Теорема неизбежности

Юн Гамин всегда следовал четкому алгоритму. Подъем в 6:00, протеиновый батончик, три часа зубрежки перед лекциями и работа в библиотеке до полуночи. Его целью был диплом юриста и спокойная жизнь. Пи Хан Уль в этот алгоритм не вписывался — он был системной ошибкой, багом, который грозил сжечь весь процессор. Хан Уль появился в его жизни как ультиматум. Декан факультета вызвал Гамина и поставил перед фактом: либо он вытягивает «наследника империи Ен Пэк» по макроэкономике, либо его грант на обучение будет «пересмотрен». Так Гамин оказался в роскошных апартаментах в центре города, сидя за столом из черного дуба напротив человека, который выглядел так, будто только что сошел с подиума или с места преступления. — Ты серьезно притащил с собой пять справочников? — Хан Уль лениво откинулся в кресле, небрежно крутя в пальцах дорогую ручку. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по очкам Гамина и его застегнутой на все пуговицы рубашке. — Ты хоть знаешь, кто я? — Студент с задолженностью по трем предметам и риском отчисления, — спокойно ответил Гамин, раскладывая тетради. — Открывай четвертую главу. Мы отстаем от графика на тридцать минут. Первые две недели были адом. Хан Уль делал всё, чтобы Гамин сорвался: он курил прямо в лицо, включал музыку на полную громкость, приводил шумные компании или просто игнорировал любые вопросы, глядя в окно с отсутствующим видом. Но Гамин обладал суперсилой, которой не было у врагов Хан Уля — абсолютным, почти пугающим терпением. Он просто ждал, когда шум утихнет, и повторял: «Формула эластичности спроса, Хан Уль. Пиши». Перелом случился дождливым вторником. Хан Уль был в ярости после звонка отца — Гамин слышал обрывки криков о «бесполезном сыне». Когда Гамин привычно открыл учебник, Хан Уль просто вырвал книгу из его рук и швырнул в стену. — Тебе правда так плевать? — прошипел он, сокращая дистанцию. — Тебя унижают, тебя игнорируют, а ты просто продолжаешь бубнить свои правила? В тебе есть хоть что-то живое, Юн Гамин? Гамин медленно снял очки и аккуратно положил их на стол. В его глазах не было страха — только та самая тихая концентрация, которую он обычно приберегал для сложных задач. — Моя жизнь — это борьба за право здесь находиться, — тихо сказал Гамин. — В отличие от тебя, у меня нет права на истерику. Если ты хочешь сдаться — валяй. Но я не позволю тебе тянуть меня на дно вместе с собой. Либо ты берешь ручку, либо я ухожу, и завтра декан получит рапорт. В комнате повисла тяжелая тишина. Хан Уль смотрел на него так, словно впервые увидел в этом «ботанике» человека, способного дать сдачи. Его губы тронула странная, почти опасная ухмылка. — Значит, зубастый? Ладно. Учи меня, «учитель». С этого дня динамика изменилась. Хан Уль перестал сопротивляться, но начал... изучать. Он задавал вопросы, которые не касались экономики. Он заставлял Гамина засиживаться допоздна, заказывая еду из лучших ресторанов и наблюдая, как тот смешно жмурится от острого соуса. Он начал замечать детали: как Гамин кусает губу, когда не может решить задачу, как поправляет волосы, как его пальцы задевают пальцы Хан Уля, когда они вместе смотрят в график. Хан Уль стал защитником. Когда в университете банда мажоров попыталась посмеяться над «собачкой репетитором», Хан Уль просто встал рядом, положив руку Гамину на плечо, и одного его взгляда хватило, чтобы обидчики испарились. — Только я могу над ним издеваться, — бросил он тогда, и Гамин почувствовал, как сердце пропустило удар. Это не было в планах. Это не было частью алгоритма. Финал наступил в ночь перед экзаменом. Они сидели на полу среди гор бумаг и пустых банок из-под кофе. Хан Уль внезапно закрыл учебник Гамина своей ладонью. — Хватит, Гамин. Мы всё выучили. — Нам нужно повторить теорию игр, — пробормотал Гамин, пытаясь скрыть сонливость. — Давай поиграем в теорию игр в реальности? — Хан Уль подался вперед, его голос стал низким и вибрирующим. — Если я сдам этот экзамен на высший балл, я получу награду? Гамин замер, чувствуя, как расстояние между ними сокращается до критического. — Какую? — Тебя. На одно свидание. Без учебников, без очков и без разговоров о макроэкономике. Гамин посмотрел в глаза Хан Уля и увидел там не скучающего наследника, а парня, который отчаянно нуждался в чем-то настоящем. И Гамин, лучший студент потока, совершил самую нелогичную вещь в своей жизни. Он сократил последние сантиметры и коснулся губ Хан Уля коротким, почти невесомым поцелуем. — Сначала сдай экзамен, — прошептал он, отстраняясь с пылающими щеками. На следующее утро Хан Уль зашел в аудиторию первым, уверенно вращая ту самую дорогую ручку. Он знал, что этот экзамен он уже выиграл.