Чужие губы тебя ласкают

— С кем был твой первый поцелуй? Только Шейн Холландер даже игру с вопросами в духе “кто сделал тебе первый минет?” воспринимал всерьез. Это было мило! Поводом поцеловать его еще пять раз и попробовать отобрать карточку. — Да не помню! — наконец прервался и отмахнулся Илья. — Когда я закончу карьеру и займусь мемуарами, пусть гоустрайтер что-нибудь сам придумает? Илье хотелось поскорее перейти к более горячим вопросам. Он сам купил эту дурацкую игру! Красавчик-брюнет на обложке немного походил на Шейна, а кудрявая блондинка рядом — на несуществующую сестру-близняшку Ильи. Горячую сестру-близняшку. Но, как назло, хотя Шейн с Ильей были наедине, вопросы пока годились только, чтобы развлекать детишек Хайдена. Скукота! — Давай следующий вопрос! — Ты еще на этот не ответил. — Взгляд Шейна оставался предельно серьезен. Для него это было гораздо важнее, чем для самого Ильи. — Илья? — Спроси лучше, с кем будет мой следующий! — Илья подкрался к Шейну с правого боку и быстро поцеловал туда, куда дотянулся. Шейн вздрогнул, как от щекотки. — Или куда я тебя в следующий раз поцелую? — Ты обещал играть честно. — Я такого не помню. — Видя, что Шейн упорен, Илья сдался: — Давай ты быстренько расскажешь про первый поцелуй, а я пока вспомню свой? Шейн повелся — перевернул карточку рубашкой вниз. Какими бы дурацкими ни были правила игры, он их соблюдал. Жульничая, Илья трижды обыграл его в монополию. Дважды. На третий раз Шейн перевернул игровое поле — с карточками и фишками. — Это было чудовищно плохо. Ее звали Тереза, она растрепала всей школе, что я не умею целоваться. Илья попробовал представить Шейна Холландера, звезду хоккейной команды, жертвой насмешек из-за девичьей сплетни и не смог. Что-то не вязалось. Если верить фотографиям, что показывала Илье Юна Холландер, ее сын всегда был красавчиком. Таких обычно не дразнят, по таким все сохнут. Неважно, умеют они уже целоваться или нет. — Не хотел с ней целоваться? — предположил Илья. — Или тебе не понравилось? — Другие девчонки потом бегали за мной после тренировок и предлагали научить! — В глазах Шейна отражался весь ужас неловких школьных воспоминаний. — Шейн, я же гораздо лучше целуюсь, чем Тереза, правда? Обычно это Илья кого-то пародировал, а не Шейн, но вышло смешно. Илья сначала захихикал, а потом не выдержал и заржал в голос. — Прости! Думал, что у тебя все сразу получалось идеально. — Илья осторожно погладил Шейна по затылку. — Ты классно целуешься. Много тренировался? Поцелуи значили для Шейна гораздо больше, чем для самого Ильи. Шейн дорожил ими. Помнил ли он каждый поцелуй, что подарил ему Илья? Хотя нет, кто ж держит в голове настолько большие цифры?! Кто еще целовал Илью с такой страстью, что накрой их лавина, он бы не заметил? Пульс стучал в висках часто, как в самый напряженный момент матча, когда получаешь передачу и оказываешься у ворот. В этот момент Шейн оторвался от его губ и, пользуясь тем, что Илья отвлекся, щелкнул карточкой ему по плечу. — Твоя очередь. — Шейн поднес палец к его губам вместо микрофона и спросил: — Мистер Розанов, с кем был ваш первый поцелуй? Игра в журналиста Илью развлекла, поэтому он решил ради Шейна попробовать восстановить картину событий, в которой — спустя столько лет — был не до конца уверен. Правда, Шейн истолковал его молчание по-другому. — С тобой что-то плохое произошло? — Шейн напрягся. — В России? — Далеко не все мои детские воспоминания о России — плохие, Шейн. — Илья вздохнул. — В России я научился играть хоккей. Это не такая ужасная страна, как у вас пишут. В ней люди живут. — Это стопудово был тот парень. Саша. Сын твоего тренера, — догадался Шейн. — Ты поэтому не хотел мне рассказывать? Все еще думаешь, что я к нему ревную? — Конечно, ревнуешь. Играй мы с тобой в юниорах в одном клубе, ты бы точно украл у меня первый поцелуй, Шейн Холландер. Как украл его сердце, когда они впервые схлестнулись на льду. Илья увидел под визором прищуренные и полные азарта глаза Шейна Холландера и захотел его уничтожить. Илья увидел, как жарко Шейн Холландер смотрел на него в раздевалке, в душе, в спортзале, и захотел забрать его себе. — Кто это был? — С Шейном невозможно было играть в игры! Он ебашил клюшкой по шайбе, пока не забивал. — Сын твоего тренера? Он поцеловал тебя в раздевалке? — В раздевалке мы с Сашей занимались вещами поинтереснее. — Илья подмигнул. — Гораздо позже. Мой первый поцелуй был не менее невинным и неловким, чем твой. И да, я тоже не умел тогда целоваться. — Расскажешь? — Я поцеловал двоих. В один день. Мальчика и девочку. Просто не помню, в какой последовательности. Ну, знаешь, это чувство, когда в следующем году будет двенадцать, родители пьют на даче самогон у дяди Вити, за вами толком никто не следит, и это дарит сладкое чувство полной свободы? Которая закончилась, когда его мать наглоталась таблеток. На той же самой даче. Может, поэтому Илья и не любил вспоминать про первый поцелуй? — Dacha? — В России летом детей отправляют в спортивные лагеря или на дачи, чтобы как можно меньше их видеть, — напомнил Илья. — Я ведь тебе объяснял, чем наша dacha отличается от вашего cottage? Илья попробовал представить Юну и Дэвида Холландеров на даче в Подмосковье и не смог. В США и Канаде, в маленьких тихих пригородах, принят был весь этот small talk с выбором единого дизайна лужаек, яблочными пирогами и прочей лицемерной херней, но это было не то же самое, что ходить пить самогон к соседу по даче дяде Вите. Совсем не то же самое! Если о чем Илья и жалел, так это о том, что отцовская дача досталась по завещанию Алексею. Претендовать или перекупать у него не имело смысла, раз Илья больше не планировал возвращаться в Россию. И все же… Илью обманчиво грела мысль о том, что, владей он местом из своих детских воспоминаний, он мог туда вернуться. Перенестись хотя бы в мыслях. Росли там до сих пор мамины пионы или нет? Илья одновременно любил и ненавидел это проклятое место. — Разве вашими соседями по dacha не были твой тренер и отец Светланы? Историю о том, как Илья попал в хоккей — благодаря тому, что Саша, сын соседа-тренера, был бездарен, а у другого соседа родилась дочь — он рассказывал всего единожды, но Шейн Холландер славился великолепной памятью. Он научился видеть сквозь паутину его недоговорок. Шейн Холландер страстно желал знать об Илье Розанове все, в том числе неловкое и постыдное. Это цепляло, как припев песни группы “Руки вверх”, когда слышишь его по радио в первый раз! — Ты хотел рассказ про первый поцелуй. Не про мою великую хоккейную карьеру, случившуюся благодаря тому, что моим бабушке и дедушке достался от государства участок в Подмосковье. — Ты не умел целоваться. И кто из них тебя научил? Саша или Светлана? — Ты не угадал.— Шейн придвинулся ближе и погладил его по волосам. Илья положил голову ему на грудь. Не глядя в глаза, рассказывать было проще: — Мы ловили кузнечиков в яме, и Света пересказывала нам французский фильм, что смотрел ее отец. Там целовались… очень по-взрослому. И кто-то признался, что хотел бы научиться целоваться. По-взрослому! — Это был порно-фильм? — Эротический фильм. Мы искали кассету, но Светин батя хорошо ее спрятал! Или в город увез? В тот день нам всем показалось, что уметь целоваться — круто. — Света научила тебя целоваться, а ты научил Сашу? — Сейчас это звучит логично, но вышло по-другому. — Ты путаешься в показаниях, Илья, — заметил Шейн. — Ты говорил, что никто не умеет целоваться в первый раз. И при этом отсек обе моих версии, кто тебя научил. — Не обязательно уметь. — Русские не краснели, но нахлынувшие разом воспоминания вдруг смутили Илью. Он помнил Светин смех, Сашины пальцы, робко сжимающие запястье. Это было так невинно? Когда за их поцелуями стояло смущение и любопытство, а не страстное желание. — Можно прихвастнуть, что умеешь! Лучше всех! Как во французском фильме. — Это было чудовищно плохо, — догадался Шейн. — Но уверен, что твои друзья были добрее к тебе, чем Тереза ко мне. Конечно, Илья был уязвлен, что в первый раз вышло так себе. Хорошо, что он решился попробовать не где-то в школе за гаражами! В школе за гаражами он потом тоже пробовал. Любой ценой он должен был побороть смущение, что испытывал тогда! — Это было неловко, слюняво и стыдно, — признался Илья. — Шарить языком в чужом рту, пытаясь превзойти французский фильм, который ты никогда не смотрел. Наблюдать за поцелуями взрослых и целоваться самому — оказалось, это разные вещи! Как наблюдать за тем, как пылкие чувства зарождаются в твоей груди, и выражать их вслух. Это были две разных вселенных. — И Светлана тебя не раскусила? — не поверил Шейн. — И Саша тоже? — Никто из них не жаловался! Хотя уверен, что тогда моя техника поцелуев была ужасна. Он даже Свету никогда не спрашивал — помнит она или нет. У них было слишком много общих воспоминаний, чтобы цепляться за это. — И больше тебя ничего не смущало? Что Шейн Холландер хотел от него услышать? Что девочки нравились Илье столь же сильно, как мальчики? Что Илье правда не было разницы кого целовать? Что он всегда был неразборчив в связях? Что с самого детства Илья привык врать в мелочах? Чтобы не расстраивать маму, чтобы не разочаровать отца, чтобы не упасть в глазах друзей? Просто на всякий случай? — Потом я стал врать каждой девочке в школе, что этот поцелуй для меня — первый. Они были польщены! Шейн задумался. У него снова появилось на лице шкодливое выражение, как у воровавшего с летней кухни на даче селедку соседского кота. — Ты же знаешь, что французский — второй государственный в Канаде? — Шейн скрестил руки у него за спиной и жарко зашептал на ухо. Илья замер в его объятиях. — Как думаешь, много французской эротики у нас показывали по кабельному? — Откуда тебе-то знать? — Илья изобразил удивление. — Разве Шейн Холландер не ложился спать в девять вечера, чтобы выспаться и встать бодрым к утренней тренировке? — Иди сюда, Илья Розанов, и я научу тебя еще чему-нибудь из французских фильмов! Французы определенно знали толк в эротике. До встречи с Шейном Холландером Илья Розанов считал, что так красиво стонать в постели могут только актеры в фильмах, когда им за это платят. Миру повезло, что за игру в хоккей Шейну Холландеру платили намного больше, чем в порно!