Рюмка водки на столе

— Шейн, давай выпьем на брудершафт? — предложил Илья, когда от их отпуска в коттедже оставалось два дня. Еще никогда летний перерыв в межсезонье у Шейна не заканчивался так быстро. Ему не хотелось возвращаться в Монреаль. — Или ты не пробовал? — Брудер-кто? — неуклюже пошутил Шейн. — Это пьют? От внимательного, долгого взгляда Ильи часто делалось не по себе. С самого детства Шейн привык к тому, что замечали не его самого, а его спортивные успехи. Скорость атаки, перехваты шайбы, реализованные броски, процент попадания по воротам, место команды на турнире. Все предпочитали видеть награды и кубки, спонсорские контракты и интервью. Не скучного зануду Шейна Холландера, а красивую легенду о нем. Легенды на льду в лиге хорошо продавались. Только Илья умел расплавить весь этот лед одним теплым взглядом. Шейн перед ним таял быстрее, чем ледники на Аляске или Арктике. Куда там геологической разведке! — А говорят, что у тебя нет чувства юмора, — Илья рассмеялся и поцеловал его в скулу. — Ты zaychik. — Ты обещал не называть меня русскими словами, значения которых я еще не выучил. Zaychik? Это мило звучало. Что бы не значило. — Милых животных во всех языковых приложениях изучают самыми первыми, — тоном знатока заявил Илья. — Я узнал, как сказать по-английски “pchelka” раньше, чем “huevo”. — Первая буква в испанском не читается, — поправил его Шейн. — Которая “аче”. И huevo значит яйцо. — Ты и испанский знаешь? — Илья заулыбался. — Moy zaychik. — Немного учил, когда мы с родителями были в отпуске в Мексике, — отмахнулся Шейн. — Так что такое твой брудершафт, zaychik? Илья набрал что-то кириллицей в телефоне, запустил поиск по картинкам. Из галереи на Шейна смотрели белые, темноглазые зайцы с большими ушами. Ни один на них не играл в хоккей. — Это заяц, — сказал Шейн. В приложении, что он себе на прошлой неделе поставил, было нужное слово. — Не zaychik. — Zaychick — это заяц, просто очень миленький! — заверил его Илья и поцеловал в щеку. — Возможно, к водке и брудершафту ты еще не готов. И не называй так никого в лиге. Не поймут. — Ты учил меня пить водку! — к двадцати шести годам Шейн с полным правом считал себя экспертом по трем вещам — хоккею, водке и Илье Розанову. — Мы пили водку позавчера. — Я соврал тебе. Еще в первый раз. Водку не пьют из стаканов. Нужны рюмки, хотя бы как для шотов. К тому же водку не тянут, как виски. — И смысл тебе было мне врать? — Шейн задумался. — Погоди, мы же договорились две недели говорить правду! И пили водку позавчера! Из стаканов. Шейн был точно уверен! — Я люблю выебываться, — Илья сделал паузу. — В апартаментах тогда не было рюмок — только водка и стаканы для виски. Так что пришлось импровизировать. Я называю этот способ пить водку “водка по-американски”. Не всем же подряд объяснять. — На брудершафт — это из рюмок? — уточнил Шейн. — И где мы их возьмем? — Я привез вчера, — улыбнулся Илья. — Одолжил у твоих родителей. — Ты должен был забрать мамину стряпню, а не грабить их дом, Илья. — Твой отец мне их подарил, — Илья развернул кухонное полотенце и достал из него две рюмки. — Так хочешь со мной на брудершафт? — С тобой? — Если все русские были горячи, как Илья, неудивительно, что ледники в Арктике стремительно таяли. — Что угодно. — Что угодно — потом. Сначала на брудершафт. Смотри. Сначала я открою бутылку, разолью… — И дальше? Водка еще не успела обжечь Шейну горло, но все внутри замерло в жарком предвкушении. Они провели вместе в коттедже целых две недели, однако вопреки ожиданиям спустя две недели безудержного секса и неловких разговоров по душам Илью хотелось сильнее, а не меньше. Непроизвольно руки Шейна потянулись, чтобы облапать его за плечо. — Надо взять рюмки, — строгим голосом наказал ему Илья. — Перекрестить руки… — Как немцы? — догадался Шейн и скрестил с Ильей руки, пристально глядя ему в глаза. — Брудершафт — это немецкое слово! — Блядь, Шейн, ну ты чего! — Илья закатил глаза. — Это романтичный русский обычай! Давай сначала с ним закончим, а потом будешь выебываться, какой ты охуенный. — Дразнишься? — Нет, — их руки были скрещены, а лица — настолько близко друг к другу, что Илья, наверное, видел веснушки Шейна так же четко, как Шейн его родинку на щеке. — Честно говоря, обычно я рассказываю об этой русской традиции, когда ищу повод кого-то поцеловать. — Со мной тебе нужен повод? — Шейн приподнял бровь. — И давно? — Пей, — приказал Илья. — На брудершафт! Шейн почувствовал, как водка обжигает рот, но ощущения смазались, потому что Илья быстро приник к его губам и от этого внутри стало еще жарче. Поцелуи пьянили сильнее, чем водка. Неважно, как там ее правильно было пить — потягивая, цедя или по глоточку. Ему сейчас было без разницы! Когда они прервались, чтобы отдышаться, Шейн понял, что уронил свою рюмку. Хорошо, что у отца они были металлическими, а не стеклянными. Потому что свою Илья, наверное, тоже уронил. Нет. Поставил на стол. Аккуратно. Почти полную. Русские обладали сверхспособностью? — Ты со всеми пьешь на брудершафт? — Нет, moy zaychick, — Илья потянул его на себя и приласкал, давая понять, что обещанное “потом” уже наступило. — Только с теми, кого хочу трахнуть. — Так часто? — Хочу тебя? — зубы Ильи оставили засос у него на шее. Под одеждой будет не видно, а в раздевалке можно будет принимать таинственный вид. Никто не поймет засос ли у Шейна от подружки или комариный укус. — Постоянно. В интернете Шейн Холландер потом прочитал, что на брудершафт пили, чтобы связать себя узами дружбы или побрататься, но в намерениях Ильи он немного сомневался. Потому что Илья Розанов держал слово — трахнул, вдобавок еще и классно отсосал.