконец пошли на бал.       Видеть лицо рыжего болвана, который понял кого он потерял доставило мне ещё большее наслаждение. Всё таки как было прекрасно снова оказаться в стенах школы и издеваться над убогими! Как мне этого не хватало. Гермиона достаточно сносна танцевала. А её запах... Был приятен. Я даже поймал себя на мысли, что было бы неплохо впиться зубами в эту вкусную шею и втянуть в себя её кровь.       Всё испортил проклятый старик, который стал к нам приближаться. Я вывел Грязнокровку из Зала. Надо было что-то придумать. И я придумал. Я прижал девчонку к стене и впился в её губы.       Я прижал ее к холодному камню стены с такой силой, что почувствовал, как ее позвонки едва заметно хрустнули. О, этот запах... Гриффиндорское мыло, старые пергаменты и металлический привкус страха. Дамблдор? Старик мог зайти хоть с целым хором, мне было плевать. В этот момент я не был лордом Волан-де-Мортом, я был шестнадцатилетним Томом Реддлом, голодным и злым, запертым в бумажной тюрьме слишком долго.       Когда она попыталась оттолкнуть меня, я укусил ее. Вкус крови на языке подействовал как детонатор. Горячая, сладкая, полная жизни — полная ее. И тут случилось то, чего я не ожидал. Она не просто ответила на поцелуй. Она рванулась навстречу, вцепляясь в меня с каким-то отчаянным бесстыдством. Я почувствовал, как ее магическое поле, до этого испуганно сжатое, вдруг развернулось и ударило по моему сознанию. Это было слияние. Странное слияние разумов. Она добралась туда, куда я сам себе запрещал заглядывать. Но и я увидел её... Её тянула моя тьма. Хоть она с этим и боролась. Но я не успел насладиться этим, девчонка полезла дальше в глубь меня.       Я почувствовал, как тьма внутри меня вздыбилась, словно разъяренный зверь, пытаясь раздавить её, вышвырнуть её сознание из моего. Я хотел убить её в это мгновение. Растерзать. Но мой гнев смешался с чем-то другим. Голод. Первобытный, животный голод не только до её крови, но и до её сути.Я почувствовал, как моё тело предательски отозвалось на её близость. Я хотел видеть её сломленной, но вместо этого сам едва держался на краю.       Чертова Грязнокровка! Я трахну тебя в этом коридоре!       Когда она ударила меня по стопе и оттолкнулась, я позволил образу рассеяться. Моё сознание рывком вернулось в дневник, а эхо её присутствия еще долго вибрировало в пустоте.       — Пошел к черту, Том! — донеслось до меня её яростное прощание.       Я открыл глаза и снова очнулся в своём кабинете. Меня трясло от возбуждения и злости. Мелкая дрянь! Да как она смеет... Я вскочил с дивана и рассерженно стал ходить по комнате. Эта сука может делать и дальше вид, что это ничего не значит, но я же видел... Я чувствовал... А значит я смогу сыграть на этой слабости. Завтра, когда она откроет дневник я начну свою новую игру.

***

      Три недели. Три блядских недели эта девчонка не писала мне! Первый день меня это забавляло. Я представлял как она злиться на себя и на меня, и это... Приносило мне удовольствие. Второй день молчания начал меня потихоньку раздражать, а неделя довела меня до бешенства. Как она смеет игнорировать меня?! Я боролся с желанием отправится в маггловский Лондон, где она наверняка отдыхает с родителями и разбить её голову об асфальт. Она ей всё равно не нужна, раз эта идиотка так и не додумалась открыть чёртов дневник! Нагайну, кажеться, забавляла моя ярость.       — Что такое, Томми? Твоя грязнокровка оказалась строптивее тебя?— довольно произнесла девчонка.       — Я скормлю тебя дементорам, если ты ещё раз назовешь меня Томми! — прорычал я. Нагайна на это лишь громко рассмеялась.       — Ты знаешь, беру свои слова обратно. Мне нравится эта девчонка. Кто ещё заставит великого Тёмного Лорда сидеть над тетрадкой и ждать письма, как какой-то глупый школьник? — веселье подруги доводило меня до грани. Я почувствовал, как глаз нервно задëргался.       — Пошла вон, Нагайна, — выцедил я, чувствуя, как магия вокруг меня начинает искрить, отзываясь на вспышку ярости. Полка с книгами за моей спиной жалобно скрипнула. Она, всё еще посмеиваясь, грациозно поднялась с дивана. В её глазах не было страха, она знала, что я никогда не причиню ей вреда, но понимала, когда чаша моего терпения переполняется. Обернувшись в дверях, она бросила на меня пронзительный взгляд:       — Смотри не засни, с тетрадкой в руках.       Дверь захлопнулась.       Дневник молчал ещё неделю. А затем ещё одну. Каждый день, подходя к нему и видя на нем белоснежные страницы, внутри меня загорелся бешенный огонь. Эта дрянь ещё пожалеет, что столько молчала! К концу третей недели наконец появилась надпись:       «Поздравляю с прошедшим Рождеством».       Комнату наполнил мой истерический смех. Значит эта сука решила начать с этого?! Не упасть к моим ногам, не молить о прощении, а просто сделала вид, что ничего не было?! Да пошла она! Я проигнорировал эту надпись и занялся документацией. Наконец появилась новая надпись:       Том, ты тут?       Вот как... Девчонка начала нервничать. Это хорошо. Я сел за стол, чувствуя, как возбуждение вытесняет ярость. Это была партия в шахматы, где она уже лишилась ферзя, но всё еще пыталась защитить короля своим жалким упрямством.       «Нет, я пошёл туда, куда ты меня послала...» — писал я, и каждое слово приносило мне почти физическое удовлетворение. Я буквально сквозь бумагу чувствовал как она злиться. Когда я написал про «скучал», я заметил, как почерк её изменился. Она кусалась в ответ, но я же чувствовал... Её это взволновало. Хорошо. Ты ещё не представляешь, грязнокровочка во что ты вляпалась.       Сладких снов, Грейнджер       Я закрыл дневник и откинулся на спинку кресла. Боль в висках, терзавшая меня весь вечер, окончательно исчезла, уступив место кристальной ясности. На удивление, эту ночь я спал спокойно, впервые за много недель.

***

       Я всячески с ней заигрывал. Её смущение действовало на меня... Возбуждающе. Теперь я был готов взять свои мысли обратно, когда думал, что она некрасивая. В ней была красота. Не такая, какую её привык видеть человеческий глаз, но не менее очаровательная. То как она смущалась, как краснела, стоило мне её « случайно » коснуться... Мерлин! Требовалось проявить всю свою выдержку, чтоб не трахнуть её в этом пыльном кабинете. И плевать, что она была грязнокровкой. Говорят, они даже более умелые любовницы, чем чистокровные аристократки. Хотелось бы узнать так ли это.       И мне предоставился этот случай на День Святого Валентина. Я всё продумал. Заранее подготовил ей подарок. Хрустальные сосуды для зелья. Когда я их клал в коробку, в кабинет ворвалась Нагайна. Похоже, пора устанавливать личные границы. Эта нахалка совсем перестала их уважать! Даже не постучала, прежде чем войти!       — Что там у тебя?! — Нагайна вмиг очутилась у моей коробки и с любопытством на неё уставилась.       — Подарок, — буркнул я.       — Подарок?! — Нагайна нагнулась и заглянула в коробку, — Для.. Твоей Грязнокровки? — спросила она, лукаво прищурившись.       — Да, нужно её... Задобрить.       — А где же мой подарок?! Меня что, задабривать не надо? — возмутилась Нагайна.       — А с чего мне тебе дарить подарки ко Дню всех влюблённых?!       — А зачем дарить ей, если ты конечно в неё...       — Задобрить! — рявкнул я, пока она не сморозила очередную чушь, — Так надо. Для плана.       — Угу. Для плана. — усмехнулась девушка, — Так себе подарок. Хоть бы цветы или шоколадные конфеты поставил.       — Это слишком банально. Для неё нужен особый подарок... — я обернул его невзрачной бумагой.Нагайна отошла к окну, обхватив плечи руками. Её силуэт на фоне лунного диска казался тонким и хрупким, совсем не похожим на ту огромную змею, что наводила ужас на моих врагов.       — Ты задариваешь её, как породистую кобылицу перед аукционом, — прошептала она, не оборачиваясь. — Но берегись, брат. Гриффиндорцы не умеют принимать подарки без того, чтобы не попытаться заглянуть дарителю в душу. А в твоей душе... там слишком много острых углов. Она порежется.       — Пусть режется, — усмехнулся я, представляя, как Гермиона будет распаковывать этот сверток. — Вкус её крови мне уже знаком. Он мне нравится.       — Да... Это меня и пугает... — тихо ответила Нагайна.       Подарок имел нужный мне эффект. Наконец-то я получил её. Полностью. Я пил её кровь. Я раздевал её. Кусал. Целовал. А когда я резко вошёл в неё и понял, что я у неё первый... Это окончательно снесло мою крышу. Вдалбливаясь в её горячее податливое лоно, я чувствовал себя живым. Как никогда. Она будет моей. Только моей. Каждый её вдох, каждый её стон отныне принадлежит мне и только мне. И я уничтожу любого, кто к ней подойдёт.

***

      Дни летели стремительно. Тетрадь была всегда со мной. Моя грязнокровка всегда должна быть на связи. Куда бы я не шёл: на встречу с Пожирателями или переговоры с великанами... Тетрадь была при мне.       Почти каждый день она дарила мне себя. Но мне всё равно было мало её. Я хотел, чтоб она была рядом. И грела мою постель, которая теперь казалось безумно огромной и холодной. Мысль о том, что с той внешностью, какая у меня сейчас, она меня не захочет, я загонял в дальний угол. Разве имеют смысл её желания, когда есть мои?! Но всё же...       Эта мысль жалила больнее, чем любой из проклятых шрамов. Я смотрел на свои руки — костлявые, с сероватой кожей, лишенные человеческого тепла — и представлял, как они касаются её нежной шеи. Она вздрогнет. Обязательно вздрогнет. Не от экстаза, как тогда, в кабинете, а от первобытного ужаса перед монстром.       Я в ярости захлопнул дневник, когда она прислала очередное описание своего дня в библиотеке. Она писала о книгах, о Поттере, о погоде... Глупая! Она пыталась сделать вид, что мы — обычные люди, ведущие обычную переписку, скрывая за аккуратными буквами тот факт, что я выжег на её душе своё клеймо.       Она стонала подо мной. Молила меня её взять. И я не мог ей отказать в этой просьбе. Особенно когда она так на меня смотрит... А когда она назвала меня своим Господином... Я понял, что я пропал. Это не я оставил на ней клеймо, а она на мне. Если бы она знала, какую власть имеет надо мной!       — Я тебя никогда не отпущу...       Были её слова. И они заставили внутри меня что-то дрогнуть. Дать трещину там, где я всегда воздвигал ледяную стену. И я ей поверил. Поверил... И поплатился за это. Эта дрянь воткнула в меня клык василиска, уничтожая часть моей души.

***

      Было больно. Очень. Но больно было не физически. Внутри меня словно всё органы провернули через мясорубку. Но я заставлял себя пережить эту боль. Топил себя в ней. Чтоб знал. Знал, что нельзя доверять Грязнокровкам. Их надо уничтожать. Жёстко контролировать. Чем я и занялся, когда пришёл к власти.       Но эта сука не должна жить и радоваться. Она должна валяться у моих ног. Молить о прощении.... Поэтому я отправил всех на её поиски. Но время шло. Лето сменилось осенью, затем зимой, а ни её ни Поттера так и не поймали. Это бесило. Казни стали чаще. Я надеялся, что услышав о зверствах, Поттер со своей подружкой вылезут из своей вонючей норы, где прятались, чтоб спасти убогих, но этого не случилось. Вот и вся гриффиндорская мораль.        Я ненавидел её. До скрежета в зубах, до трясучки. Я хотел найти её. Уничтожить. Задушить. Вскрыть ей вены и пить её кровь до тех пор, пока жизнь не покинет её тело. Моя ярость была осязаемой. Она вибрировала в стенах поместья Малфоев, заставляя антикварные вазы пойти трещинами. Каждый раз, когда егеря возвращались с пустыми руками, в зале раздавались крики и вспышки «Круциатуса». Беллатриса содрогалась в экстатическом восторге, глядя на мой гнев, но она не понимала — этот огонь питал не только жажда власти. Его питало предательство.       Я сидел в том же кресле, где когда-то впервые услышал её имя в своей голове. Теперь передо мной не было дневника — лишь обугленный кусок кожи и пергамента, безмолвный свидетель моего позора. Я касался его пальцами, и фантомная боль пронзала грудь. Она не просто уничтожила крестраж. Она вырвала кусок меня, предварительно заставив этот кусок биться в унисон с её собственным грязным сердцем.       — Мой Лорд... — Нагайна вошла бесшумно. Она больше не называла меня «Том». После того, как дневник был уничтожен, а я вернул себе полную власть, человеческие тепла в наших отношениях вымерзли. Она чувствовала мой холод. — Люциус прислал отчет. Они обнаружили следы в лесу Дина. Заклинания сокрытия... очень высокого уровня.       — Её работа, — прошипел я. Вкус крови снова наполнил рот, но теперь это была не магия связи, а моя собственная закушенная губа. — Только она способна сплести такую сеть... — я ударил кулаком по подлокотнику кресла. Нагайна вздрогнула.       — Господин... Когда вы в последний раз спали? — мягко спросила она.       — Какое тебе до этого дело?! — прорычал я. Нагайна тяжело вздохнула и опустилась передо мной на колени.       — Мне есть дело. Мне не всё равно на тебя... То есть на вас... — быстро поправила себя она.       Я медленно перевел взгляд на Нагайну. В её глазах, когда-то видевших во мне лишь наставника и спасителя, теперь плескалась жалость. Самый омерзительный из всех видов человеческих чувств. Это взбесило.       — Что же я вижу... Неужели это жалость, сестра? —прорычал я— Ты смеешь жалеть того, кто держит в руках нити жизней всей Британии?! — я грубо оттолкнул ее от себя. Она упала на пол.       — Нет... ТОМ. Я жалею брата, который страдает. Так делают в семье и это нормально! — обиженно зашипела она.       — Мы. Не. Семья. — зло выплюнул я ей в лицо. Нагайна медленно поднялась с пола. Жалость ушла. На лице на долю секунды отразилась боль, и я на миг пожалел о своих словах. Но она быстро взяла себя в руки. В глазах окончательно что-то погасло.       — Как пожелаете, мой Лорд, — эхом отозвалась она. Голос был пустым. — Я передам Беллатрисе, что вы ждете новостей из леса Дина.       Она вышла, оставив меня в одиночестве. Я отвернулся к окну. Очередная женщина меня бросила. Надо держать их подальше от себя. Всех до единой.

***

      Я никогда не перед кем не извинялся. Но я решил, что глупо обижать ценных союзников, поэтому подарил Нагайне новое кожанное платье. Как она любит. Она даже не поблагодарила. Но приняла его. А вечером снова стала ко мне приходить, заставляла меня есть и сторожила мой сон. Но он всегда был отвратительным. Потому что стоило мне закрыть глаза, я снова слышал лживый голос:       « Я тебя никогда не отпущу»

***

      Они нашли её! Нашли! Деревня Лакок. Глупцы вмешались в развлечения моих пожирателей. Глупо. Очень глупо. Теперь я их не упущу. Я прибыл туда как раз вовремя, перегрождая путь Гермионе для побега. Вот и всё, моя маленькая пташка, ты попалась. И я сверну тебе шею.       Увидив меня, Гермиона резко замерла. Я видел ужас, отразившиеся на её лице. Правильно, бойся меня. Я тот монстр, который уничтожит тебя. Кто-то сзади кричал. Кажется, звали мою грязнокровку. Мне было всё равно. Я смотрел только на неё.       За эти пол года малютка исхудала. Да, бега тяжёлая штука. Я ухмыльнулся. Представляю как она будет умолять меня о пощаде. Но она странно отреагировала. Она внимательно посмотрела на моё лицо и страх куда-то исчез. На нём отразилась только боль и обречённость. Она медленно опустила палочку.        Ну нет, Грязнокровка! Мы должны сражаться! Ты должна позорно мне проиграть!       Я направил палочку ей на голову. Она не отреагировала. Давай же! Нападай! Но Гермиона только слегка покачала головой.        Вот дрянь! Даже сейчас она рушит мои планы! Я хотел наслаждаться победой и триумфом, но сейчас.. Она хочет умереть как позорная трусиха. Да и плевать! Пусть так! Я вывел в воздухе руну, обещавшую ей адские муки. Даже это не заставило её поднять палочку для защиты.       Ненавижу! Ненавижу тебя!       Я запустил в неё заклинание. Оно пролетело мимо и врезалось в стену. Ненавижу!!! Но почему-то... Не могу убить и причинить боль. Дементоры стали спикировать вниз. Они сожрут Поттера. Отлично. Мне сейчас не до него.       — Экспекто Патронум! — закричала Гермиона, кидая защиту в сторону своих друзей. Из её палочки вырвался... Варан?! Я с удивлением смотрел, как огромная ящерица стала рвать дементоров своими лапами.       Варан. Пресмыкающееся. Как и змея. Сильное, ядовитое создание. Этот патронус не подходил характеру Гермионы, только если.... Если он изменился из-за меня.       Это осознание принесло экстаз. Я повлиял на неё. Так сильно, что её душа изменилась. Я отравил её собой! Значит, ей не плевать на меня...       Раздались крики. Поттер звал её.       — Уходите! — крикнула Гермиона и побежала к обрыву. Прежде чем я успел отреагировать, она спрыгнула вниз.

***

      Дементоры её не нашли. Даже тела. Они сообщили, что скорее всего она утонула. Но я в это не верил. Такого не может быть. Она слишком упряма для смерти. Она не могла так глупо погибнуть. Не могла. Я был в этом уверен. Но всё таки слабая часть меня... Ужасно боялся за неё. Боялся, что смерть заберёт её у меня так быстро... Я ведь только её нашёл. Только увидел брешь в её душе. Она не могла меня бросить. Опять.

***

      Я решал дела в министерстве, когда метка пришла в движение. Я приказал меня не беспокоить, если только это не касается Золотого Трио, а раз Пожиратели решили нарушить мой покой, значит.... Они нашли её!       « Надеюсь живой » мелькнула предательская мысль.       Я прибыл в Малфой мэнор. Люциус тут же упал мне в ноги и как полоумный повторял фразу:       — Господин, они здесь! Они здесь!       Жива значит... С плеч упал тяжёлый груз. Я был прав. Она не могла умереть. Внутри разлилось предвкушение. Теперь, моя Грязнокровка, я отомщу тебе за всё. На полу я заметил капли крови.       — Что это? — спросил я у Люциуса, указывая на кровь.       — Мой Лорд, — ответила за него Белла, — Грязнокровка Поттера была строптивой и я преподала ей урок, — благоговейно сказала женщина. Урок? Я снова посмотрел на кровавые следы, которые теперь казались огромной лужей. Эта кровь... Вкусная, драгоценная кровь грязнокровки была пролита на грязный пол Малфоев... Так зря потрачена... Её должен пить я, а Белла осквернила её. Внутри что-то щёлкнуло. Я не помнил, как моя рука взметнулась, но зеленый всполох «Авады» осветил гостиную, проносясь в дюйме от головы Беллы. Она вскрикнула и отшатнулась, ее глаза, полные безумного обожания, на мгновение расширились от подлинного, животного ужаса.       — Кто... позволил... тебе... её... трогать? — каждое слово падало, как удар гильотины.       — Мой Лорд, я же просто...       — Круцио!       Крики Беллы заполнили зал.

***

      Она лежала на полу и обнимала тело рыжего урода, когда я его пытал. Мелкая шлюха! Значит вот чем ты занималась всё это время в лесах?! Налаживала общение с этим недоноском! Убью.       —Том, пожалуйста, остановись! — кричала Гермиона — Умоляю! — ну уж нет. Ни за что! Он будет умирать медленно и мучительно. Я усилил проклятье.       — Мой Господин! — закричала Грязнокровка.       Бум. Внутри что-то взорвалось. Как она смеет называть меня так, после всего что было?! Называть меня так, как в тот день, когда она обещала что не бросит меня. Плевать мне на рыжего ублюдка. Он всё равно скоро сдохнет. Теперь у меня другая цель.       Я переместил её в комнату.       Убить. Растоптать. Уничтожить.       Всё что я хотел. Отомстить ей за предательство. За то, что заставила искать её грёбаных пол года. За то, что защищала рыжего. За то, что я испугался, когда думал, что она умерла. За всё то, что испортило меня.       Я оскорблял её. Унижал. Хотел, чтоб она призналась в том, что она грязная шлюха, чтоб мне было легче её убить.       — Я никогда ни с кем не была кроме тебя! Ты был первый и последний, а ты смеешь выставлять меня шлюхой?! Ты можешь говорить всё что угодно, но не смей... Не смей втаптывать в грязь... — закричала она давясь слезами. И я увидел... Мерлин! Отражение своей боли. Она не врала. Я видел это. И она... Хранила себя для меня. Она это не сказала, но я понял это. Я держался из последних сил, но в итоге я сорвался. Я поцеловал её. И наконец-то всё стало правильным. Она шептала мне о своей ненависти, но её тело говорило об обратном.       — Скажи ещё раз, как сильно ты меня ненавидишь... — прошептал я в её губы.       — Я дышать без тебя не могу... — был ответ.       Вот оно что... Как это называется. Я очень долго искал определение своего состояния. Искал подходящее слово, а грязнокровка его нашла... Я только сейчас понял, что впервые вдохнул полной грудью и мне не больно. Рядом с ней я могу дышать.       Когда она заснула в моей кровати в первую ночь, я понял, что теперь всё так, как и должно быть. Англия моя. Министерство пало. А кровать наконец не пуста. Теперь всё на своих местах. Я нежно провёл рукой по её щеке. Она сквозь сон улыбнулась.       — Я дышать без тебя не могу...

***

      Я вылетел из комнаты. Ноги сами меня куда-то несли. Парселтанг... Она говорит на парселтанге! Я понимал, что это значит, но мозг отказывался принимать эту информацию.       « Предохраняйтесь! »       Теперь шуточная фраза Нагайны была совсем не смешной. Я был беспечен. Я так сильно растворился в Грязнокровке, что не думал о последствиях. Вернее, я не думал, что это несовершенное тело способно дать потомство, но теперь...       Я очнулся когда оказался на улице. Тёплый майский воздух ворвался в лёгкие, но не принёс облегчения. Напротив, он казался слишком плотным, слишком живым. Сады Малфой-мэнора благоухали расцветающими пионами и подстриженной травой, но я видел лишь одно: туманный образ будущего, который никогда не должен был возникнуть.       Ребенок. Мой наследник. В теле грязнокровки.       Я сжал кулаки так, что когти впились в ладони. Парселтанг не передаётся просто так. Это не инфекция, которую можно подхватить в постели. Это зов крови. Магия Слизерина, веками дремавшая в чистоте и высокомерии, теперь свила гнездо в той, кого мои соратники мечтают пустить на корм псам. Я истерично засмеялся. Да, предки одназначно меня бы прокляли за это. Мне не нужны дети. Я их никогда не хотел. У меня уже был один ребёнок — Нагайна, и мне этого было достаточно. Надо что-то делать. Вытащить эту штуку из неё, пока она не испортила фигуру моей Грязнокровки. Я сделал шаг обратно в сторону поместья. Надо всё исправить. Убрать его, пока её живот не стал расти...       Перед глазами вспыхнул образ моей Грязнокровки. Маленькая. Хрупкая. С небольшим животом, где был мой ребёнок... Я замер. Я должен был чувствовать отвращение от вида её испортившейся фигуры, но... Внутри вдруг разлилось странное тягучее тепло.       Я представил, как в этом хрупком теле — в теле девчонки, которая уничтожила мой дневник, которая плевала мне в лицо своей моралью — сейчас формируется продолжение меня. Не магия, запертая в артефакте, а плоть и кровь. Бессмертие, которое не нужно прятать в тайниках, потому что оно будет ходить по этой земле, дышать и смотреть на мир моими глазами. И с ее очаровательным носиком...       Нет... Я не лишу себя этого. Никогда. Я буду охранять это ценной собственной жизни. Я смирился с одним ребёнком, приму и второго, тем более что это... МОЙ. Моё наследие. Мы построим с ним новый мир. Новую империю. И Гермиона никуда от меня больше не денется. Никогда.       Теперь в жизни появился новый смысл. Мой ребёнок.

***

      Поттер не сдох и со второго раза. Но ничего... Убью его и в третий, и в четвёртый раз. Мне Авады для него не жалко. Палочка вылетела из рук мальчишки. Отлично. Теперь тебе точно конец!       Он понял это. В глазах отразился страх, а затем принятие. Он знал, что умрёт и смирился с этим. Что ж. Не зря он на гриффиндоре. Поттер действительно был храбрый. Я расскажу об этом моей Гермионе, что её друг умер благородно приняв смерть.       — Авада Кедавра!       Зелёный луч полетел в Поттера, но тут... Кто- то в последний момент его оттолкнул. Кудрявая копна волос. Ужас накрыл меня с головой, я узнал её, попытался увести заклинание в сторону, но было поздно. Зелёный луч ударил в грудь моей Грязнокровки и она упала на мраморный пол.       Мир остановился. Пару секунд я смотрел на тело на полу, которое не двигалось.       Нет...       Это не она. Не может быть она. Гермиона сидит в безопасности на верху... Это не она. Поттер что-то закричал. Он кинулся к её телу.       Это не она.       Сейчас Поттер что-то скажет. Он должен сказать, что это не то, что я думаю, не то, что я вижу. Это кто-то похожий на неё. Но не она. Не она.       — Гермиона! — заорал Поттер, тряся девушку за плечи. Никакой реакции.       Нет...       Послышался нечеловеческий крик боли. Видимо, какого-то несчастного пытали мои слуги. Мне всё равно на это. Всё равно...       Одним взмахом руки я откинул Поттера от тела девушки и кинулся к ней. Поттер должно быть ошибся. У него разбиты очки. Он без них, наверно, совсем слепой. Он обознался. Это не она. Не она.       Я упал на колени перед телом. Каштановые кудри были разбросаны по мраморному полу. Пустые карие глаза смотрели в потолок не мигая.       Она... Это она...       Снова раздался крик боли, хотя сейчас это было похоже больше на рёв раненого зверя. Да заткните его уже кто-нибудь! Или убейте! Пусть заткнется и перестанет так голосить!       Только спустя несколько секунд, я понял, что кричу я.       Я прижал её к себе. Тело было ещё тёплым.       — Вставай. Это плохая шутка. Ты не имеешь права... Ты не можешь меня бросить. Я не разрешал тебе умирать!       Я сильно затряс её за плечи, словно это могло запустить её сердце. Ничего. Никакой реакции. Глаза всё так же смотрели в пустоту.       — Пожалуйста... Моргни... Очнись... — я прижал девушку крепче к себе, пытаясь сохранить тепло её тела как можно дольше. Она не должна остыть. Она должна очнуться. Сейчас она заморгает и улыбнуться мне. Скажет какую-то гриффиндорскую чушь про силу дружбы или любви. Надо только её покрепче сжать и тогда она очнётся. Она очнётся...       Я дышать без тебя не могу...       Это было правдой. В моих лёгких не было кислорода. Вместо него в них влили кислоту, которая разъедала меня изнутри. Кожа пошла трещинами. Теперь человеческие руки прижимали её к себе.       Я зарылся лицом в её спутанные волосы, вдыхая остатки того самого запаха — пергамента, корицы и едва уловимого аромата её кожи. Но этот запах стремительно исчезал, вытесняемый стерильным, металлическим запахом смерти.       — Ты... маленькая... дрянь... — прохрипел я ей в шею, и мой голос сорвался на рыдания, которых я не знал пятьдесят лет. — Ты обещала... Ты сказала, что не отпустишь. Ты солгала! Гриффиндорцы ведь не лгут, Гермиона?! Вставай и скажи, что это была часть твоего плана!       Я перевёл взгляд на её живот. Только сейчас я заметил, что она прикрыла его рукой, в защитном жесте.       Ты была права, Гермиона... Как всегда права... Я могу убить его. Я и убил его... Лучше бы ты сбежала, как и планировала. Лучше бы ты ушла, но была жива.       Я дышать без тебя не могу.       Поттер сидел и ошарашено на меня смотрел. Мне всё равно. Пусть думает что хочет.       Я дышать без тебя не могу.       Гремели ещё взрывы. Слышались заклятья и крики. Но это было не важно. Ничего больше не важно.       Я посмотрел на диадему, которую я почему-то всё ещё сжимал в руке. Бессмысленная дрянь. Из-за этого Поттер ворвался сюда. Из-за этого, она умерла...       Я со всей дури швырнул диадему Поттеру. Пусть подавиться. Пусть забирает. Пусть заберёт всё, что захочет, но оживит её.       Но он не оживит. Не сможет. Никто не сможет.       Я дышать без тебя не могу.       Я прижал её ближе к себе, словно пытался засунуть в себя. Я не дам её телу остыть. Не дам...       Я услышал шаги и поднял глаза. Поттер подобрал диадему с земли и всё ещё ошарашенно на меня смотрел.       — Делай что должен. Убей меня... , — прохрипел я. Мне теперь всё равно. Без неё я был просто трупом, который забыли закопать.