Искусство падения

Тишина в библиотеке была куплена дорогой ценой. Аластар, затаившийся в тенях своего кровавого цеха, жадно наблюдал за тем, как в душе Винчестера прорастает ядовитая привязанность. Пари уже было выиграно Демианом — он получил добровольное признание Дина в своей зависимости, но для Аластара игра только переходила в финальную фазу. Привязанность к хранителю стала новым оружием, а уязвимость охотника — идеальной мишенью для последнего удара. Аластар не разменивался на мелочи. Он пришёл в камеру Дина в тот единственный час, когда тот забылся в редком, тяжёлом сне. Он явился не с раскалённым железом, а с образами, призванными отравить единственное чистое чувство, оставшееся у Дина. В этом кошмаре, ощущавшемся как реальность, Дин оказался в знакомом базальтовом коридоре. Он уже видел хранителя у стеллажа и уже хотел шагнуть к нему, как вдруг из ниш вышли фигуры — охотники, чьи смерти Дин годами носил на совести. Их лица были искажены фанатичной яростью. Они набросились на Тэхёна. Дин видел, как его Тэхён — имя, которое он привык произносить только в тишине их близости, — отбивался с изящной грацией, но их было слишком много. Серебряный нож вонзился в спину, выходя из груди холодным блеском. Дин закричал, рванулся вперёд, но невидимая преграда заставляла его лишь смотреть на то, как бессильно закрываются глаза цвета шоколада. На этом кошмар не закончился — он трансформировался. Дин видел себя в тех самых покоях. Видел свои покорные, жадные движения, слышал собственные сдавленные стоны. И тут он заметил Сэма. Брат стоял в дверях, его лицо было мертвенно-бледным от отвращения. Сэм не кричал. Он просто медленно покачал головой, и в его взгляде читалось: «Кто ты такой?». Когда брат отвернулся и растворился во тьме, чувство стыда накрыло Дина с такой силой, что его физически вывернуло наизнанку. Но самым страшным стал искусный подлог. В полумраке иллюзии Тэхён оказался рядом. Его пальцы привычно скользнули по шее Дина, вызывая дрожь. Дин закрыл глаза, подставляясь под ласки. Но когда поцелуи стали требовательнее, в запахе миндаля прорезалась вонь тлена. Дин открыл глаза и столкнулся с взглядом, в котором плескалось грязное, торжествующее безумие. Лицо Хранителя начало оплывать, превращаясь в желчную маску Аластара прямо в момент самого интимного касания. Дин в ужасе отпрянул, а палач лишь расхохотался, наслаждаясь тем, как осквернил в сознании Дина образ его любовника. Это были лишь тени, созданные мастером пыток, но измождённый разум Дина уже не мог отличить правду от лжи. Заветная стена сопротивления рухнула. Если Тэхён — лишь ложь, если Сэм — потерян, если даже его тело предает, отзываясь на прикосновения палача… то в чём смысл сопротивления? Дин лежал на холодном камне, измождённый и пустой. Голос Аластара прорезал тишину: — Всё — ложь, ДинО. Возьми нож. Просто начни, и этот цирк закончится. Перед Дином на дыбе висела душа — стонущий сгусток человеческого страдания. В его руке внезапно оказался тяжёлый, холодный клинок. Вся ненависть к себе, к Аду и ко всему происходящему выплеснулась в одно короткое слово. — Да, — прошептал он. Когда лезвие вошло в плоть первой жертвы, Ад содрогнулся. Глухой, чудовищный удар всколыхнул пространство, словно лопнула невидимая струна. Но Дин ничего не знал о пророчествах, о изменениях вокруг. Он знал лишь одно: он наконец-то перестал чувствовать. Боль внутри и снаружи него сменилась мертвенным, холодным покоем. Аластар ликующе расхохотался. Печать наконец пала. Первая из шестидесяти шести, сорванная рукой праведника. Дина больше не удерживали. Цепи со звоном опали, и он снова взялся за нож. Сначала его движения были механическими. Но, направляемый Аластаром он совершенствовался, учился. Отвращение смылось одной простой мыслью: «Если не ты, то тебя». Винчестер потерял счет времени. Он не знал, сколько душ побывало под его окровавленными руками. В его голове было тихо и пусто.  А Аластар гордился. Сперва своей победой, а позднее — успехами своего подопечного. Он с удовольствием делился знаниями и умениями. Он видел, что павший праведник уже сейчас превосходит многих из его последователей. И это понимание вызывало у него кривую, но довольную ухмылку.  Эта душа, с которой работал Дин, не кричала. Не сопротивлялась. Но когда она открыла глаза, в сердце новоявленного палача что-то ёкнуло. Глаза были знакомого карего цвета, цвета шоколада, цвета дымчатого кварца. Инструмент с громким звоном выпал из рук мужчины. Мгновение — и ноги уже сами несли его по знакомому маршруту — в ту самую глубину, где запах озона становился гуще. Даже после всего, даже после столь долгого отсутствия, ему нужно было увидеть его. Даже если лишь для того, чтобы зафиксировать свой крах. Но он не дошёл. В одном из переходов, всего в нескольких шагах от заветных дверей, реальность вокруг него пошла трещинами. Белая вспышка распорола багровую мглу. Дин зажмурился, и в этот момент почувствовал чудовищное давление на плече. Чьи-то пальцы впились в его плоть, прожигая кожу до костей. Это была чужая, равнодушная сила. — Мы забираем его, — прогрохотал голос, не имевший ни пола, ни возраста. Дин попытался вырваться, попытался позвать, но его голос пропал. Незнакомый запах заполнял лёгкие, вытесняя запах миндаля. Последнее, что он почувствовал перед тем, как сознание погасло, — это ощущение, что его вырывают с корнем из места, где он только что окончательно погиб. Ему не дали оглянуться. Потом был только холод. И падение вверх, сквозь слои земли и времени. Он так и не узнал, что в тот миг за дверью Демиан резко обернулся к выходу, почувствовав, как пространство содрогается от чужеродного света. Хранитель шагнул в коридор, но наткнулся лишь на пустоту и гаснущие искры ангельского присутствия. Дин исчез, оставив после себя эхо незавершённого разговора.