Требуется модель

Хуа Чэн на судьбу не жаловался. Всемирная слава давно его не интересовала — можно сказать, он охладел ко всякому самообману и карьерному росту. Теперь он просто рисовал и делал скульптуры, что называется, для себя. Но как всякий успешный делец, он нашёл способ и тут немного потешить своё себялюбие. Уже несколько лет он владел небольшой художественной галереей, которая оставалась последним оплотом современного искусства на этом берегу и снискала в целом весьма сносную славу в городе. В этот роковой день он как раз открывал новую выставку — наконец-то не совместно с другими художниками, а свою, полностью собственную. Это воодушевляло и будоражило одновременно. Как всё пройдёт? Что скажут критики? Продаст ли он хоть одно из своих бесцельно прожигающих жизнь, как и он сам, творений? Он как раз взволнованно поправлял кричаще красный пиджак, когда его внимание привлёк голос у входа. Несмотря на толпу посетителей, какой-то человек вежливо спрашивал, здесь ли находится галерея «Дом блаженства». Он посмотрел туда, замер на миг, а потом одним только жестом подозвал человека в чёрном, что-то уверенно рассказывающего потенциальным покупателям. Тот попросил прощения у кивающей с умным видом парочки с бокалами красного вина в руках и подошёл к боссу. в ожидании указаний — Инь Юй. Закрой Зал Души, немедленно, — прошипел Хуа Чэн своему управляющему, не сводя глаз с незнакомца. — Зак… закрыть?! — ужаснулся тот. — Но как мне это сделать? Выставка в самом разгаре! — Придумай что-нибудь. Выведи оттуда всех и… не знаю, хоть сам в проходе встань или знак «осторожно, мокрый пол» вытащи из подсобки. Я в тебя верю, — напутственно поторопил Хуа Чэн. К счастью, Инь Юй, явно крайне удивлённый, без лишних вопросов поспешил к Залу Души. Все комнаты галереи были названы как-то по-особенному, и Зал Души был особенным для своего хозяина. Выставленные там произведения искусства не продавались — ему казалось странным вот так вот разбрасываться ими без согласия модели. Только этой самой «модели» не существовало в природе. Все картины в том зале были портретами человека, которого Хуа Чэн никогда не встречал. С юных лет он рисовал загадочного юношу с благородным обликом и статью небожителя. Тот приходил к нему, точно образ из прошлого, которого так и не произошло, и исчезал лишь после завершения портрета или статуи. Хуа Чэн был уверен, что это лишь компиляция впечатавшихся в его сознание картинок, странный коллаж, порождённый воспалённым юношеским разумом. Почти сразу, как он начал рисовать этого парня, он также понял, что совершенно не интересуется девушками. Может, торс он позаимствовал у какой-то модели нижнего белья из маминого журнала с одеждой? Губы — у актёра из рекламы жвачки, а ресницы — у симпатичного одноклассника? Слишком много подростковых поллюций было потрачено на этого несуществующего человека. А теперь он смотрел прямо на него собственными глазами через весь зал. Этот человек ходил, дышал и мягко улыбался, неторопливо рассматривая его картины. Это невозможно, немыслимо. Может, просто кто-то отдалённо похожий? Кто-то почти такой же привлекательный и в то же время невообразимо далёкий и возвышенный? Но Хуа Чэн знал эту улыбку — он видел её во сне. Разве кто-то может повторить не только каждую чёрточку, силуэт тела, но даже выражение лица, когда человек улыбается, или то, как он слегка склоняет голову набок, думая о чём-то своём?! Выставка и правда была на пике. К Хуа Чэну в очередной раз подошли восторженные покупатели — семейство престарелых богатеев, обставляющих очередной дом. Инь Юя рядом не было, а потому пришлось отвлечься на них самостоятельно. Когда Хуа Чэн снова поднял глаза, его знакомый незнакомец как сквозь землю провалился. Впрочем, он и не собирался к нему подходить. Что он скажет, «извините, я видел вас во сне»? Хуа Чэну было страшно познакомиться и при этом ещё страшнее навсегда потерять его. Обойдя все залы ещё раз, он обречённо достал телефон. Когда была нужна информация, Хуа Чэн обращался к одному человеку. Будь то привередливый покупатель или предпочитавший анонимность ценитель современного искусства, его источник никогда не ошибался. Если уж Хэ Сюань не сможет узнать правду, то никто не сможет… — Алло, — лениво ответили ему по ту сторону занудных гудков. — Мне нужно, чтобы ты нашёл мне кое-кого. Срочно, — процедил в трубку Хуа Чэн. Его глаза рыскали по залу, но тщетно, незнакомец затерялся в толпе или попросту ушёл. Впервые в жизни Хуа Чэн ненавидел столь людное открытие выставки. Не могли все эти придурки прийти как-нибудь в другой раз?! Он услышал, как Хэ Сюань вздохнул: — Как обычно, ни капли манер. Скидывай данные, посмотрю, что можно сделать. — И снова в ухо мерно зазвучали гудки. Хуа Чэн чертыхнулся себе под нос и сбросил, быстро отправив в чат недавнее фото одной из картин. Он не ожидал, что телефон тут же завибрирует. — Что?! — Сердце стучало как бешеное. Но Хэ Сюань только сухо отрезал: — Надо встретиться. Лично. В «Призрачном городе» подойдёт? «Призрачным городом» назывался самый дорогой ресторан в самом элитном районе. А платить, конечно, тому, кто просит об услуге, ну конечно. Этот ненасытный угорь пытается развести Хуа Чэна на деньги, как и всегда. — В шесть. Не опаздывай. — Хорошо, — покладисто, ведь дело касалось халявного ужина, завершил разговор Хэ Сюань. Хуа Чэн глянул на часы. Пять пятнадцать. У него как раз есть время, чтобы быстренько сказать запланированную речь и доехать к месту встречи по вечерним пробкам. Почему-то он был уверен, что незнакомца в галерее больше не было. Наверное, не нашёл собственных портретов и был слишком разочарован. Усмехнувшись про себя, Хуа Чэн деловито приступил к исполнению нехитрого плана. Передав остальные текущие дела слегка обалдевшему Инь Юю, он пошёл, или скорее побежал на парковку. *** — Похожих людей много, — не заинтересовано пожал плечами Хэ Сюань, худощавый представительный мужчина с блестящими чёрными волосами, зализанными назад так сильно, что казалось, лишь на гель-лаке и честном слове держатся на этом лице острые скулы. — Я уверен, это он! — возмутился Хуа Чэн, листая галерею в телефоне в поисках новых фоток. — А это? Как ты объяснишь это? — Что это? — Похоже, то, что Хуа Чэн тыкал в него смартфоном со снимками своих же параноидальных картин, не вызывало у Хэ Сюаня доверия. — Ты же даже самого его сфотографировать не додумался. — Зачем мне его фотки? Он и так там повсюду! Под «там» он имел в виду галерею, конечно. Или мастерскую. А возможно, собственную голову. Хэ Сюань покачал головой. — Чтобы иметь доказательства его существования, конеч… — Что ты нарыл? — Требовательно прервал его Хуа Чэн. Он достаточно хорошо знал этого прощелыгу, чтобы не сомневаться: тот не позвал бы его на встречу без повода. Мимо прошёл официант, Хэ Сюань остановил его и заказал эспрессо. Как только несчастный малый (воистину «оказался не в то время и не в том месте») ушёл к бару, Хуа Чэн повторил свой вопрос: — Что. Ты. Нарыл? Ему не раз говорили, что в моменты сильной злости его чёрные глаза словно отливали алым, пугая случайных свидетелей. В основном, разумеется, недостаточно умных обидчиков. В юности Хуа Чэн много дрался. Теперь у него была небольшая коллекция древнего оружия. Но раньше приходилось использовать кулаки и ноги. И Хэ Сюань уже достаточно испытывал его терпение, чтобы сдерживать ярость. — Не бесись. Я просто должен был убедиться, что ты не шутишь. Я… Неожиданно их прервали, причём самым бесцеремонным образом. К их столу кто-то подошёл и ударил по раскрытому меню всей пятернёй. Они как по команде подняли глаза, чтобы увидеть… не разъярённую фурию или наглого вышибалу, а весьма привлекательного, даже милого юношу в полупрозрачном зелёном свитере, с бисерной сумочкой поперёк широкой груди. — Я тут, видите ли, спешу на свидание, а мой парень сидит на нашем месте с другим?! — возмущённо прошипел юноша, и Хуа Чэн на какой-то миг завис, пытаясь его вспомнить, потому что Хэ Сюань-то уж точно не мог быть его визави, но тут вдруг — Цинсюань, — коротко поприветствовал этот чёрт, на лице его не дрогнуло ни мускула. — Это Хуа Чэн, мой приятель, я говорил тебе о нём. Парень, который был «Цинсюанем», тут же заинтересованно повернулся к Хуа Чэну. Почему-то оглядев его сверху донизу, будто присяжный подсудимого, он как-то странно хмыкнул и протянул: — А-а-а. — А потом сел рядом с Хэ Сюанем, как ни в чём не бывало. Хуа Чэн не скрывал удивления, брови так и полезли на лоб. Он недоверчиво зыркнул на Хэ Сюаня, и тот, закатив глаза, монотонно представил: — Это Ши Цинсюань. Будь рад знакомству, уж пожалуйста. Ши Цинсюань радужно улыбнулся, словно никогда не слышал ничего более приятного слуху. Настроение у него менялось быстрее циклона по весне. Ветер, и тот менее ветренный. — Наслышан о добром друге Хэ-сюна. Спасибо, что присматриваете за ним. Хуа Чэн снова перевёл взгляд на «доброго друга» и слегка прищурился. С намёком. В ответ на невысказанный вопрос Хэ Сюань продолжил: — Мы недавно познакомились… благодаря его старшему брату. Какие ещё подробности моей личной жизни тебя волнуют? Не стесняйся. И… спасибо, — кивнул он официанту, наконец вернувшемуся с его эспрессо. Ши Цинсюаня, ласково щебеча, заказал себе молочный коктейль с двойной порцией посыпки. Хуа Чэн никак не мог поверить в то, что это небесное создание и закрытый на все пуговицы до единой Хэ Сюань в чёрном деловом костюме считают себя парочкой. Это звучало как дурацкий анекдот. Хэ Сюань был самым жестоким юристом из всех, кого доводилось встречать Хуа Чэну — а может, и носить этой земле. Если он взялся за брата этого паренька, значит, тот натворил нечто действительно серьёзное… Хуа Чэн снова скользнул притворно незаинтересованным взглядом по Ши Цинсюаню, проигнорировав угрожающую нахмуренность сразу заметившего это Хэ Сюаня. Зелёные глаза, распахнутые с неистовым интересом к миру. Красивое лицо в веснушках обрамлено рыжеватыми кудрями, словно картина в изящной раме. Парень вновь надул губки, как кокетливая девица, которая пришла на свидание и обнаружила своего воздыхателя с другим. Точно… С другим… Хуа Чэн округлил глаза и выпалил «доброму другу», не подумав: — Я думал, у тебя есть невеста. Атмосфера мигом стала ещё более неловкой: Хэ Сюань словно хотел заморозить воздух вокруг себя своим ледяным лицом, а его спутник виновато заёрзал. — Как давно вы не виделись? — обескуражено уточнил Ши Цинсюань. Хуа Чэн лишь пожал плечами: — Да где-то полгода, наверное. — И без обиняков спросил: — А что? — 16 месяцев. А 15 с половиной месяцев назад моя невеста была насмерть сбита нетрезвым водителем и его дружками, — сухо сообщил Хэ Сюань своей чашке эспрессо. Хуа Чэн от неожиданности с шумом втянул в себя воздух, температура которого, по ощущениям, давно опустилась ниже нуля. — Моим братом, — словно нехотя признался Ши Цинсюань, осторожно коснувшись плеча Хэ Сюаня рукой. Тот невозмутимо сделал глоток кофе. — Мы познакомились на процессе… Хуа Чэн чуть было не присвистнул во второй раз. Надо же, какой Хэ Сюань всё-таки… если не сказать «подонок», то как минимум «плут». Его девушка недавно скончалась, он помогает стороне обвинения в суде… и умудряется крутить шашни с младшим братом подсудимого, её убийцы! Это вообще ни в какие ворота морали и нравственности не лезло, даже с точки зрения любителя игорных домов и симпатичных парней Хуа Чэна. Он даже не думал, что Хэ Сюань, что называется, «по мальчикам». Хотя кроме его невесты, весёлой и заботливой Мяо-эр, он никогда ни с кем его не видел. Уж кто-кто, а Хэ Сюань казался Хуа Чэну очень верным человеком, даже в клубы на выступления полуголых красавцев вместе с Хуа Чэном он ходить отказывался. Может, его просто не привлекала «еда», на которую можно только смотреть? — …Мои соболезнования, — промямлил Хуа Чэн, не зная, что ещё тут можно сказать. Мяо-эр действительно было очень жаль. Конечно, не стоило так думать, но Хуа Чэн никак не мог раздумать эту мысль обратно: возможно, бедняжка таким образом избежала замужества с монстром. Хэ Сюань деликатно кашлянул, и Хуа Чэн наконец вспомнил, зачем собирается кормить это чудовище на халяву. Он разблокировал уже потухших смартфон и снова показал фотографию: — Ты что-то знаешь или нет? — Он уже начал терять терпение. Но вместо Хэ Сюаня ответил почему-то Ши Цинсюань: — А что вы хотите узнать? — Это друг Цинсюаня, Се Лянь. И я по дурости повёл его на первое свидание в твою галерею. Хуа Чэн неожиданно сам для себя вздрогнул, услышав это имя. Он посмотрел на снимок. А ведь и правда, его зовут Се Лянь. И как он мог забыть об этом?.. — Это мой лучший друг! — Ши Цинсюань вдруг перегнулся через стол, схватил Хуа Чэна за руку, держащую телефон, как будто надеясь посчитать его пульс подобно человеческой версии детектора лжи, и его зелёные глаза заблестели решимостью и энтузиазмом: — Так что будьте добры сказать мне, господин Хуа, какого чёрта вся ваша так называемая галерея в его портретах?! *** Ши Цинсюань сказал, что Се Ляню стоит это увидеть, но отчего-то он не хотел брать друга с собой. К чему лишние хлопоты? Тем более, когда Цинсюань в кои-то веки нашёл себе кого-то по душе и днями и ночами пропадает с загадочным юристом. После случившегося с его старшим братом Цинсюань совсем потускнел, и Се Лянь не знал, как быть. Хорошие друзья, говорят, знают, а вот он был не в курсе. Если честно, вся их дружба строилась только на энтузиазме младшего Ши. Се Лянь совсем не умел удерживать людей вокруг. Как будто он был планетой с обратным притяжением. Люди кометами пролетали мимо, иногда оставляя глубокие борозды на его душе, иногда безвременно сгорая в атмосфере. Но никогда не задерживались на орбите. Се Лянь не жаловался. Он вообще не привык жаловаться — с его-то везением. Удивительно, что он смог дожить до своих лет. И некоторые люди всё ещё заботились о нём, несмотря на несчастья, обрушивающиеся на них самих. Такие, как Ши Цинсюань. Его друг был солнышком, которое притянуло жалкую планетку Се Ляня и попыталась растопить на ней льды, позабыв, что вся она состоит из замёрзшей влаги. Конечно, Се Лянь не был такой лёгкой добычей, но иногда ему хотелось отлететь подальше и немного поморозиться в одиночестве. Как в тот самый день. Он пришёл в галерею по локации, скинутой ему Ши Цинсюанем, и добросовестно обошёл все открытые залы. Однако он ничего не понимал в современном искусстве и ощущал себя стариканом, который явился портить своим гундежом молодёжную дискотеку. Се Лянь преподавал историю искусств в местном университете — самом скромном из возможных в этом сияющем, порой слишком ярко, городе. Он и сам звёзд с неба не хватал, и лекции Се Ляня студенты в лучшем случае называли терпимыми, а чаще всего — невыносимо занудными. Просто Се Лянь слишком любил свой предмет. И ненавидел тех, кто не разделяет эту его страсть. Впрочем, ненависть — слишком сильное слово. Скорее подошло бы безразличие — для Се Ляня незаинтересованные ученики, попавшие на потёртые скамьи лекторского зала лишь ради стипендии или добора необходимых дисциплин, все казались фоновым шумом. Он искренне старался помочь и подарить искру собственного интереса каждому, но разве под одним зонтом спрячешь всю дорогу от пункта А до пункта Б, чтобы её не размыло? Когда-то он был… немного другим человеком. Но те дни остались в прошлом. В галерее ему не понравилось как раз из-за того, что она напомнила ему о том человеке, теперь такому далёкому и размытому. Он видел, с каким вниманием к деталям и любовью к искусству всё было устроено. Насколько художник хорошо работает и по технике, и по смыслу, как филигранно создаёт продукт, который будет интересен покупателям, и непонятные никому вещи, которые большинство обходит стороной. Всё это вызывало смутное ощущение, что Се Лянь где-то свернул не туда, и речь вовсе не про переходы от зала к залу. Он вдруг подумал, что и сам мог бы владеть такой коллекцией, а может даже, быть научным сотрудником в какой-нибудь крупной галерее. А подумав так, развернулся на каблуках и ушёл, даже не посмотрев и половины работ. По пути он взял в кофейне тыквенно-пряный латте, чтобы немного согреться. Пришёл домой, повесил пальто на вешалку. Проверил сообщения — к счастью, Ши Цинсюань его не видел, иначе точно написал бы с вопросом, мол, почему его не взяли с собой. Да так и уснул, сидя в кресле и толком не раздевшись. Он не увидел входящего звонка от Ши Цинсюаня и совершенно не догадывался, какую волну событий поднял его краткий визит в галерею. *** — Ты ему веришь? — Ши Цинсюань задумчиво размешивал подтаявший коктейль прозрачной трубочкой, любуясь молочными хлопьями в получившимся водовороте. Теперь он сидел напротив Хэ Сюаня, и стул под ним ещё был тёплым после Хуа Чэна. Хэ Сюань, которого Хуа Чэн довольно метко в сердцах сравнил со снулой рыбиной, флегматично доедал оплаченный им ужин. Ши Цинсюань невольно засмотрелся и на него, потеряв интерес к своему миниатюрному водному бедствию в высоком стакане. У Хэ Сюаня были чёрные бездонные глаза, высокие скулы, худое лицо и в целом вид как у голодного добермана, который вот-вот сорвётся с поводка. Конечно, он привлёк внимание Ши Цинсюаня в тёмном полупустом зале суда. Невероятный стресс и ужас от случившегося только подтолкнули его безрассудно подойти познакомиться и даже самоотверженно флиртовать прямо в курилке. Ему отчаянно хотелось переключить внимание хоть на что-нибудь, так что, будь там не Хэ Сюань, а просто симпатичная держалка для зонтов, он бы принёс лупу и принялся рассматривать её и искать достоинства в каждой детали. Тогда он ещё не знал, что Хэ Сюань — тот самый господин Хэ, к которому спешила погибшая. Но если до их знакомства Ши Цинсюаню хотелось, чтобы ничего этого не было, и каждый вечер он закрывал глаза, надеясь, что утром проснётся в мире, где его брат ни в чём кроме штрафов за парковку не замешан, а несчастная девушка всё-таки доходит до своего господина Хэ и те живут дружно и счастливо до конца своих дней. То теперь он почему-то слегка сомневался о том, чего хочет. Всё равно время вспять не повернуть, и это его желание никогда не исполнится. А вот Хэ Сюань… С Хэ Сюанем он бы не встретился без всего этого. И это себялюбивое чёрное чувство раздражало Ши Цинсюаня так сильно, что он даже не решался поделиться им с тем же Се Лянем, хотя раньше рассказывал ему всё, что приходило в голову. С появлением Хэ Сюаня он почему-то стал реже писать другу, возможно, боясь обсуждать с ним эти странные отношения или вообще рассказать что-то лишнее, за что потом будет ужасно стыдно. А быть может, потому что просто не хотел признавать, что Се Лянь был прав, когда предостерегал не кидаться в омут с головой. И всё-таки, когда Хэ Сюань наконец-то пригласил его в галерею «своего хорошего знакомого» и они дошли до Зала Души… Ши Цинсюань не мог остаться в стороне. Конечно, он был возмущён и искренне боялся за своего друга. Похоже, что его преследует какой-то безумец. Кто знает, когда и как именно это помешательство перейдёт в острую фазу?! Ши Цинсюань был просто обязан предупредить Се Ляня. А ещё он немного и совсем не по-злому завидовал. Загадочный художник, видимо, постоянно следил за Се Лянем и, наверное, даже был им одержим. С такой любовью и страстью каждая черта Се Ляня была перенесена на холст или вырезана в камне… Может, он был его учеником? Или бывшим? Нет, вариант с учеником казался Ши Цинсюаня самым романтичным. И как ему хватило наглости вешать всё это на стены, зная, что Се Лянь живёт в этом же городе? Ши Цинсюань, сидящий в дорогом ресторане со своими пельмешками и сладким коктейлем, которые оплачены этим самым загадочным сталкером его друга, обалдело бросал на своего спутника взгляды из-под пушистых ресниц. Разумеется, ему самому точно не видать никаких портретов. Может, это и к лучшему? — Понятия не имею, — наконец прожевал свою порцию Хэ Сюань, не поднимая глаз. Ши Цинсюань вздохнул. Хуа Чэн клялся и божился, что никогда не встречал Се Ляня, а рисовал его по воспоминаниям из снов. Кто в такое поверит, если копия настолько похожа вплоть до родинок в правильных местах? Они вместе сравнили несколько фото из соцсетей. Лично Ши Цинсюань не мог понять, зачем Хуа Чэн так нагло врёт. Ну да ладно. — Как там мой брат? — как бы между прочим спросил он. Хэ Сюань аккуратно вытер рот салфеткой и только потом ответил: — Нормально. Следующее заседание только через месяц. Судебный процесс — дело долгое и заунывное. Поначалу Ши Уду вышел под какой-то баснословный залог, но потом Хэ Сюань добился отмены разрешения из-за повторяющегося преступления. Как оказалось, Ши Уду уже несколько раз выписывали штрафы о вождении в нетрезвом виде в прошлом. Ши Цинсюань был поражён этим фактом до глубины души и после того заседания поклялся никогда не пить. Потом он напился так, что Хэ Сюаню пришлось везти его к себе и спать на диване. Ши Цинсюань снова тяжело вздохнул и даже удостоился взгляда холодных чёрных глаз. Хэ Сюань тихо сказал: — Он тебе не звонил? — Я не беру трубку, — пожал плечами Ши Цинсюань. Они ещё немного помолчали. — Думаешь, Хуа Чэн — какой-то крайне неосторожный маньяк? — вернулся к теме разговора Ши Цинсюань. Хэ Сюань покачал головой: — Зная его, я бы сказал… Он бы не стал выставлять эти картины напоказ, если бы за ними стояло что-то, так скажем, незаконное. Ши Цинсюань был с этим согласен: — И вправду, странно, что он повёл себя именно так. Допустим, он следит за Се Лянем. Но зачем делать всё, чтобы все об этом узнали? — Повод познакомиться? — бесцветным голосом предположил Хэ Сюань, отпивая кофе уже из третьей кружки за вечер. Этот человек зачем-то врал, что кофеин на него не действует, а потом до утра сидел за судебными отчётами. Ши Цинсюань знал об этом, потому что к своему стыду и сам был своего рода сталкером. Впрочем, разве в наши дни, когда огонёчек «пользователь в сети» доступен взору любого заинтересованного лица, можно остаться не сталкером? — Я звоню Се Ляню. — Ши Цинсюань уже достал разблокировал смартфон и как раз залез в мессенджер. — Не боишься его… напугать? — Взгляд Хэ Сюаня поверх горящего экрана казался ещё темнее. Ши Цинсюань ухмыльнулся, нетерпеливо слушая гудки: — Ты явно не знаешь Се Ляня. Если кому-то и надо бояться, то твоему… фейк фанату. *** Хуа Чэн чувствовал, что его обвели вокруг пальца, но при этом не мог понять, в чём именно. Он узнал много нового о своем старом знакомом Хэ Сюане, познакомился с излишне положительным Ши Цинсюанем и ушёл прежде, чем они успели сделать нормальный заказ, так что встреча прошла не так уж и плохо. А главное, он выяснил то, зачем приходил — имя. Се Лянь. «Благодарность за милосердие», значит. Впрочем, уж точно не человеку по имени Хуа Чэн издеваться над пафосностью посыла. Однако он всё равно собирался проверить, так ли милосерден этот Се Лянь на самом деле. Подняв рукав, он торопливо набрал записанный над запястьем ужасным размашистым почерком номер телефона. Пока невнимательный Ши Цинсюань показывал им фото из аккаунта Се Ляня, Хуа Чэн успел увидеть данные и запомнил всё до цифры, а в фойе попросил у хостес ручку и записал на ходу. Можно было бы набрать сразу или сохранить в телефоне, но он не был уверен, что удержится от соблазна нажать на кнопку вызова, чтобы услышать голос. Отчего-то Хуа Чэн совершенно точно был уверен, что уже знает, как тот звучит. Не в шумной галерее через 2 зала, а на самом деле. Он уже слышал этот голос во снах. Ситуация, конечно, была не в его пользу. Но в отличие от Ши Цинсюаня, он-то знал наверняка, что не врёт. Всю жизнь он помнил этого человека до последней реснички, знал его имя, просто почему-то забыл. Теперь у него есть даже номер — и ни один демон или небожитель не остановят его. Он должен узнать правду. Понять, что всё это значит. И ещё… написать портрет с натуры. Обязательно. Почему-то он ощущал неуправляемую потребность в этом. Ему нужно… нужно… В кабинет постучали. Хуа Чэн поправил рукав пиджака, спрятав под ним каракули, и сказал: «Войдите». Инь Юй приоткрыл дверь и скользнул по образовавшейся дорожке света в кабинет Хуа Чэна в галерее. Он не стал спрашивать, почему босс не включил свет, а лишь доложил в темноту: — Господин Хуа, за вечер удалось продать 3 картины. — Замечательно, — вполне искренне похвалил Хуа Чэн, прекрасно понимая, что звучит устало и даже наигранно. Инь Юй заслуживал прибавки. Но сегодня у его босса не оставалось моральных сил, чтобы обсуждать этот вопрос. — Постоянные посетители спрашивали… почему закрыт Зал Души и надолго ли, — осторожно начал управляющий. Хуа Чэн ругнулся про себя и вздохнул вслух. — Что мне отвечать на такие вопросы? — Зал Души на реставрации, — отчеканил Хуа Чэн, откинувшись на высокое рабочее кресло. Хотя он считал себя скорее творцом, нежели дельцом, тем не менее, владельцу галереи просто необходим представительный кабинет, в котором можно пускать пыль в глаза покупателям и подписывать чеки. — Нужно ли вынести оттуда все полотна? — оживился Инь Юй. — Мм… Пожалуй, — нехотя согласился Хуа Чэн. Так будет надёжнее. — Начать поиски бригады? — уточнил на всякий случай Инь Юй. Хуа Чэн покачал головой. Они оба понимали, что выставка только началась и ни о каком реальном ремонте не может быть и речи — строительный шум и мусор никак не вязались с возвышенной атмосферой других залов. — Лучше заполним этот зал чем-нибудь другим. У нас ведь есть запасы как раз на случай всяких непредвиденностей? Хотя Хуа Чэн не был знаменитостью, тем не менее, в таком большом городе ценители всё равно находились. Если каждый день продавать по три картины, уже к середине выставки останутся только голые стены. Так что он всегда рисовал, что называется, с запасом. Может, на целый зал и не хватит, но… — Мы можем использовать статуи, которые вы решили отложить на специальную выставку, — скромно предложил Инь Юй. А ведь и правда. У Хуа Чэна было некоторое количество статуй, кое где требующих доработки, а потому он захотел в будущем сделать выставку чисто по скульптуре. Но раз ситуация вынуждает… — Спасибо, — выдохнул Хуа Чэн, и на этот раз благодарность звучала куда очевиднее. — Я завтра же с утра займусь ими и отберу самые подходящие. — Что ж, тогда… Я закрываю галерею? — Инь Юй сделал шаг назад, собираясь на выход. — Можешь идти, — согласился Хуа Чэн, — я сам всё проверю. Если подумать, почему к нему всегда обращаются подчёркнуто вежливо, а он — вполне обычно? Когда-то Хуа Чэн помог Инь Юю в одном деликатном вопросе, и с тех пор тот работал на него. Должно быть, тогда же всё началось. Инь Юй аккуратно закрыл за собой дверь, снова погружая кабинет во тьму, а затем и тонкая полоска света из-под неё исчезла. Хуа Чэн не собирался уходить. Не для того чтобы тратить время на дорогу он купил в кабинет такой удобный диван. Кроме того, теперь у него было дело — статуи, которые сейчас прятались в мастерской под заляпанной красками тканью. Всё равно он не сможет уснуть. Не сможет, пока в его телефоне горит имя «Се Лянь» с номером под ним. Но нельзя же звонить посреди ночи, вот так, без подготовки, — он только всё испортит. За работой руками всегда думалось лучше. Хуа Чэн не сомневался, что сможет найти подход даже к этому «покупателю». Ведь его произведения искусства — лучшие. И он готов это доказать.