На страницах дневника

Уилл.

14.07.1984

Дорогой дневник, Кажется, я влюблен в Майка.

Майк.

14.07.1984

Дорогой дневник, Я счастлив, что Уилл — мой лучший друг.

***

Уилл.

11.08.1989

Дорогой дневник, Вещи собраны и упакованы. Краски я решил не брать, не думаю, что у меня там будет много свободного времени. Смогу довольствоваться карандашом. Сегодня последний день в Хоукинсе. Немного странно это осознавать, но уже завтра никого из нас здесь не будет, а город будто и не заметит. Возможно, вздохнет с облегчением. Останется меньше тех, кто знает правду. Его ждет спокойная и размеренная жизнь. После всего, что произошло несколько лет назад, люди это заслуживают. Как и мы все. Наверное, разъехаться, действительно, лучшее решение, которое молчаливо принял каждый сам для себя и также смиренно принял точно такое же чужое. Исключение, Макс и Лукас. Эту парочку невозможно разлучить. Каждому из нас нужно разобраться в самом себе, построить свою жизнь и окончательно заглушить в памяти воспоминания 1987-го. Не теребить разум всем пережитым, когда лица друзей — напоминание. Пусть Векна уничтожен, но оставленные им шрамы будут заживать еще долгие годы. Если не десятилетия. Сложнее всего Майку. Прошло полтора года, синяки под его глазами пропадают, а лицо приобретает здоровый румянец. Он пытается держаться и верить. Конечно, мы все его в этом поддерживаем насколько можем. Смотреть на Майка тогда было больно. Больнее только заглядывать в красные глаза, окропленные полопавшимися капиллярами, и осознавать, что бессилен помочь. Не находить слов, чтобы они выглядели естественно. Мы все скорбим по Оди, но Майк особенно. Я верю в одно. Майк самый сильный человек, которого я знаю. Он справится со всем. Что ж. До встречи, Хоукинс. Пусть в следующий раз она будет спокойная и не переменчивая.

Уилл.

25.03.1990

Дорогой дневник, В университете хорошо. Интересные лекции, классные проекты, крутые преподаватели. Люди здесь совершенно другие. Не то чтобы сильно, конечно. Они погружены в спешку и свои проблемы. Им плевать на незнакомцев, и мало дела до знакомых. Всем хватает своих забот. Так что в твою жизнь нос едва ли кто-то сунет. А еще тут есть Джейк. Джейк — отличный парень. Он добрый и отзывчивый. Не такой как. Приятно пахнет и классно одевается. Возможно, я готов двигаться дальше? // Страница исписана на полях бессмысленными кружочками.

Уилл.

07.04.1990

Дорогой дневник, У нас с Джейком все хорошо. Мне нравится обнимать и целовать его перед сном, сжимать руку в своей. Смотреть глупые фильмы и выслушивать забавные возмущения о том, какие комиксы нелогичные и глупые, а затем каждый раз наблюдать, как, насупившись, он усаживается обратно в кресло и продолжает читать. Наверное, я могу сказать, что счастлив.

Уилл.

12.05.1990

Дорогой дневник, Забудь, что я писал. Джейк — идиот. И надо было ему… А впрочем, это неважно. Возможно, мне слегка тоскливо. Как будто одиночество и не уходило. Привычно холодит ладони и напоминает о неправильности. К этому добавляются скорые каникулы и возвращение домой. Готов ли я столкнуться с Хоукинсом? Я не знаю. Предвкушение смешивается со страхом. Хочется узнать, как все изменились. Послушать истории из жизни. Сыграть снова в игру и вспомнить прошедшее. Джейк не понимал кошмары, не понимал, почему темнота и тени угроза. С ним и обсудить это было нельзя. Вряд ли поверит. А телефонных разговоров с Майком, строго ограниченных по времени, не хватало. Майка в целом не хватает. Я так скучаю. // Зачеркнуто в нечитаемый текст Нужно вернуться к рисованию. За последний месяц я не брал в руки даже карандаш.

Майк.

27.05.1990

Дорогой дневник, Сегодня я возвращаюсь в Хоукинс. Надеюсь, Уилл будет там. Хотя о чем это я? Конечно же, он будет. Он ведь обещал. Мы все обещали вернуться этим летом. Трижды перепроверил батарейки в Walkman. Вдруг нужно будет включить его любимую песню. Если она осталась еще его любимой, конечно. Мне неловко такое писать. Наверно, ты уже заметил, что обращаюсь к тебе я редко. А сейчас вдруг вспомнил. Точнее заметил старенькую потрепанную тетрадь среди оставшихся неразобранных вещей. Даже не знаю зачем взял с собой. Но вот. Мы снова здесь, мы снова вместе. А, о чем это я? Иногда у меня подрагивают руки от волнения. Мне нужно столько рассказать ему. И почему мы выбрали разные университеты? Как мне не хватает живого общения. Телефонные разговоры это совсем не то. Этого недостаточно, понимаешь? А сейчас. Мне так страшно. Я даже не могу понять почему. Это же Уилл. Уилл, который всегда был рядом. Уилл мой лучший друг.

Уилл.

28.05.1990

Дорогой дневник, Хоукинс открывается хмурым небом и моросящим дожем. Все вокруг кажется тусклым и каким-то чужим, вымытым до серости. Хотя прошел всего год, смешно не правда ли? Будто это место отторгает меня. Еще сильнее чем раньше. Мама и Хоппер встречают на вокзале. Мама выглядит такой счастливой, как никогда раньше. Поездка на море пошла ей на пользу. Она искренне смеется и улыбается так широко, что я не могу сдержать ответной улыбки. Я так рад за нее. Вот, что действительно не изменилось, так это моя комната. Добавилось только немного пыли на столе и чистое постельное. Спасибо, мам. Она ведь знает о том, как сильно я ее люблю, верно? Дорога не утомила меня. Но сейчас вечером я чувствую такую усталость, что стоит коснуться подушки — сразу усну. Скорее бы наступило завтра. Ведь завтра я снова увижу Майка. Интересно, как он изменился за год. Стал ли чуть выше? Может, он вообще отрастил бороду? Нет, это глупо. Он бы сказал. Сказал же бы? Да? Волнуюсь.

Уилл.

29.05.1990

Дорогой дневник, Встретил Майка утром на пороге дома. И знаешь, он все такой же. Будто и не было этого года. Будто не разъезжались по городам, будто нас не разделяли сотни и сотни километров. Майк по-утреннему сонный слегка улыбался. Уголки губ тянулись вверх так знакомо, что у меня закололо под ребрами. Казалось, будто и ему неловко тоже. Боги, я и забыл какой он красивый. // Зачеркнуто до порванного листа. // Нет, я ведь решил, что готов двигаться дальше. // Снова зачеркнуто и оставлено некрасивое жирное чернильное пятно. Он что-то сказал, а я даже не расслышал. Только и мог, что покивать в ответ. А потом он просто обнял меня. Это нормально. Друзья обнимаются после долгой разлуки. В нос сразу же забился знакомый запах — тот же шампунь, тот же запах порошка от выстиранной рубашки. Мама, заметив нас у двери, сразу же позвала Майка на завтрак. А Хоппер недовольно проворчал, что нечего стоять с дверью нараспашу. Сквозняк же! И все вернулось в норму. Я даже смог сказать, как рад его видеть и что очень скучал. На завтрак были блинчики с вишневым вареньем. Мама все расспрашивала Майка. Об учебе, о новых друзьях, о здоровье, о том, правильно ли он питается. Майк с широкой немного рассеянной улыбкой отвечал, едва успевая запивать чаем еду. Это бы и продолжалось, не одерни Хоппер маму. Они шутливо начали переругиваться и это стало отличной возможностью сбежать. Майк тихо шикнул мне на ухо и, схватив за руку, утащил из-за стола. Я до сих пор помню волну мурашек от теплого дыхания. Нет, Уилл. Ты не должен думать об этом! // Усиленно подчёркнуто. // Мы даже не убрали за собой посуду. Надеюсь, мама не сильно будет злиться. А потом мы просто сбежали. Вырвались на улицу к свободе, к весеннему теплому ветру. И сорвались с места. Майк привел нас к Замку Байерс. Раньше это место казалось больше. Мы едва протиснулись внутрь и уселись друг напротив друга, соприкасаясь коленями. А потом говорили, говорили и говорили. Совсем как раньше, совсем как всегда. Это же Майк. С ним невозможно по-другому. Я узнал, что Дастин приедет только на следующей неделе из-за проектной работе. А Лукас и Макс уже будут завтра. Так что мы сможем собраться и посмотреть какое-нибудь кино. Пройтись по окрестностям и заскочить за пиццей. Пицца в любом случае отличная идея. Кого вообще может не устроить пицца? Мы бы так и сидели наверно, если бы не голод. Но я предпочел вообще никогда есть, только бы это время не заканчивалось. Мы медленно возвращались назад, когда Майк ушел, сказав, что пообещал маме вернуться к обеду и помочь с кое-какими делами по дому. Отказаться от такого искреннего зазыва в гости было тяжело. Я едва не схватил протянутую руку, не двинулся следом. Но у Майка дела. А мне нужно закончить свои. Разобрать вещи, протереть пыль. Пообщаться с семьей. И позволить Майку поступить также. Договорились на завтра днем.

Майк.

29.05.1990

Дорогой дневник, Как только проснулся сразу же рванул к Уиллу, надеясь удивить. Он не изменился ни капли! Чуть волнистая челка, небольшая сутулость, домашняя футболка с рубашкой и глубокие распахнутые глаза. Говорил же, удивится! Мы позавтракали и сразу же сбежали. Я был так рад его видеть, что не мог молчать. Безостановочно болтал о всем на свете, что забыл о самом важном. Но у нас еще полно времени. Мы обязательно все успеем. Только сейчас, ложась в кровать, я осознаю, насколько я соскучился. Жду не дождусь завтра!

Майк.

30.05.1990

Дорогой дневник, Я — придурок! Самый настоящий придурок! Почему иногда так получается, что говорю я раньше, чем думаю? Уилл явно расстроен всем тем, что я рассказал. Оди же ему стала настоящей сестрой, а тут я со своими похождениями и безуспешными попытками в отношения. Конечно, ему неприятно это слушать. Ладно бы еще девушки. Но парни. Разумеется, для Уилла это не должно быть проблемой. Он же, ну… Он тот, кто должен понять. Но я не учел их связь с Оди. И теперь, я даже не знаю, как извиниться. Но завтра я обязательно сделаю это!

Уилл.

30.05.1990

Дорогой дневник, Я не знаю, что делать. Этот день не должен был закончиться так. И точно не таким разговорам. Никогда в жизни я не был готов услышать о том, что Майк ходил на свидания с парнями. Разве Майк не всегда был тем, кому нравятся только девушки? Стоило ему только сказать это, как у меня перехватило дыхание, а в ушах зазвенела настолько чистая тишина, что казалось будто я выпал из реальности. Я мог только смотреть на его смущенное лицо. Я надеялся, что это глупая шутка, так несвойственная Майку. Просто розыгрыш. Но то, как он это говорил, убеждало в обратном. Его глаза взволнованно метались в разные стороны, а взгляд неизменно возвращался ко мне. Он ждал, что я отвечу, что поддержу его, обрадуюсь. Но стоило ему произнести фразу до конца и ее обрывок тут же застрял в голове — «… мы поцеловались.» От этих слов мир словно дважды сделал кувырок на все 720, свело желудок, а в горле застрял огромный комок обиды. Это нормально, что он пытается двинуться дальше. Разумом я понимаю это, но ничего не могу поделать с тем, как больно все это слышать. Смириться с тем, что Майк недосягаем, что у него есть несравненная и нерушимая любовь к Оди. К этой удивительно сильной девушке, глядя на которую можно только восхищаться. Это было легко. Не любить Оди было невозможно. Ее любили все мы, Майк в особенности. Но парни. Я упорно гнал единственный вопрос, который ни в коем случае не должен быть задан. Почему не я? За ним сразу следовал другой, а мог ли у меня быть в таком случае шанс? Неловко улыбнувшись Майк замолчал и уставился на меня. Он ждал, что я что-то скажу. Что это будет что-то хорошее по типу: «это нормально что ты переживаешь такое, я как никто понимаю тебя, Майк. Все будет хорошо.» Но я смог пробормотать только одно это убогое «круто». Круто что, Уилл? Круто, что твой лучший друг, в которого ты влюблен всю свою сознательную жизнь не замечает этого? Круто, что он делится с тобой самым сокровенным, а ты не можешь ни слова поддержки вымолвить, потому что от всех его слов твое собственное сердце разлетается на части? Я так ненавижу себя за это. Я видел, как взгляд Майка померк. Как он поник и тут же отвернулся, опуская глаза, не в силах посмотреть на меня. Он пробормотал что-то, что я не услышал. В ушах все еще гудело. А я смотрел на него и смотрел, как своими руками прямо тогда рушил всю нашу дружбу. А затем к нам ворвались Макс и Лукас, отходившие подышать свежим воздухом. Это чуть сбросило напряжение. Мы вернулись к фильму, но все, куда я мог смотреть была напряженная и неестественно выпрямленная спина Майка. Я должен извиниться. Завтра приду и скажу ему, какой я придурок и как я не заслуживаю такого друга, как он.

***

Уилл и Майк.

31.05.1990

Уилл не успевает занести руку, чтобы постучать, как дверь перед его носом распахивается. Он сталкивается взглядом с ошеломленным Майком. Они оба застывают, не готовые к такой резкой встрече. — Прости меня, — одновременно выпаливают и удивленно замолкают. — Я, эм… — разряжает тишину Майк. Он топчется на месте и наконец предлагает, — зайдешь? — Да, — на выдохе соглашается Уилл. Он проходит мимо Майка. Жмется чуть левее, чтобы не задеть. — Послушай, я хотел… — Не здесь, — прерывает Уилла Майк. Они спускаются в подвал. Место пропитанное воспоминаниями пахнет старыми комиксами, пылью и их детством. Несмотря на то, что здесь теперь тусуется компания Холли, подвал не претерпевает большое количество изменений. Все тот же старенький потрепанный диван, стол заваленный коробками из-под пиццы. Их старые детские вещи. Комиксы и кассеты. — Я вчера, — Уилл сглатывает тугой комой, — повел себя, как полный кретин. Ты доверился мне, а я отреагировал так, как не должен был. — Нет, это ты прости меня, — выпаливает Майк. Он подается вперед, обхватывая ладони своими. Его руки по сравнению с Уиллом обжигают. — Я не подумал, что тебе будет неприятно слышать это. Ну, из-за Оди. Я понимаю, что она стала тебе сестрой, а я рассказываю о своих новых каких-то отношениях. Я просто… Знаешь, ты единственный, кому я мог бы вот так открыться, рассказать без утайки. Это сложно осознавать, что помимо девочек могут нравится еще и мальчики. Майк наконец поднимает на него взгляд. Сегодня в нем нет той растерянности или обиды. Усталость, перемешанная с раскаяниям и чем-то еще. — Что? — Уилл выпутывает руки и, сжимая их в кулаки, притягивает к груди, — при чем тут Оди? — Э-э-э… — Майк запинается, сбитый с толку реакцией Уилла. Он хмурится, задумчиво отводя взгляд, — я подумал, что ты разозлился из-за нее. Мне казалось, что говорить тебе о ком-то другом, кто не она, особенно о… парнях… ну, может показаться тебе неуважением к ее памяти. Я знаю, что ты любил ее. А я как будто заменяю ее. Каждое слово Майка острым ножом врезается в грудь Уилла. Это не Майк тот, кто предает Оди, это он сам. — Но я не разозлился, — каждое слово дается Уиллу с огромным трудом. Вот и все. Сегодня последний день их дружбы. Майк узнает правду и больше не захочет его видеть никогда. — На самом деле это я не, кто должен злиться. Это должен быть ты. Это я плохой друг и брат. Потому что мне невыносима мысль, что ты можешь быть с кем-то другим. С каким-то другим парнем. Даже если у вас не было отношений, и ты только пробовал. Будет другой, который… — он зажмуривается, и выпаливает на одном дыхании, — который не я. В подвале между ними повисает ледяная тишина, морозным дыханием плывущая от щиколоток до самой макушки. — Боже, — шепчет Майк, — Уилл. Я… Майк не заканчивает фразу. Он не мог не знать. Не мог, оглядываясь назад, не понимать все то, что связывало их с Уиллом. Пазлы из этих годов складываются в одну цельную картину. — Прости меня. — Нет, — Уилл трясет головой. Он чувствует, как начинает щипать в носу и покалывать в уголках глаз, — ты не должен извиняться. Ведь это я тот, кто… — он не договаривает. Не может произнести признание до конца. Ведь если не сказать, то и боль, что его отвергнут будут не так сильна. — Но я хочу! — решительно возражает Майк. — Прости меня, Уилл. Я был таким идиотом, что не замечал все это время. Я даже не думал, что это могу быть я. Постоянно искал оправдание, что мне все кажется, что эти знаки я выдумываю. Майк медленно, словно давая время, приближает свое лицо. Их лбы соприкасаются и Уилл не знает, что делать. Он не находит в себе сил отстраниться, но и не находит смелости податься вперед. Покалывание в глазах становится сильнее. Майк тянет руку и легко касается щеки. — Тебе не нужно это делать, ты же знаешь? — шепчет Уилл. — Не делать что? — губы Майка подрагивают в легкой улыбке. — Жалеть меня. — Я никогда не жалел тебя, — фыркает Майк, — единственное о чем, я действительно жалею так это о времени. Об упущенном времени, — уточняет он. Можно? — его взгляд скользит по лицу Уилла и останавливает на губах. Уилл только кивает. Майк целует его. Никогда в жизни он чувствовал себя лучше. Ни одна его тайная фантазия перед сном не могла сравниться с этим. Целоваться с Майком — с реальным Майком, что может быть лучше. — Почему? — отстранившись спрашивает Уилл. — Ты знаешь, что я влюблен в тебя. Но очевидно, с твоей стороны это не так. Тогда зачем? — Уилл, что ты говоришь? — Майк обхватывает его за щеки и вынуждает посмотреть прямо себе в глаза, — я бы не поступил с тобой так ни за что. Я никогда в жизни не сделал бы ничего подобного, если бы не чувствовал того же.

Уилл и Майк.

31.05.1990

Дорогой дневник, Я влюблен в Майка. Я счастлив, что я влюблен в Уилла.