Искусство падения

Темнота не была пустой. Она была тяжелой — давила тоннами сырой, липкой земли, забивала рот мерзким привкусом праха и тлена, лишала возможности вздохнуть, дробила ребра. Дин Винчестер не помнил, как он здесь оказался. Последним якорем, за который цеплялось сознание, был багровый, пульсирующий туман Ада и ощущение масштабного, всепоглощающего присутствия, перекрывавшего собой даже боль. Попытка вспомнить что-то ещё натыкалась на глухую стену и соскальзывала с неё. Разум бессильно скользил по её гладкой, непроницаемой поверхности, не находя ни щели, ни зацепки. Было чувство, что за этой стеной должно было что-то быть — что-то важное, от чего до сих пор сжималось нутро, — но сама память об этой важности была единственным, что осталось. Всё остальное — выцвело, превратилось в слепую зону, о которой мозг отказывался думать. Руки хаотично работали, разрывая давящие сверху пласты земли. Скатывающиеся по телу комья глины заставляли паниковать и работать быстрее. Все подпитывала лишь одна слепая, почти животная мысль: «наружу». Воздух, ворвавшийся в спазмированные легкие, не принес облегчения — он обжег, как стопка водки, вызвав надрывный, лающий кашель, который выворачивал наизнанку. Дин рухнул на сырую хвою среди обломанных сосен, его бил озноб. Рука сама потянулась к плечу, ещё до того, как сознание сообразило, где он и что произошло. Сквозь разорванную, пропахшую гарью, серой и запекшейся кровью ткань куртки, пальцы нащупали неровность. Шрам. Или клеймо? Рельефное, в форме раскрытой ладони. И оно горело. Каждый удар сердца отдавался в плече тупой пульсацией, словно синхронизированной со вспышками в памяти: леденящий металл дыбы, дикий оскал Аластара, его собственный хриплый голос, дающий согласие. Это то, что он помнил. Боль, унижение, падение. В этих воспоминаниях была чудовищная, но понятная логика выживания. Боль — урок. Страдание — ремесло. Он был жертвой. Он был учеником, а потом — подмастерьем. От этого знания тошнило, но в этом не было загадки. Загадка была в зияющей пустоте между этими чёткими, плоскими кадрами. Он знал, что между вспышками боли, между уроками палача было что-то ещё. Он чувствовал потерю, как фантомную боль, но не мог понять, что именно потерял. «Ладно. Ясно. Позже». — мысль пронеслась без эмоций, как отчёт. Это был не голос рассудка, а команда выживальщика, вбитая годами. Сначала — безопасность. Потом — текущие задачи. Потом — можно будет позволить себе роскошь покопаться в дырах собственной памяти. Сейчас на это не было времени, сил, да и простой необходимости. Он поднялся на ноги, шатаясь, и сделал первый шаг прочь от свежевскопанной ямы. Шаг в туманное, незнакомое «сейчас», унося с собой в грудной клетке тяжёлый, холодный камень — немой вопрос, на который у него не было ответа. Вопрос о том, какие ещё части самого себя он утратил и хватит ли у него духу когда-нибудь откопать их обратно. Дин шел долго, пока не добрался до заброшенной заправки. В туалете он сперва жадно пил воду из-под крана, затем долго пытался смыть с лица грязь и саму память о могиле. Из зеркальной глубины на него смотрел человек, который не должен был вернуться. Внезапно стекла в магазине задрожали. Раздался высокий, пронзительный звук, от которого заложило уши. Это не был шум ветра. Это был звон яростный, потусторонний. Дин схватился за голову, падая на колени, пока витрины лопались, осыпая его градом осколков. На мгновение ему показалось, что в этом звоне слышится чей-то голос, но звук смолк так же резко, как начался. Дин поднялся, вытирая кровь с ушей. Ему нужно было связаться с кем-то из своих. И срочно. Он подошел к таксофону и, дрожащими пальцами набрав номер, прижал трубку к уху. — Да? — раздался в трубке знакомый голос Бобби Сингера. — Бобби... это я, — прохрипел Дин. На том конце повисла долгая, тяжелая тишина. — Кто «я»? — голос Бобби стал опасно тихим. — Дин. — Послушай меня внимательно, ты, тварь, — прорычал старый охотник. — Если я еще раз услышу этот голос, я найду тебя и отправлю обратно в ту яму, из которой ты вылез. Дин Винчестер мертв. Уже четыре месяца как. В трубке раздались короткие, равнодушные гудки. Бобби бросил трубку. Дин стоял, глядя на раскачивающийся провод, и пытался собрать в кучу расползающиеся мысли. «Бобби не поверил…» — пронеслось в голове. — «Да и я бы не поверил, будь я на его месте». Дом Бобби встретил его градом ударов и проверок. Сингер отказывался верить, что стоящий перед ним мужчина — не тварь, пока Дин не порезал руку серебром. Только тогда старик прижал его к себе, не скрывая дрожи в руках. — Дин... Как ты выбрался? Что ты помнишь? — Ничего, Бобби, — глухо ответил Дин, глядя в пустоту. — Я помню Лилит. Помню гончих. А потом — я в гробу. Это была та правда, которой он был готов поделиться на данный момент. Стена амнезии в его памяти ощущалась как тяжелое, давящее присутствие кого-то. Она словно прятала за собой нечто , к чему истерзанная душа охотника тянулась против воли. Встреча с Сэмом в мотеле прошла как и предполагалось: шок и неверие, очередная череда проверок, слезы и крепкие объятия. Сэм клялся, что это не он спас его, что он хотел, пытался, но не смог, и Дин верил ему. Но внутри нарастало беспокойство. Сэм и Бобби были привычно-родными, но мир вокруг казался Дину слишком ярким и шумным. Две машины подъехали к скромному дому Памелы Барнс почти синхронно. «Лучший медиум в штате», как её презентовал Бобби, встретила их на пороге с лукавыми смешинками в глазах и оценивающим взглядом. В гостиной, пахнущей травами и старой бумагой, она усадила всех за небольшой столик. — Я попробую увидеть того, кто тебя вытащил. — сказала она без предисловий, её голос был низким и сосредоточенным. — Круг не разрывать. Она положила прохладную ладонь на рельефный след на плече, закрыла глаза и погрузилась в себя. Воздух в комнате стал гуще, будто её сила вытесняла кислород. Памела начала шептать — сначала невнятно, затем всё чётче, вытягивая из энергетического поля Дина нить следа. И поморщилась, будто наткнулась на препятствие. — Я зову тебя. Покажись. Обозначься! Напряжение достигло пика. Телевизор в углу комнаты вдруг взорвался белым шумом, экран заполнило ослепляющее мельтешение. Стекла в окнах загудели. Памела вздрогнула, её пальцы вцепились в плечо Дина до боли. — Кастиэль? — её шёпот прозвучал как гром среди внезапно наступившей тишины. Телевизор умолк. — Кастиэль... Покажись!.. Я вижу его... Господи! Она не договорила, резко втянув воздух, её лицо исказилось в гримасе невыносимой боли. — Слишком... слишком ярко! Я не могу... — в ту же секунду из-под её плотно сжатых век пробился пронизывающий, ослепительно-белый свет. И погас так же мгновенно, как вспыхнул. Памела Барнс беззвучно рухнула на пол. Она дышала прерывисто, хрипло. — Я... не вижу, — выдохнула она, и в её голосе не было паники, только леденящее душу недоумение. В ту секунду, когда свет вспыхнул, Дин почувствовал нечто внутри себя. Он ощутил контраст. Всепоглощающий, испепеляющий свет был яростным, чистым. А Тень, что скрывалась за пеленой забвения была... иной. Она была чем-то глубоким, бездонным, холодным и нарочито тихим. Лежащая на полу Памела тихо застонала. Бобби, отойдя от шока, бросился к ней, а Сэм, бледный как мел, уставился на брата. — Кастиэль... — произнёс Сэм, пробуя на вкус это странное имя. — Кто это, Дин? Складской ангар напоминал алтарь безумного бога. Стены испещряли символы: пентаграммы Соломона, древнееврейские печати, шумерские знаки изгнания, перечёркнутые круги сонмов — всё, что могло хоть как-то удержать или идентифицировать сверхъестественное существо. В центре, на полу, из соли и железных опилок был выложен двойной круг, последняя надежда на контроль. — Если хоть один из этих символов загорится, мы будем знать, что это из себя представляет, — проворчал Бобби, оттирая испачканный мелом локоть. — А если ничего не произойдёт — значит, мы просто потратили время на магические каракули. Дин молча кивнул, проверяя обрез. Его пальцы нервно постукивали по прикладу. Они сжигали последние мосты рациональности, взывая к чему-то. Воздух был наэлектризован ожиданием. — Кастиэль, — начал Дин, его голос, низкий и хриплый, разносился под высокими сводами. — Мы зовём тебя. Покажись. Они повторяли имя снова и снова, как заклинание, как угрозу, как мольбу. Прошло десять минут. Двадцать. Напряжение начало сменяться леденящим разочарованием. И в этот момент, без скрипа, без хлопка, распахнулись массивные двери ангара. И им навстречу шагнул мужчина. Он был одет в помятый бежевый плащ, под которым угадывался дешёвый костюм. Его лицо было ничем не примечательным, усталым, но глаза... глаза смотрели с невозмутимым, абсолютным спокойствием и даже безразличием. — Дерьмо, — выдохнул Бобби и выстрелил из обреза, заряженного каменной солью. Тщетно. Заряд не оставил и ожога. Мужчина даже не вздрогнул. Дин рванулся вперёд, вонзив нож Руби ему прямо в грудь, туда, где должно биться сердце. Лезвие вошло в плоть с глухим звуком. Их противник медленно опустил взгляд на рукоять, торчащую из его грудной клетки. Затем так же медленно обхватил её пальцами и вытащил. Сталь вышла без крови, с тихим, влажным звуком. Он бросил нож на пол, где тот звякнул, словно ничтожный кусок железа. — Довольно, — произнёс он. Его голос был негромким, но он наполнил собой всё пространство, стал осязаемым. Он сделал шаг к Бобби, который замер в ступоре. Поднял руку и коснулся кончиками пальцев его лба. Бобби не успел даже ахнуть — его веки сомкнулись, тело обмякло, и он рухнул на пол в глубоком, беспробудном сне. Дин остался с ним один на один, без оружия, в круге, который, казалось, не значил для пришельца ровным счётом ничего. — Кто ты? — Меня зовут Кастиэль. Я — ангел Господень. — Ангел? — Дин скептически усмехнулся. — А чего сразу не Санта-Клаус? Кастиэль не стал ничего говорить. Он просто... позволил увидеть. Тени на стенах зашевелились, вытянулись, исказились и на мгновение сложились в два колоссальных, невыразимых силуэта — в два крыла. Это длилось долю секунды, но Дин почувствовал, как подкашиваются ноги, а в ушах завывает тот самый пронзительный звон, что сводил с ума на заправке. Это была не демонстрация силы. Это была оголённая реальность, заглянуть на которую дано не каждому. И в ответ на эту реальность Дин впервые почувствовал не пустоту за стеклом амнезии, а… целенаправленное внимание. Как если бы нечто, прячущееся в этой тьме внутри него, на мгновение разомкнуло веки и посмотрело прямо на Кастиэля. Вопрос, который жёг Дину грудь с самого момента пробуждения в могиле, наконец вырвался наружу. — Зачем? — его голос сорвался. — Зачем ты вытащил меня? Что тебе от меня нужно? Кастиэль замер. — Мне было приказано, — произнёс ангел, и в его словах прозвучала чистота, холодная и неумолимая. — Господь приказал мне вытащить тебя из Ада. У Него есть для тебя работа, Дин Винчестер.