Недопонятые чувства

Робин поняла, что все стало по-настоящему плохо, когда начала заранее просчитывать и выбирать маршруты. И делать это так ловко, продуманно и грациозно, чтоб ни в коем случае не столкнуться с Нэнси. Это было смешно. Глупо. Она пережила монстров из Изнанки, плен у русских, признание родителям. Но сейчас пряталась от девушки с идеальной осанкой и слишком… слишком серьезными глазами. Но именно это и отдавало болью в грудной клетке, будто кто-то пытается ногтями выпотрошить душу. Нэнси Уилер умела смотреть так, словно видит тебя насквозь. До последнего времени Робин это нравилось. Теперь это пугало. До чертиков. После ситуации в «Family Video» все внутри стало натянутым, как струна. Робин помнила этот момент слишком хорошо, очень четко. То, как она подняла глаза и встретила взгляд Нэнси. Как увидела в ее глазах не только злость, но и испуг. Настоящий, животный. Этот взгляд не говорил о том, что Нэнси ее осуждает. Нет. Он, буквально кричал «Я не знаю, что с этим делать». Робин прекрасно знала это, потому что также когда-то смотрела в зеркало. И всё же было больно. Робин мечтала не уметь это делать. Не уметь читать людей по эмоциям, по глазам, по взгляду. Особенно, если это была ее подруга, отличница школы, идеальная Нэнси Уилер. В тот самый момент Робин подумала, что стала для Нэнси проблемой, которую нужно вытеснить, удалить, стереть, забыть, как страшный сон. Эта высокая девушка, в черной джинсовке, в кедах ярко-красного цвета отнюдь не была дурой, потому что сама прошла через это. Нэнси не была равнодушна к Робин. Это было ясно, как белый день. По пристальным взглядам, по тому как Нэнси злилась, не осознавая до конца настоящую причину этой злости. Робин не обманывала себя. Она видела ревность в полыхающих, как огоньки, глазах подруги. Видела страх. Видела, как Нэнси ненавидит это в себе. Именно поэтому Бакли молчала. Не давила, потому что если Нэнси испугается, она может сделать больно, как раненый зверь, которому пытаешься помочь, а он хватает зубами тебя за руку. Только в данном случае зубы - это слова, а рука это сердце Робин. Она бы это сделала не со зла. Из-за паники. Пытаясь спастись. И самое важное, Робин не хотела быть чьей-то «опасной ошибкой в системе». И только из-за этого она начала отдаляться. Сначала на шаг, потом на два. Стив первым это заметил. Он знал о Робин всё, самый первый, самый близкий ее друг. Лучший друг. Почти как семья. Он пытался признаться ей в любви в кабинке туалета торгового центра, угашенный после сыворотки русских, но Робин не могла ему ответить взаимностью. Не могла, потому что любила парней не так, как обычно любят девушки. Не могла, потому что любила девушек так, как обычно любят парни. И Стив был первым человеком в ее жизни, кому она открылась, рассказала всю правду о себе. Он ее не оттолкнул, принял. Смирился и отошел в сторону, довольствуясь лишь дружбой с этой девушкой. — Ты больше не орешь на Нэнси, - сказал он как-то. — Это подозрительно. — Я взрослею, - хмыкнула Робин. — Врешь. — Ладно, - выдохнула она. — Я устала быть рядом с людьми, которые не знают, что со мной делать. Стив очень долго смотрел на нее, пытаясь понять, какая именно черная кошка пробежала между этими двумя. Да, изначально Нэнси невзлюбила Робин, потому что та была чересчур болтушкой, очень громкой. Говорила невпопад. Но есть вещи в людях, к которым ты постепенно привыкаешь, и даже начинаешь любить. Так мир Нэнси становился подозрительно тихим и одиноким, если хоть раз за день она не слышала звучный смех Робин. — Ты ведь знаешь, она не плохая. — Я знаю, - тихо ответила девушка. — поэтому отдаляюсь. Самое сложное было - не смотреть. Не искать ее в толпе. Не радоваться, когда замечала взгляд Нэнси на себе. Не надеяться. Потому что надежда - это ловушка. Ловушка для ее собственного израненного сердца. Иногда она замечала, что Уилер хочет подойти, хочет заговорить. В такие моменты, Робин чувствовала, что сама тянется навстречу. Однако с неимоверным усилием воли она отворачивалась и уходила прочь, проклиная всех Богов разом. Потому что если Нэнси, снова испугавшись, скажет не то, что хотела на самом деле - это разрушит их обеих.

***

В «Family Video» после закрытия всегда становилось слишком тихо. Неоновые лампы жужжали, отбрасывая бледный свет на ряды кассет. Робин сидела на полу за стойкой, прислонившись спиной к холодному пластику и медленно крутила в руках пустую коробку. Она делала это уже минут десять, потому что не знала куда деть руки. День был длинным. Он тянулся, как жевательная резинка во рту, которая вот-вот лопнет. Робин подумала о том, что устала. Устала быть внимательной к каждому движению, к каждому возможному столкновению с Нэнси. И больше всего она устала от мысли, которую все время отталкивала: Викки. Я с ней нечестна. Не потому что Викки была плохой, а потому что кто-то другой был в голове постоянно. Она действительно смеялась с ней. Держала за руку, ходила в кино. Целовала. Осторожно, с ощущением, что наконец-то имеет право на что-то простое и безопасное. Викки была хорошей девушкой и именно это делало всё хуже. Дверь тихо щелкнула. — Ты опять тут сидишь, - сказала подошедшая Викки, снимая куртку. — Для кого придумали стул? — Ты недооцениваешь пол, - Робин слабо усмехнулась. Викки села рядом, поджав ноги под себя. Она внимательно разглядывала голубоглазую девушку. — Ты сегодня какая-то странная, - сказала Викки, почти ласково. — Я весь день пытаюсь понять, что происходит. Робин посмотрела на нее и осознала, что если она сейчас промолчит – это будет ложь. — Я думаю слишком много, - сказала она наконец. — О чем? Робин подняла взгляд к полкам. — О том, что не всё во мне сейчас находится… здесь. Викки молчала, давая пространство. — Есть человек, - продолжила Робин. — Которого я не отпустила, хотя думала, что смогу. — И ты думаешь сейчас о нем? - тихо спросила Викки. — Да. — Даже когда мы вместе? Она кивнула. Молчание стало резать слух. — Это из-за Нэнси? - спросила Викки прямо. Робин вздрогнула: — Ты знала? — Роби, я не слепая. Не сложно было догадаться, - пожала та плечами. — Я видела, как ты на нее смотришь, а потом делаешь вид, что ничего не было. Робин закрыла лицо ладонью, опустив глаза к полу. — Я не хотела, чтоб так вышло. Викки молчала. И тогда Робин глубоко вдохнула, будто собиралась нырнуть под воду. — Ты заслуживаешь большего, - как на духу выдала она. — А я не могу обещать, что смогу перестать думать. Викки посмотрела на нее внимательно. С болью в глазах. — Тогда будь честной до конца, - сказала она. — Ты должна решить. Отпусти меня. Иди туда, куда тебя тянет. Робин кивнула. Слова застряли в горле. — Я боюсь, что если сделаю шаг, - призналась она, — то потеряю всё. — А если не сделаешь, то потеряешь себя. Викки мягко накрыла руку Робин своей на мгновение, затем встала. Она накинула куртку и остановилась у двери. — Я не жалею, что мы были вместе, - сказала она. — Но я не хочу быть запасным вариантом. Дверь закрылась. Окончательно. Робин осталась сидеть на полу, среди фильмов с чужими счастливыми концами, и впервые за долгое время перестала искать оправдания. Разговор с Нэнси нельзя было откладывать. Ради честности. Но Робин хотела, чтобы Уилер сама стала инициатором. Ей не хотелось на нее давить.

***

В день разговора Робин знала, что бежать уже некуда. Этот разговор должен случится. Не потому что она его ждала, а потому что больше нельзя было делать вид, что ничего нет. Она стояла у выхода из школы и думала, что если Нэнси сейчас не подойдет, то Робин уйдет сама. Окончательно. — Робин, - тихо позвала Нэнси, когда увидела ее у выхода. Робин обернулась не сразу. — Да? — Мы… мы можем поговорить? - девушка нервно крутила одно единственное кольцо на указательном пальце. Это был ее способ сконцентрироваться и успокоить бешено бьющееся сердце. Пауза. Долгая. Нэнси уже готова была услышать отказ. Готова была к тому, что Робин сбежит. Снова. — Хорошо, - наконец сказала девушка с волосами до плеч цвета предвечернего солнца. — Только честно. Нэнси кивнула. Они вышли на улицу. Воздух был холодным, таким, от которого щиплет в носу. Девушки сели на скамейку у школы, оставив между ними чуть больше расстояния, чем раньше. — Я не очень хороша в этом, - начала Нэнси и сразу же замолчала. — В разговоре? - спросила Робин без тени насмешки. — В… признаниях… В словах. — Тогда не ищи правильные, - тихо сказала Робин. — Говори, как есть. Нэнси выдохнула. — Я была зла на тебя. — Я заметила. — И я наговорила всякого… - она сжала руки. — Это было несправедливо и жестоко. Робин смотрела прямо, не перебивая. — Я думала, что злюсь, потому что переживаю, - продолжила Нэнси. — Что ты делаешь что-то опасное, что тебя могут… - она запнулась. — Что этот город, этот мир может быть к тебе жесток. — Он уже был, - спокойно ответила Робин. Нэнси кивнула, принимая этот удар. — Я знаю. И это не оправдание. Потому что правда в том, что… - она замолчала. На секунду закрыла глаза, пытаясь утихомирить эту бурю в душе. Черт. Это будет трудно. — Потому что это было не только про тебя. — Но и про тебя, - сказала Робин. Это был не вопрос. Нэнси открыла глаза. — Я боюсь, - сказала она тихо. — Не тебя. Себя рядом с тобой. — Продолжай, - Робин медленно вдохнула, чтоб не спугнуть момент. — Когда я увидела тебя с Викки, - Нэнси сглотнула. — Мне стало плохо не потому что это было «неправильно». А потому что мне было больно, но я не понимала почему. Бакли отвела взгляд, уставившись на асфальт, мысленно рисуя узоры. Ее сердце из грудной клетки пыталось вырваться наружу. Так громко оно стучало. Бам бам бам. — И ты решила, что проще и безопаснее злиться, - сказала она. — Да. — Проще сказать, что со мной что-то не так, - продолжила Робин, — чем признать, что с тобой происходит что-то новое. Что-то, чему ты пока не можешь дать объяснение. Нэнси вздрогнула, обхватив себя руками, будто пыталась согреться. — Я выросла в мире, где такие чувства – ошибка, - сказала она почти шепотом. — Где этого либо не существует, либо заканчивается плохо. И каждый раз, когда я думаю о тебе… - ее дыхание сбилось. — Я думаю, что разрушаю свою жизнь. — А когда ты думаешь обо мне, - Робин повернулась к ней, — что ты чувствуешь? Нэнси ответила не сразу. — Тепло. Страх. Одновременно. — Добро пожаловать в клуб, - девушка тихо усмехнулась. Без веселья. Между ними повисла тишина. Тяжелая. — Я отдалилась, - сказала Робин наконец. — Потому что поняла то, что ты смотришь на меня так, как смотрят на что-то опасное, запретное. Будто ты ребенок, увидевший впервые оголенный провод в стене. Нельзя, но тебя тянет. Тянет прикоснуться. А я устала, Нэнс. Я слишком долго была опасной для других. — Я не хотела тебе делать больно, — слезы стояли в глазах Нэнси. — Я знаю, - ответила Робин. — Но ты все равно сделала. — Мне жаль, - сказала она. — Правда. — Я верю, но мне нужно было защитить себя. Уберечь. — А сейчас? - тихо спросила Нэнси. — Ты все еще защищаешься? Робин смотрела не нее долго. Очень внимательно, словно пыталась прочесть ее мысли. — Сейчас я проверяю, - произнесла Бакли. — Стоит ли мне снова быть рядом. Видит Бог, как ей хотелось послать все к чертям и крепко обнять Уилер, но этот разговор нужно было привести к логическому завершению. Это было нужно им обеим. Сердце Нэнси болезненно сжалось. — Я не прошу ничего… - замялась она. — После всего, что я наговорила, у меня нет на это права. Но я больше не хочу врать. Ни тебе, ни себе. Я больше не хочу бежать от себя и того, что испытываю и чувствую. Робин кивнула: — Это страшно. Ты не знаешь, каков будет итог. — Да. — И я не знаю, Нэнс, - сказала она. — Я просто знаю, что ты мне нравилась. Давно. Но я молчала, потому что не хотела терять подругу. Нэнси подняла на нее взгляд. В глазах защипало. — Я уже тебя теряла и это было хуже, чем любой страх, - еле слышно прошептала девушка. — Стоп. «нравилась»? Робин слегка улыбнулась. — Нравишься. - она осторожно провела ладонью по щеке Нэнси, ощущая тепло на пальцах. Как давно она хотела это сделать. — Я не обещаю, что будет легко, но я не собираюсь прятаться и скрываться ради твоего комфорта. — Я не прошу, - ее сердце устроило дикий скач от прикосновения Робин. Она чуть наклонила голову, как кошка, нежащаяся лучами солнца. — Я хочу научиться не бояться. — Тогда давай начнем с честности, - Робин нежно сжала ее руку. — Без резких движений. — Медленно, - кивнула Нэнси. Между ними впервые не было лжи. И этого оказалось достаточно, чтобы воздух стал чуть легче.