ТАЙНЕЕ ВЕЧЕРЕ

Ты обычный человек. Жизнь твоя ничем не отличалась от миллионов других: офис с утра до вечера, серые будни, редкие встречи с друзьями и постоянная усталость. Ты никогда не искал приключений, не связывался с опасными людьми и уж точно не ждал, что с тобой случится что-то необычное. Но однажды всё оборвалось. Ты возвращался домой после работы, сел в автобус — и потерял сознание из-за жары. Было лето. Ты приходишь в себя. Воздух тяжёлый, пахнет железом и чем-то едким. На голове мешок. Ты дёргаешься — руки связаны за спиной. Сердце колотится. Шаги. Тяжёлые, размеренные. Мешок сдёргивают. Перед глазами — круглый стол, гладкий, будто хирургический. Вокруг — другие люди: кто в оцепенении, кто уже рыдает. Перед тобой стоит он. Высокий человек в длинном белом халате. Волосы, длинные и осветлённые, спадают на плечи. На руке — татуировка сигила Люцифера. Лицо бледное, с какой-то безумной улыбкой, но сам он не выглядит сумасшедшим. Его называют просто Док. — Правила просты, — начинает он. Голос громкий, безумный, полный то ли смеха, то ли крика. Но у тебя в ушах шумит кровь, и слова тонут в тумане паники. Ты не слушаешь. Всё, что понимаешь — пути назад нет. Тебя развязывают. Верёвки спадают, но руки всё ещё дрожат. Доктор подходит ближе, и ты ощущаешь его холодное присутствие почти физически. Он смотрит прямо в глаза, а его улыбка не спадает с лица: — Ну что ж… всё ли вы поняли? Ты моргаешь. Сказать «да» — значит притвориться. Но ты выбираешь честность: — Нет… простите. Я… я прослушал. Док улыбается ещё шире. Ни злости, ни раздражения. Он весело повторяет всё заново, будто это часть игры: — Русская рулетка. У каждого из вас есть револьвер. Шесть гнёзд. Может быть все холостые, может все боевые, может половина на половину — я не знаю. Но главное правило: в каждом пистолете всегда есть один боевой. Вы можете стрелять влево, вправо или в меня. Но если игрок стреляет в себя и остаётся жив, то по нему в этом ходу стрелять нельзя. Нарушите правило — умрёте сразу. Раунд заканчивается, когда все сделали выстрел. Порядок указан на стульях. Я всегда первый. И ещё: если игрок стреляет в себя и остаётся жив, он может отдать свой револьвер любому другому. Тогда у того будет два оружия до следующего своего хода. Поняли? Док берёт револьвер, подносит его к виску и говорит: — Первый. Щёлк. — Второй. Щёлк. — Третий. Щёлк. — Четвёртый. Щёлк. — Пятый. Щёлк. Он стреляет в себя пять раз подряд за три секунды. Потом передаёт револьвер тебе и говорит: — Ну, твоя очередь. Ты стреляешь либо влево, либо вправо. Выбирай! — и начинает смеяться. Ты в шоке. Понимаешь, что нужно стрелять, но в кого? Справа — человек с номером четыре. Он дрожит и умоляет: — У меня жена, дети… я только взял ипотеку… я не хочу умирать! — и у него на глазах слёзы. Слева — девушка лет семнадцати, готической внешности. Она молчит, видно, что боится даже заговорить. А Док говорит: — Время идёт. Не выстрелишь — умрёшь. Решай! Ты решаешь отдать выбор судьбе и крутишь револьвер на столе. Он останавливается, указывая на четвёртого. Ты понимаешь, что должен. Закрываешь глаза, жмёшь на спусковой крючок и слышишь выстрел. Открываешь глаза — он лежит мёртвый. Пуля вошла прямо в глаз. Ты смотришь на Дока. Тот смотрит на тебя и говорит: — Первый труп. — Его слова звучат почти разочарованно. Но он быстро меняется в лице и добавляет: — Ах да, я забыл сказать: с каждым трупом у вас появляется призовой фонд. Сейчас он — двадцать два миллиона. Док хлопает в ладоши и говорит: — Вижу, вы все в шоке. Можете отдохнуть. За вашими спинами есть комнаты: там кровать, еда, туалет и алкоголь. Следующий ход проведём чуть позже. Первый раунд ещё не закончен. Да вы можете походить перевести дух, помолится, Я отойду Вторая часть Ты смотришь на всё, что происходит вокруг тебя, и понимаешь: ты попал в АД. Ты не встаёшь с места, видишь, как убирают труп. Осознаёшь, что убил невинного человека. Возможно, вы бы даже стали друзьями в обычной обстановке, но сейчас каждый, кто сидит за этим странным столом, твой враг. Даже та девушка под номером 6. Ты смотришь туда, где она сидела, но её там нет. Ты оглядываешься и замечаешь её позади себя. Она начинает диалог: — Спасибо, что не убил. В следующем ходу тоже, пожалуйста, не стреляй в меня, даже несмотря на то, что я буду делать. Она подходит к другим людям и что-то говорит им. Ты решаешь зайти в свою комнату и видишь в ней: койку, туалет и ящик твоего любимого виски. Пока ты рассматриваешь обстановку, из зала доносится выстрел. Выбежав обратно, ты видишь, как человек с синими волосами застрелился. Рядом стоит Шестая. По её глазам видно, что она в шоке. Какой-то высокий парень под номером 8 спрашивает, что произошло. Шестая отвечает: — Я решила с ним поговорить, а он сказал: “Блять, женщина, мне нужен СЕКС”. Я ответила “нет”, а он продолжил: “Все вы женщины такие”. И застрелился. Я ничего не поняла. Чернокожая женщина невысокого роста, примерно метр шестьдесят три, с ожирением второй степени. Она тяжело дышит, вытирает ладонью пот со лба и резко поднимает руку, будто выступает на митинге: — Видишь, дорогуша, все мужики одинаковые! — её голос дрожит, но в нём слышен фанатичный огонь. — Они думают только о своём члене, о том, как взять, как унизить, как сломать! Поэтому я — радикальная феминистка, и скажу вам всем прямо сейчас: этот ад создан мужчинами! Этот стол, эти револьверы, этот Док — всё их дело. Мужской мир, построенный на крови и насилии. Она поворачивается к остальным, указывая пальцем на мужчин за столом: — Вы все виноваты! Каждый из вас! Даже если вы молчите и дрожите сейчас, вы часть этого. Вы — паразиты! Док, наблюдая по камерам, усмехается и чуть наклоняет голову. Он явно наслаждается её истеричным всплеском. Женщина продолжает, почти крича: — Но знаете что? Я не буду ждать своей очереди, чтобы подчиняться вашим правилам! — она хватает свой револьвер и поднимает его над головой. — Я сама решу, в кого стрелять. Я не жертва! И тут Шестая, холодно и быстро, вырывает револьвер из её рук: — Стой, блять. Дура. Ты хоть понимаешь, что творишь? Здесь все не по своей воле. Никто не виноват, и стрелять друг в друга не надо. Вы что, не слушали правила? Чем меньше игроков — тем жёстче игра. Вы забыли об этом или просто не слушали? Чернокожая женщина фыркает и, тяжело дыша, отвечает: — Вот и видно: ты жертва патриархата! Всё ради этих мужланов делаешь… Сидишь, защищаешь их, будто они не такие же уроды! И тут вмешивается Одиннадцатый — чернокожий мужчина атлетичной внешности. Он поднимает ладони примиряюще: — Десятая, дорогая леди, я полностью вас поддерживаю. Я сам гей и горжусь этим. Но данная ситуация вынуждает нас всех сплотиться, а не разрывать друг друга. Десятая резко отвечает, её глаза сверкают злостью: — Да я понимаю, что ситуация не из лёгких, но эта сука забрала мой револьвер! А это уже против правил. Ты решаешь вмешаться и задаёшь вопрос, который давно крутился в голове: — А почему мы используем номера, а не спросим имена друг у друга? На это хрипло отвечает Девятый — старик без мизинца на правой руке. Его голос сухой, будто из гроба: — Рассказывать свои имена и обращаться по ним запрещено правилами. Так сказал Нулевой ещё при первом объяснении, которое вы прослушали. — Всё верно, — Док кивает, прищурив глаза. Его улыбка медленно расползается по лицу. — Ваше взаимодействие мне нравится. Чем больше конфликтов, тем интереснее зрелище. И да, Шестая не нарушила правил. Пока что. Я не говорил, что во время перерыва нельзя забирать оружие. А то, что не произнесено, то разрешено. — Следующий ход, — начинает Док, но его прерывает Шестая: — Мужчина… точнее, господин доктор, я возбуж… В этот момент она резко обнимает его, и конец её фразы тонет в его халате. На лице Дока появляется широчайшая улыбка. Десятая взрывается криком: — Подстилка патриархата! Продалась мужику! Остальные молчат, напряжённо наблюдая, что скажет Док. Док чуть приподнимает бровь, улыбка не спадает: — Интересно, леди… ваше поведение резко изменилось, как только вы увидели меня. Пока я стоял за вашей спиной, вы вели себя куда более хладнокровно. Ладно… разберёмся с этим феноменом позже. Он хлопает в ладони. Его голос становится ещё громче: — А сейчас новые правила. На этот ход — вы садитесь на любой стул за нашим круглым столом. Я займу платформу в центре. Потом нам завяжут глаза. Тем, кто уже стрелял, выдадут новое оружие. После этого — стулья перемешаются. А я раскручусь, как волчок, и мы сделаем ровно шесть выстрелов. То есть должно прозвучать шестьдесят шесть щелчков. Я буду считать Все довольно быстро занимают места. Вы видите, как Док встаёт на платформу, и вам завязывают глаза. Затем каждому выдают оружие. На ощупь — тот же самый револьвер, ничем не отличающийся от прошлого. Интересно, сколько же их у него? Но сейчас не время на раздумья. Док начинает отсчёт: — РАЗ! … пауза. — ДВА! … пауза. — ТРИ! … пауза. Слышно, как механизмы начинают двигаться, стол скрежещет, стулья смещаются. — ОГОНЬ! — кричит Док. Раздаётся залп. Вы стреляете: первый раз прямо — надеясь попасть в Дока, затем налево, направо, снова прямо, налево, направо… — Шестьдесят пять, — произносит Док. Его голос звучит спокойно, слишком спокойно для человека, в которого могли стрелять десятки раз. И тут вы понимаете — он не умер. — Хм… кто же остался? Ах да, я, — усмехается он. Прозвучал последний выстрел. Затем — глухой звук падения тела. Повязки с глаз снимают. Ваши глаза щурятся от света. Вы замечаете, что глаза Доку открывают в последнюю очередь — будто специально, чтобы вы не подумали, что он мухлевал. Перед вами — кошмар: мёртвые тела, мозги и кровь размазаны по полу. Умерло четверо. Они не участвовали вовремя перерыва. Вы смотрите на Дока — и видите: из его виска тонкой струйкой течёт кровь. Кто-то попал. Возможно, это были вы. Док сказал: — Положите оружие в ящики. Его перезарядят. А пока мы можем поесть — я думаю, вы проголодались. Ящики с револьверами унесли. В зал внесли разнообразную еду. Док сел рядом с вами и Шестой, лениво ел виноград. Шестая первой заговорила: — Господин Доктор… можно звать вас Доки? — Хм… интересно, — он усмехнулся. Шестая наклонилась ближе, её голос стал приторно-сладким: — Доки, ваш смех настолько прекрасен, что я вся теку. Может… сначала поцеловать вас… а потом душить?.. Она залилась безумным смехом. Десятая, доедая десятое куриное крыло, не выдержала: — Вот видите, что эта подстилка патриархата делает? Она трясёт сиськами перед этим мужланом, она продаст любого из нас за то, чтобы ему отсосать! Она бросила вызов, но заметила взгляд Шестой. В нём было столько ненависти, столько холодной злобы, что Десятая поняла — сказала лишнее. Док всё это время спокойно ел виноград и тихо посмеивался. Десятую успел остановить Одиннадцатый, иначе она бы наговорила ещё больше и, возможно, нарушила какое-нибудь правило. Шестая продолжила, будто ничего не случилось: — Доки, а скоро следующий ход? Док улыбнулся: — Милая Шестая, следующий ход начнётся, как только принесут оружие. Через двадцать две минуты оружие внесли обратно. Док снова встал в центр и объявил: — Этот ход начинает Шестая. Она вместо того чтобы дрожать или переживать, закинула ноги на стол, откинулась на спинку стула и запела: Раз-два, раз-два — Порвалась голова. Раз-два, раз-два — Порвалась голова. Три-четыре — Открой глаза пошире. Три-четыре — Открой глаза пошире. Док был слегка удивлён, но его смех вернулся: — Долго. Время идёт. Стреляешь — или казнь. Шестая ухмыльнулась: — Хорошо, Доки. Давай по считалочке. Эники-беники ели вареники, Эники-беники съели вареники, Эники-беники… хоп! Выстрел. — БАМ! — крикнул Док. Все посмотрели на Десятую. Пуля попала прямо в сердце. Кровь брызнула фонтаном, заливая стол. Шестая сдула дымок с дула револьвера и прокричала: — Сдохни, жирная старая шлюха! Я ебала всю твою родословную! Хули ты вообще играла? Теперь возмущайся на том, блядь, свете! Док захлопал и разразился безумным смехом. — Теперь ход Одиннадцатого! Одиннадцатый решил повторить трюк Дока из самого начала. Поднёс револьвер к виску. Щелчок. — первый холостой. Щелчок. — второй холостой. Выстрел. — третий. Кровь, мозги, тело рухнуло на стол. Восьмой поднял револьвер и выстрелил в Шестую — холостой. Девятый старик поднёс к себе револьвер. Щёлк. Холостой. Док сказал: — Та же процедура. Сдаём оружие и ждём. Он сел поодаль от всех. И вдруг Восьмой, неожиданно для остальных, поднял голос: — Если я вызову одного из участников на дуэль на ножах — это будет считаться нарушением правил? Док усмехнулся легко, будто заранее ждал подвоха: — Нет. А что? — Я вызываю тебя на дуэль на ножах! — громко заявил Восьмой. Док посмотрел на него, его улыбка чуть расширилась: — Хорошо. Вынесите ножи. В зал внесли два М9. Док и Восьмой вышли в центр. Док всё так же улыбался, но в его глазах блеснула настороженность. Восьмой снял футболку для эпичности — его тело выглядело настолько идеально, что, если бы Одиннадцатый был жив, он бы осыпал его комплиментами. Восьмой крутил нож в руке, демонстрируя мастерство. Док же не позировал — он лишь смеялся, будто над абсурдностью происходящего. — Кто будет считать? — спросил Док. — Я! — вызвалась Шестая. Она вскочила на стол, где недавно сидела Десятая, и закричала, размахивая руками: — РАЗ! — ДВА! — ТРИ! — РЕЗНЯ! Восьмой рванул вперёд, целясь прямо в глаз. Док отразил удар. Восьмой атаковал молниеносно — его движения были быстры и точны. Док же лишь защищался. Белый халат рвался на куски, и сквозь разрывы мелькало тело. На нём было очень много шрамов, Восьмой же сохранял уверенность и азарт. И вдруг — короткое движение. Док поймал руку соперника и полоснул по тыльной стороне ладони. Капли крови брызнули, и в тот миг его бесконечная улыбка исчезла. Лицо стало холодным, почти пустым. Он резко посмотрел на игроков, и прежде, чем Восьмой успел среагировать, Док сделал невероятно быстрый выпад. Лезвие вошло в солнечное сплетение. Потом он повёл ножом вниз, рассёк до паха и резко отскочил. Тело Восьмого рухнуло. Док посмотрел на остальных, его голос впервые прозвучал без безумия — сухо и жёстко: — Ебать ты уёбище. Восьмой… ты понимал, что мог победить. Но зачем ты подверг опасности их? Он ткнул пальцем в игроков за столом. — Ты мог их заразить. А лекарство только у меня и в одном экземпляре. Тишина повисла в зале. Ты набрался смелости и спросил: — Какое лекарство?.. Док ответил ровно, без смеха, без издёвки — впервые как обычный человек: — Лекарство от синдрома иммунодефицита. Проще говоря — от СПИДа. Оно у меня есть. Если бы он прошёл до самого конца… я бы отдал его ему. Ему оставалось три года. Мы могли бы ему помочь. Мы знаем о вас всё. — О, вас осталось трое. Док снова возвращается к своей привычной манере общения, улыбка расползается по лицу: — Всё, перерыв. Никаких вопросов. Он помедлил, оглядев игроков: — Второй раунд начнём с минуты на минуту. Док в рваном халате уходит. На его лице видно — то ли разочарование, то ли полное безумие. Ты смотришь на Шестую: она отходит от места, где недавно сидела Десятая, и начинает ходить по залу, осматривая помещение. — Какое всё же большое помещение… примерно сорок пять квадратных метров. «Удивительно», —говорит она. Ты решаешь заговорить: — Что это было? Что за подкаты к Доку? Ты вообще из ума выжила? Шестая усмехается и отвечает: — Я хочу победить. На войне все средства хороши. Вы оба поворачиваетесь к старику. И тут он заговорил: — Я видел, что ты сделала, маленький бес. Бог покарает тебя и этого Доктора. Бог пощадит своего мученика! Он продолжает бубнить про адский огонь и наказание, и ты понимаешь — дед фанатик. Вносят револьверы. Док всё ещё не вернулся. Ты глядишь на Шестую и ощущаешь — начинается что-то нехорошее. Все садятся на свои места. Порядок такой: Док, Шестая, ты, Старик. Но начать вы не можете — нет Дока. Через полчаса он возвращается. Теперь на нём вместо белого халата — чёрный. Док встаёт и говорит: — Новое правило: я стреляю последним. Ну что, начнём сейчас… или чуть позже? — Сейчас, — отозвалась Шестая. — Позже, — сказал Старик. Ты воздержался от ответа. Док улыбнулся: — Вы и так ждали, подождёте ещё. А сейчас — уборка. Шестая в это время вдруг спросила кокетливо: — Доки, а дарить подарки — это против правил? — Нет, можно, — ответил он просто. Старик подозвал Дока к себе, о чём-то тихо расспрашивал. Когда уборка была закончена, Док встал в центр и объявил: — Второй раунд. И тут дед выкрикнул, и ты почувствовал его фанатичную злость: — Эта чертовка нарушила правила! Она перезарядила револьвер! Я видел — достала патроны из оружия Десятой и вставила себе! Если не верите — проверьте! Вон он лежит! Лицо Дока расплылось в широкой улыбке. Он стремительно подошёл к револьверу, проверил барабан — и правда, половины патронов нет. В тот же миг он оказался рядом с Шестой. Его лицо почти касалось её лица, и холодный ствол пистолета упёрся ей в висок. — Покажи, что у тебя в карманах, — тихо, но с железом в голосе сказал Док. — Доки… может, не надо? «Ты же не будешь верить какому-то деду», —со страхом произнесла Шестая. — Но если ты не нарушала правила, то тебе нечего скрывать, — ответил он с пристрастием. Шестая не пошевелилась. Тогда Док сам сунул руку ей в карман и достал один боевой патрон. — А где остальные? Показывай, девочка, — его голос зазвенел насмешкой. Шестая поняла, что всё кончено: — Здесь… — она медленно встала из-за стола. Один патрон оказался спрятан в лифчике, другой — в ботинке. — Всё? — спросил Док, растягивая каждое слово, словно смакуя момент. — Да, Доки, — её голос дрогнул. Док ухмыльнулся, наклонил голову набок, будто изучая её, и холодно произнёс: — Хорошо. А теперь — наказание. — Все, надеюсь, помнят, что такое наказание? Если нет — напомню: это казнь, — холодно произнёс Док. Шестая сказала: —перед своей смертью, я хочу сделать подарок Двенадцатому. Свой револьвер. Она повернулась ка тебе и отдала револьвер. И в этот момент Ассистенты схватили Шестую. Она дергалась, била руками, но их было больше; их хватки были как железо. Её силой тащили к центру зала, к огромному механическому кресту — чудовищному каркасу из ржавого металла и чернёного железа, украшенного готическими шипами и шестерёнками. В зале воцарилась давящая тишина, слышны были только тяжёлые шаги и лязг механизмов. Шестая кричала, ногти царапали воздух, голос сорвался от ужаса. На мгновение ты хотел помочь ей, но руки будто парализованы — вы, как и все остальные, прикованы к своим стульям взглядом и безмолвием. Ассистенты закрепили её на крестообразной раме: стальные штыри вбили в запястья и щиколотки; ржавый металл впился в кожу по всему телу, и она застывала в позе распятого Иисуса. К раме были приделаны механические рычаги и вращающиеся шестерни, которые медленно подёргивали конструкцию, словно готовились привести механизм в действие. Док подошёл вплотную, и его голос стал ласков: — Милая Шестая, твоя казнь — распятие четырёх. Он отошёл и сжал кулак. Сказанное прозвучало как приговор, и вдруг все механизмы ожили: металлическая конструкция начала раскрывается. Рычаги заскрежетали; конструкция зашаталась, издавая зловещий стук, как метроном, отсчитывающий минуты до конца. Ты слышал только собственное дыхание — оно стало громким и глухим, как барабан. Руки Шестой бешено дёргались и кровоточили, она кричала, но её голос тонул в звоне металла. Док встал так близко, что ты видел каждую линию его лица; в его глазах не было жалости — только удовлетворение. Он медленно хлопнул в ладоши: звук отдался эхом по залу. Несколько секунд — и всё изменилось: механизм зашумел, натяжение возросло, рама напряглась. Люди вокруг хватали за головы, кто-то плакал, кто-то молился вполголоса. Ты не видел столько крови, тело Шестой буквально разорвали на четыре части две руки, ноги и тело. Её органы вываливались, кишечник, живот, сердце. Кости торчали в разные стороны, а от позвоночника нечего не осталось. Ты увидел глаза в них небыли сожаления, а на лице было хоть и грустная, но улыбка, и ты понял, что надо делать. Ты посмотрел на старика.  И в этот момент врывался смех Дока — чистый, свободный, словно аплодисменты судьбы. Док громко произнёс произнёс: — Запомните это. Это урок: нарушение карается — и кара неизбежна. В комнате повисло молчание, которое гудело в ушах ещё долго после того, как тебя вывели из паралича ужаса. Ты сидел, чувствуя, что, если бы не тот старик, всё могло бы быть иначе. И тогда ты решил действовать. — Я начинаю, — сказал ты резко и поднёс револьвер к виску. — Первый. Щёлк. — Второй. Щёлк. — Третий. Щёлк. — Четвёртый. Щёлк. — Пятый. Щёлк. Ты стрелял в себя пять раз подряд за три секунды. Потом передал револьвер Доку и сказал: — Ну, твоя очередь. Ты стреляешь либо в себя, либо в деда. Док взял револьвер, и, даже не оборачиваясь к старику, выстрелил ему прямо в голову. Тело рухнуло. Затем Док хладно произнёс: — Первый. Щёлк. — Второй. Щёлк. — Третий. Щёлк. — Четвёртый. Щёлк. — Пятый. Щёлк. — Ты повторил меня ради неё, — сказал он, смеха в голосе почти не было. — Интересно. Но ты победил. Радуйся: твой приз — один миллиард долларов США, выплачиваемых с учётом налогов пожизненно в любой стране. Ты рад? И тут ты начинаешь смеяться, вспоминая, как умирал каждый игрок. Ты заливаешься безумным смехом и понимаешь: тебе было весело впервые за долгие годы. И говоришь: — Рад? Нет, я не рад, но это было весело. Раз игра окончена — могу ли я узнать имя Шестой? Я должен знать, кому благодарен за победу. — Хм… ну да, игра закончена, — отвечает Док. — Имя Шестой — Ленор. Вряд ли это тебе многое скажет. — А ты расскажи. — Хм… ты уже на «ты». «То есть хочешь знать о ней?» —учтиво спросил Док. — Да. — Ладно. Ленор — не первая, кто играет за свою семью, — начал он. — Её семья — одна из богатейших в кое-какой стране. Её брат играл со мной, когда я был ещё игроком, таким же, как и ты. Тогда я убил её брата — его нашли почему-то на помойке без некоторых органов. Но сейчас руководство поменялось, и мы больше не занимаемся продажей органов. Да, Ленор решила отомстить всем, кто был причастен к смерти брата, но она не могла нас найти. И, как говорится, если Магомед не идёт к горе — гора приходит к Магомеду. Мы нашли её и привели сюда. — Вот что мне известно о Ленор, — закончил Док. — Руководство? — спрашиваешь ты. — Да, у нас есть руководство, и я лично знаком с Боссом. Ужасный человек. — Док смотрит в камеру. — Ты же его знаешь, Босс. Если бы у меня был выбор — убить Гитлера или Босса, я бы убил Босса. — Всё, я не могу говорить больше — остальное конфиденциальная информация. Ты встаёшь со стула, смотришь на Дока и говоришь: — Где, блядь, выход и куда придут деньги? Док быстро ответил: — Выход позади меня, а деньги ты получишь спустя неделю на личный счёт в банке. На налоговую не бойся — всё уплачено. — До свидания, доктор. Если я вновь понадоблюсь, вы знаете, где меня искать. Ты улыбнулся Доку и вышел из помещения. Коридор встретил тебя тишиной и холодным светом ламп. Каждый шаг отдавался эхом, будто стены запоминали твой уход. Ты шёл медленно, чувствуя, как смех и крики погибших ещё звенят в ушах. «Миллиард долларов… уплаченные налоги…» — всё это казалось нелепой компенсацией за то зрелище. И всё же — впервые за долгие годы тебе было по-настоящему весело. Не счастливо, не радостно… а именно весело, по-звериному, по-безумному. Ты поймал себя на мысли: если тебе снова предложат сыграть — ты вернёшься.