Готические фантазии.

— Лето пришло тихо и незаметно, словно кот на мягких лапах. Ещё вчера был май с его переменчивой погодой и последними экзаменами, а сегодня — первый день настоящих каникул, когда можно выдохнуть полной грудью и забыть про школу на целых три месяца. Утро выдалось прохладным, градусов пятнадцать по Цельсию, но солнце уже пробивалось сквозь редкие облака, обещая, что к обеду станет теплее. Воздух пах свежескошенной травой, цветущей сиренью и чем-то ещё — свободой, что ли. Той самой свободой, которую чувствуешь только летом, когда впереди бесконечные дни без звонков, без домашки, без необходимости рано вставать. Джон крутил педали велосипеда, проезжая мимо знакомых домов пригорода. Ветер трепал его каштановые волосы, очки съезжали на кончик носа, и он время от времени поправлял их свободной рукой. На нём была светлая рубашка с закатанными рукавами и потёртые джинсы — простая, удобная одежда для летнего дня. В рюкзаке за спиной лежал свёрнутый конверт, и от одной мысли о нём сердце начинало биться быстрее. Сегодня день рождения Линча. Двадцать лет. И сегодня Джон решился. Он ехал по пустынной дороге, мимо аккуратных газонов и белых заборчиков, мимо старых дубов, которые отбрасывали длинные тени на асфальт. Американский городок был маленьким и тихим — все знали всех, жизнь текла размеренно и предсказуемо. Но для Джона этот день был совсем не предсказуемым. Он репетировал слова снова и снова, шевеля губами беззвучно. "Линч, я должен тебе кое-что сказать. Нет, слишком официально. Слушай, у меня для тебя кое-что есть. Тоже не то." Джон вздохнул и сильнее надавил на педали. Дом Линча показался за поворотом — большой, уютный, с серо-синими стенами и белыми наличниками. Загородный коттедж его родителей всегда напоминал Джону дома из американских фильмов — идеальный газон, веранда с качелями, гараж на две машины. Родители Линча были обеспеченными людьми и часто уезжали по делам, оставляя сына одного. Джон затормозил у входа, слез с велосипеда и прислонил его к забору. Ноги дрожали — не от усталости, а от нервов. Пять лет. Пять лет они были друзьями. Пять лет Джон скрывал то, что чувствовал, боясь разрушить то, что у них было. Но больше он не мог. Просто не мог. Он поднялся на веранду и нажал на звонок. Через несколько секунд дверь открылась, и на пороге появился Линч. Джон на мгновение забыл, как дышать. Линч выглядел... как всегда. Тёмные, почти чёрные волосы растрепаны и падают на лицо. Чёрная футболка с логотипом какой-то метал-группы, узкие чёрные джинсы, цепи на поясе. Губы накрашены чёрной помадой, а на глазах — лёгкие стрелки подводки. Типичный эмо-гот, который слушает депрессивную музыку и пишет мрачные стихи. Но Джон знал другого Линча. Того, кто смеётся над глупыми мемами, кто любит горячий шоколад с маршмеллоу, кто засыпает под лекции про математику. — Йоу, — Линч кивнул ему и отступил, пропуская внутрь. — Заходи. Родаков нет дома, они уехали на какую-то конференцию в Бостон. Вернутся только к вечеру. Голос у него был низкий, чуть хриплый, и Джон чувствовал, как от этого звука что-то переворачивается внутри. — Привет, — выдавил Джон и шагнул в прихожую. Дом встретил его знакомой прохладой и запахом кофе. Джон разулся, бросил рюкзак на пол и направился прямиком наверх, к комнате Линча. Он знал этот дом наизусть — каждый поворот, каждую ступеньку лестницы, каждый скрип половиц. Сколько раз они сидели здесь вдвоём, играли в приставку, смотрели фильмы, просто болтали до утра. Линч закрыл входную дверь и пошёл следом, ничего не подозревая. Комната Линча находилась на втором этаже, в конце коридора. Джон толкнул дверь и вошёл внутрь, и привычная атмосфера окутала его. Стены выкрашены в тёмно-серый цвет, на одной из них висели постеры панк- и рок-групп, на другой — гитара. Электрогитара, чёрная с красными вставками, гордость Линча. Он научился играть на ней ещё в пятнадцать и с тех пор не расставался с ней. В углу стоял усилитель, провода валялись на полу, медиаторы были разбросаны по столу. Кровать с чёрным покрывалом, стопки дисков, виниловые пластинки, книги — большинство про музыку, некоторые — фантастика и хоррор. Джон прошёл в центр комнаты и сел на край кровати. Руки дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь успокоиться. Линч вошёл следом и закрыл дверь. — Чё хотел? — спросил он, плюхаясь рядом и откидываясь на подушки. — С днюхой меня поздравить приехал или есть что-то ещё? Джон повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. Тёмно-зелёные, обведённые чёрной подводкой. Красивые. Невероятно красивые. — Линч, — начал Джон, и голос его прозвучал серьёзнее, чем он планировал. — Мне нужно с тобой поговорить. Линч мгновенно выпрямился. Он хорошо знал Джона — когда тот говорил таким тоном, значит, дело серьёзное. — Чё за хуйня, братан? — спросил он, нахмурившись. — Случилось что? Джон покачал головой и полез в рюкзак. Достал конверт — простой, белый, без украшений. Протянул его Линчу дрожащей рукой. — Прочитай, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Просто прочитай, и потом... потом ответишь. Линч взял конверт, повертел его в руках, глядя на Джона с недоумением. Потом вскрыл и достал лист бумаги. Почерк был аккуратным, узнаваемым — Джон всегда писал красиво, старательно выводя каждую букву. Линч начал читать.

Линч, Я не знаю, как начать это письмо, потому что то, что я хочу сказать, слишком важное, слишком личное, и я боюсь, что если произнесу это вслух, то просто не смогу подобрать правильные слова. Поэтому пишу. Надеюсь, ты поймёшь. Мне ужасно сложно говорить об этом вслух. Прочитай, пожалуйста, и только потом ответь. Мы знакомы пять лет. Пять лет, Линч. Помню тот день, когда мы встретились — школьный коридор, первый день в старшей школе. Ты стоял у своего шкафчика, весь в чёрном, с наушниками в ушах, и все обходили тебя стороной, потому что ты выглядел... опасно, что ли. А я подошёл и спросил, как пройти в библиотеку. Ты посмотрел на меня так, словно я свалился с Луны, но всё-таки показал дорогу. И потом мы как-то начали общаться. Сначала изредка, потом всё чаще, и вот уже пять лет прошло, и ты — мой лучший друг. Самый близкий человек в моей жизни. Но я соврал тебе, Линч. Не специально, просто... не мог сказать правду. Потому что для меня ты не просто лучший друг. Ты — намного больше. Я влюбился в тебя. Не знаю, когда именно это случилось. Может, это произошло постепенно — день за днём, встреча за встречей. Может, это случилось в один момент, и я просто не заметил. Но сейчас я знаю точно — я люблю тебя. Люблю так сильно, что иногда не могу дышать, когда ты рядом. Люблю так, что думаю о тебе с утра до вечера, и ты последнее, о чём я думаю перед сном. Я люблю твою неформальность. Люблю то, что ты не боишься быть собой, что тебе плевать на мнение окружающих. Все считают тебя мрачным и жутким, но я вижу другое. Я вижу, как ты заботишься о бездомных котах, подкармливаешь их у гаража. Я вижу, как ты улыбаешься, когда слушаешь любимую песню, и как твои глаза загораются, когда ты говоришь о музыке. Я вижу твою нежность, твою милоту, которую ты так старательно прячешь под маской угрюмого гота. Я люблю твои руки — длинные пальцы, которые так уверенно перебирают струны гитары. Люблю твой голос, когда ты поёшь — хриплый, низкий, пронзительный. Люблю то, как ты хмуришься, когда концентрируешься на чём-то, как закусываешь губу, когда думаешь. Люблю то, как ты смеёшься — редко, но искренне, и этот смех — самый прекрасный звук на свете. Я люблю твою ранимость, которую ты показываешь только мне. Когда ты рассказываешь о своих страхах, о том, что боишься остаться один, что боишься, что никто не поймёт тебя по-настоящему. Линч, я понимаю. Я понимаю каждое твоё слово, каждую твою мысль. Потому что я знаю тебя. Настоящего тебя, без масок и фасадов. Я искренне благодарен судьбе за то, что ты появился в моей жизни. Ты изменил меня. Сделал меня лучше, сильнее. Ты научил меня не бояться быть собой, не бояться того, что думают другие. Ты показал мне, что настоящая дружба существует, и что можно доверять людям. Ты стал моим светом в темноте, моей опорой, когда было тяжело. И я не представляю свою жизнь без тебя. Пять лет я молчал. Пять лет боялся признаться, потому что думал, что это разрушит всё, что между нами есть. Боялся, что ты оттолкнёшь меня, что перестанешь со мной общаться. Боялся потерять тебя. Но сейчас я понимаю, что больше не могу держать это в себе. Я задыхаюсь от этих чувств, и мне нужно выпустить их наружу, даже если это значит, что я рискую всем. Линч, я люблю тебя. Не как друга — как мужчину. Люблю так, что готов быть рядом с тобой всегда. Готов поддерживать тебя, заботиться о тебе, делать тебя счастливым. Готов просто быть твоим, если ты позволишь. Я не жду, что ты ответишь взаимностью. Я понимаю, что это может быть неожиданностью, шоком даже. Но я просто хотел, чтобы ты знал. Хотел быть честным с тобой, потому что ты заслуживаешь честности. Ты заслуживаешь того, чтобы знать, как сильно тебя любят. И даже если ты скажешь "нет", даже если ты захочешь, чтобы мы остались просто друзьями, я пойму. Я приму любое твоё решение. Потому что твоё счастье для меня важнее всего. Но если есть хоть малейший шанс, что ты чувствуешь то же самое... Пожалуйста, скажи мне. Дай мне знать, что я не один в этих чувствах. С любовью, Джон.

Линч дочитал до конца и медленно опустил письмо на колени. Его руки дрожали. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку, и на его лице было написано столько эмоций, что Джон не мог разобрать ни одной. Тишина тянулась и тянулась, становясь невыносимой. Джон сидел, вцепившись пальцами в край кровати, и ждал. Сердце колотилось так громко, что он боялся, Линч услышит его. Во рту пересохло, ладони вспотели. Он хотел что-то сказать, нарушить эту тишину, но не мог. Обещал дать Линчу время на ответ. И вдруг Линч поднял голову. И Джон увидел его глаза. Тёмно-зелёные, широко распахнутые, блестящие от слёз. И в них было столько любви, столько нежности, что Джон едва не задохнулся. — Джон, — прохрипел Линч, и голос его дрожал. — Ты... ты серьёзно? — Да, — выдохнул Джон. — Я серьёзно. Я... Он не успел договорить. Линч сорвался с места и бросился на него. Столкнулись губы — горячие, настойчивые, отчаянные. Джон ахнул от неожиданности и упал на спину, а Линч навис над ним, целуя его так, словно это был последний поцелуй в его жизни. Чёрная помада размазывалась, оставляя следы на губах Джона, но ему было всё равно. Он закрыл глаза и ответил на поцелуй, обхватив Линча за шею и притягивая ближе, ближе, ближе. Это было то, о чём он мечтал пять лет. И это было ещё лучше, чем в мечтах. Чёрная помада размазывалась по лицу Линча, оставляя тёмные следы на подбородке и щеках, но ему было абсолютно всё равно. Джон принял это как ответ — самый честный, самый искренний ответ, который только мог быть. "Да. Я тоже. Я всегда." Сердце билось так яростно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Джон притянул Линча к себе сильнее, его руки скользнули по спине гота, чувствуя под тонкой тканью футболки каждый изгиб, каждую мышцу. Их губы встретились снова, и на этот раз поцелуй был глубже, страстнее. Джон приоткрыл рот, и Линч тут же воспользовался этим, углубляя поцелуй, и от этого по телу Джона пробежала волна жара. Звуки их поцелуев наполнили комнату — влажные, страстные, прерывистые. Они целовались так, словно пытались наверстать все эти пять лет молчания, все эти украденные взгляды, все недосказанные слова. Джон чувствовал, как тело Линча прижимается к его собственному всё сильнее, и понял, что не он один возбуждён. Между ними, сквозь слои одежды, он ощущал твёрдость, упирающуюся ему в бедро, и от этого осознания голова пошла кругом. Линч тоже это чувствовал — Джон видел, как расширились его зрачки, как участилось дыхание. Но вместо того, чтобы остановиться или отстраниться, Линч начал медленно, почти неосознанно двигать бёдрами, создавая трение между их телами. Джон застонал в поцелуй, и этот звук, кажется, сорвал с Линча последние остатки сдержанности. Он прижался сильнее, продолжая эти медленные, мучительные движения, и Джон инстинктивно ответил тем же, двигаясь навстречу. Они тёрлись друг о друга сквозь джинсы, и каждое движение отзывалось волной удовольствия, заставляя обоих прерывисто дышать. В голове Джона пронеслись обрывки воспоминаний — флешбеки, яркие и болезненные. Вот они сидят на этой же кровати два года назад, смотрят фильм, и Джон случайно кладёт голову на плечо Линча. Вот они на школьном выпускном, и Линч обнимает его, поздравляя, и Джон чувствует, как сердце замирает от этого прикосновения. Вот они прошлым летом гуляют у реки, и солнце садится, и Линч смеётся над какой-то шуткой, и Джон думает: "Я люблю тебя. Боже, как же я люблю тебя." Пять лет. Пять лет он скрывал эти чувства, боялся, мечтал, страдал. И вот теперь всё изменилось в одно мгновение. Одно письмо, один поцелуй — и весь мир перевернулся. Линч оторвался от его губ на секунду, тяжело дыша, и Джон увидел его лицо — губы распухшие и размазанные, щёки красные, глаза затуманенные желанием. Он выглядел совершенно потерянным, но в то же время невероятно живым. — Джон, — прохрипел он, и в голосе звучало столько эмоций, что Джон почувствовал комок в горле. — Я... я тоже. Столько времени. Я думал, что никогда... Джон не дал ему договорить. Он резко перевернул их, поваливая Линча на кровать и нависая над ним. Очки съехали на кончик носа, и он нетерпеливо стянул их, бросая куда-то в сторону. Потом схватился за пуговицы своей светлой рубашки и начал расстёгивать их одну за другой, торопясь, не в силах больше терпеть этот барьер между ними. Линч наблюдал за ним снизу, и в его взгляде была беззащитность, которую Джон никогда раньше не видел. Линч всегда был сильным, уверенным, немного отстранённым. А сейчас он лежал на кровати, весь в размазанной помаде и растрёпанный, и смотрел на Джона так, словно тот был единственным человеком во всей вселенной. Джон сбросил рубашку на пол, и прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи. Он наклонился ближе, хватая Линча за затылок и притягивая к себе для нового поцелуя. Их губы встретились снова, но на этот раз Джон целовал его медленнее, нежнее, смакуя каждое прикосновение. Потом его губы скользнули ниже — к подбородку, к линии челюсти, к шее. Кожа Линча была горячей и пахла его одеколоном — чем-то терпким и слегка сладковатым. Джон целовал шею, оставляя за собой следы чёрной помады, которая размазалась по его собственным губам. Он слышал, как Линч прерывисто дышит над его ухом, как сдавленно стонет, когда Джон находит особенно чувствительное место прямо под ухом и прикусывает его зубами. — Джон, — выдохнул Линч, и его руки вцепились в волосы Джона, притягивая ближе. — Чёрт... это... Джон не остановился. Его руки потянулись к краю чёрной футболки Линча, и он медленно начал натягивать её вверх, целуя каждый сантиметр открывающейся кожи. Живот. Рёбра. Грудь. Линч приподнялся, помогая снять футболку, и когда она полетела на пол к рубашке Джона, между ними не осталось ничего кроме тепла и желания. Джон замер на мгновение, просто глядя на Линча. Бледная кожа, худощавое тело, несколько родинок на груди. Он был красивым — по-своему, по-особенному. И Джон не мог насмотреться. Он склонился и коснулся губами соска Линча, и тот буквально выгнулся на кровати, вскрикнув от неожиданности. Джон улыбнулся и повторил движение, на этот раз добавив язык, обводя чувствительную точку круговыми движениями. Линч стонал всё громче, его пальцы царапали спину Джона, оставляя красные следы. Рука Джона скользнула ниже, по животу, к поясу джинсов Линча. Он провёл пальцами по краю, чувствуя, как Линч напрягается под его прикосновением. Потом расстегнул пуговицу, медленно опустил молнию. Линч приподнял бёдра, помогая стянуть джинсы, и Джон увидел чёрные боксеры с явной выпуклостью спереди. Сердце билось так быстро, что Джон боялся, что оно остановится. Он провёл рукой по ткани, чувствуя твёрдость под пальцами, и Линч снова выгнулся, закрывая глаза и кусая губу. — Можно? — прохрипел Джон, глядя ему в глаза. — Да, — выдохнул Линч. — Боже, да. Пожалуйста. Джон стянул боксеры, освобождая Линча, и на мгновение просто смотрел, чувствуя, как его собственное возбуждение становится почти болезненным. Потом поднёс руку ко рту и сплюнул на ладонь — неловко, грубовато, но ему было всё равно. Он обхватил Линча пальцами, и тот буквально застонал, запрокидывая голову назад. Джон начал двигать рукой — медленно, ритмично, сжимая и разжимая пальцы. Звуки, которые издавал Линч, сводили его с ума — прерывистые стоны, всхлипывания, его имя, произнесённое хриплым шёпотом. Рука скользила легко благодаря слюне, создавая мягкое, влажное трение, и Джон чувствовал, как Линч дрожит под его прикосновениями. Он продолжал целовать грудь Линча, его шею, возвращался к губам, и всё это время его рука не останавливалась. Линч двигал бёдрами навстречу движениям, его дыхание становилось всё более рваным, а стоны — громче. — Джон... я... я близко, — выдохнул Линч, и голос его дрожал. — Давай, — прошептал Джон ему на ухо. — Хочу видеть тебя. И этих слов было достаточно. Линч выгнулся всем телом, вцепившись пальцами в простыни, и крикнул, кончая. Джон чувствовал, как его тело содрогается от волн удовольствия, видел, как закатываются глаза, как губы беззвучно шепчут его имя. Это было самое прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел. Когда Линч наконец обмяк на кровати, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, Джон мягко убрал руку и вытер её о простынь. Потом наклонился и поцеловал Линча — медленно, нежно, без спешки. — Я люблю тебя, — прошептал он в поцелуй. — Я тоже, — ответил Линч, и голос его был охрипшим, но невероятно тёплым. — Так сильно. Столько времени. Они лежали, обнявшись, целуясь и просто чувствуя друг друга, когда внизу хлопнула входная дверь. Оба замерли. — Линч! Мы вернулись! — донёсся голос его матери снизу. Глаза Линча расширились от ужаса. Джон вскочил с кровати, лихорадочно озираясь. Одежда валялась по всей комнате, в воздухе витал запах секса и пота, а они оба были растрёпанными и явно не в том состоянии, чтобы встречать родителей. — Ванная, — прошипел Линч, вскакивая и натягивая боксеры. — Быстро! Они схватили свою одежду и рванули в ванную комнату, которая была прямо рядом с комнатой Линча. Джон закрыл дверь и прислонился к ней спиной, пытаясь отдышаться. Линч уже стоял у раковины, включив воду и яростно оттирая чёрную помаду с лица. — Твоя рожа вся чёрная, — прошептал он Джону, и в его голосе, несмотря на панику, звучали нотки смеха. Джон подошёл к зеркалу и ахнул. Его губы, подбородок, шея — всё было в размазанной помаде. Он выглядел так, словно целовался с... ну, с готом. Они мылись быстро, торопливо, передавая друг другу мыло и полотенце. Вода смывала следы их страсти, и постепенно лица становились чистыми. Линч стёр всю помаду, и без неё выглядел моложе, более открытым. Джон не мог оторвать от него взгляд. — Перестань так пялиться, — пробормотал Линч, но улыбался. — Не могу, — честно ответил Джон. — Ты слишком красивый. Линч покраснел — впервые за весь вечер — и отвернулся, делая вид, что вытирает руки. Когда они наконец привели себя в порядок и оделись, то вернулись в комнату Линча и заперли дверь. Внизу слышались голоса родителей, звуки на кухне — они явно готовили ужин. — Думаешь, они что-то поняли? — прошептал Джон. — Надеюсь, нет, — ответил Линч и плюхнулся на кровать. — Иначе мне конец. Джон сел рядом и обнял его за плечи. Линч прижался к нему, устраивая голову у него на груди, и они просто сидели так, наслаждаясь близостью. — Джон, — тихо позвал Линч через несколько минут. — Да? — Спасибо. За письмо. За... за всё. Джон поцеловал его в макушку и крепче обнял. — Спасибо тебе. За то, что ты есть. Они замолчали, и тишина была тёплой и уютной. Потом Джон вспомнил о чём-то, поднялся и пошёл к своему рюкзаку. Достал оттуда небольшую коробку, завёрнутую в яркую бумагу. — Твой подарок на день рождения, — сказал он, протягивая её Линчу. — Чуть не забыл. Линч взял коробку и осторожно развернул её. Внутри лежали две мягкие игрушки — плюшевые котики. Один был чёрным, с зелёными глазами и маленькими ушками, в крошечной чёрной футболке. Второй — коричневым, в очках и светлом свитере. И второй котик целовал первого в щёчку. Линч уставился на игрушки, потом на Джона, и его глаза наполнились слезами. — Ты... ты заказал их специально? — Ага, — Джон смущённо почесал затылок. — Нашёл мастерицу, которая делает кастомные игрушки. Думал, что... ну, что это будет мило. Даже если бы ты ответил "нет" на моё письмо, я всё равно хотел, чтобы у тебя было что-то... что-то, что напоминало бы о нас. Линч не ответил. Он просто притянул Джона к себе и поцеловал — долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог выразить словами. Когда они разорвались друг от друга, Линч положил игрушки рядом с подушкой и снова обнял Джона. — Лучший подарок в моей жизни, — прошептал он. — И я не про котиков. Джон улыбнулся и поцеловал его ещё раз. Они провели остаток вечера в обнимку, тихо разговаривая, целуясь и просто наслаждаясь тем, что наконец-то могут быть вместе. Плюшевые котики лежали рядом на подушке — чёрный и коричневый, целующиеся и счастливые.