Когда демоны любят

Я проснулся рано. Не от будильника, не от звука за окном — просто в какой-то момент глаза открылись сами, и я понял, что больше не усну. Лежал минут десять, может, пятнадцать, глядя в потолок. Свет ещё не пробивался сквозь шторы — за окном была та предрассветная темнота, когда ночь уже кончилась, но утро ещё не началось. Серая, неопределённая пустота между днём и ночью. Я смотрел на трещину на потолке. Она шла от люстры к углу, извиваясь, как маленькая речка на карте. Тонкая, почти незаметная, но я знал каждый её изгиб. Знал, где она раздваивается, где становится шире, где почти исчезает. Сколько ночей я лежал так же и смотрел на неё, не в силах уснуть из-за кошмаров. Сколько раз я считал эти изгибы, пытаясь отвлечься от красных глаз в темноте, от ощущения зубов на запястье, от того жуткого, давящего страха, который приходил каждую ночь. Но сегодня кошмаров не было. Сегодня я не спал не из-за страха. Я не спал, потому что думал о ней. «Антон. Я люблю тебя». Три слова. Простые. Короткие. Она произнесла их вчера вечером, глядя в огонь. Тихо. Неуверенно. Голос дрожал — я слышал, как он дрожал. Она не смотрела на меня, когда говорила. Смотрела на пламя, и свет отражался в её янтарных глазах маленькими живыми точками. «Я не умею это говорить. Не знаю, правильно ли это слово. Но — да». А потом она ушла. Просто встала и растворилась в тени. Без объяснений. Без ожидания ответа. Просто ушла, как будто испугалась того, что сказала. Я перевернулся на бок. Потянулся к прикроватной тумбочке, взял очки. Надел их, и мир стал чётким. Комната проступила из размытого пятна — стол, стул с кучей одежды, окно с инеем на стекле, шкаф с приоткрытой дверцей. Всё как обычно. Но внутри было по-другому. Я встал. Прошёл в ванную, включил холодную воду. Умылся. Вода была ледяной, обжигающей, как будто кто-то бил по лицу мокрым полотенцем. Я терпел, держа лицо под струёй, пока не онемели щёки, пока не перестал чувствовать холод. Потом выключил воду, вытерся полотенцем и посмотрел в зеркало. Лицо было почти нормальным. Синяки под глазами, которые месяц назад были тёмно-фиолетовыми, почти чёрными, теперь почти исчезли. Осталась только лёгкая тень, едва заметная. Кожа была бледной, но не болезненно-серой, как раньше. Руки не дрожали, когда я вытирал лицо. Я выглядел как обычный человек, который просто плохо спал одну ночь. Студент, который засиделся допоздна за учебниками. Но я не был обычным студентом. Я был тем, кто влюбился в демона. И она любила меня. Я варил кофе на автомате, не думая о том, что делаю. Руки двигались сами — засыпали зёрна в кофемолку, нажимали кнопку, слушали её грохот. Наливали воду в турку. Ставили на плиту. Включали газ. Смотрели, как вода медленно начинает закипать, как по краям появляются первые пузырьки. В голове крутились её слова. «Я не умею это говорить». Она сказала это так, будто признавалась в чём-то постыдном. Будто совершала преступление. Будто ждала, что я испугаюсь. Что оттолкну её. Что скажу: «Ты монстр, уходи. Не приходи больше». А я не испугался. Должен был? Наверное, да. Нормальный человек испугался бы. Демон, который месяц мучил тебя кошмарами, высасывал страх, оставлял укусы на руках, питался твоим ужасом — признаётся в любви. Это ненормально. Это неправильно. Это... опасно. Но я чувствовал только тепло. Тепло, которое разливалось в груди, поднималось к горлу, мешало дышать. Хорошее тепло. Как от камина зимним вечером. Как от её руки, когда я держал её в своей. И страх. Страх другого рода. Страх, что она больше не придёт. Что вчера было в последний раз. Что она решила: слишком опасно, слишком больно, слишком сложно. Что она ушла и больше не вернётся. Что я останусь один в этом пустом доме, и буду ставить две кружки, и вторая так и останется нетронутой. Кофе закипел. Пена поднялась, и я быстро снял турку с огня. Налил кофе в кружку — синюю, с отколотой ручкой. Мою. Добавил сахар. Много сахара, больше, чем обычно. Размешал и пил горячим, обжигаясь, не чувствуя вкуса. Смотрел в окно. За стеклом медленно светлело. Небо из чёрного становилось тёмно-синим, потом серым, потом бледно-голубым. Деревья проступали из темноты постепенно — сначала силуэты, потом ветки, потом отдельные детали. Снег на земле был грязным, подтаявшим, с проталинами. Мартовским. Зима уходила неохотно, но уходила. Весна приближалась. Но я не чувствовал её. Я чувствовал только пустоту. Дом был пустым. Родители давно не приезжали. Я был один. Раньше это было нормально. Раньше я любил эту тишину. Любил, когда никого нет дома, и можно делать что хочешь. Есть что хочешь. Смотреть что хочешь. Никто не спрашивает, куда ты идёшь, когда вернёшься, почему так поздно. Но сейчас тишина давила. Потому что я привык к её присутствию. К тому, что она приходит. Каждый вечер. Смотрит на меня янтарными глазами. Улыбается той своей улыбкой — с клыками, насмешливой, немного хищной, но тёплой. Мы играли в города. Она выигрывала почти всегда, но иногда проигрывала, и тогда надувала щёки, как обиженный ребёнок. Мы играли в загадки. Она загадывала такие, что я мог думать час, а потом она хмыкала и говорила ответ, и он был очевидным, и я чувствовал себя идиотом. Она рассказывала истории о лесе. О старом дубе, которому пятьсот лет, и она помнит его молодым. О реке, которую потом спрямили, и она стала другой. О том, как лес звучит зимой, и как летом, и как весной, когда всё просыпается. Её голос становился тихим, когда она рассказывала это. Задумчивым. Как будто она говорила не со мной, а сама с собой. Вспоминала. И я слушал. Просто слушал. И было хорошо. Я привык к этому. Привык ставить две кружки. Привык ждать её. И вчера она сказала «я люблю тебя» и ушла. Я допил кофе. Поставил кружку в раковину. Посмотрел на часы на стене — старые, круглые, со стрелками. Шесть утра. Слишком рано идти. Слишком поздно возвращаться в кровать. Я сел на диван. Посмотрел на кресло напротив — то, в котором она сидела вчера. Вмятина на подушке ещё была видна. Лёгкая, почти незаметная, но я видел. На подлокотнике лежали два рыжих волоска от шерсти. Я встал. Подошёл. Поднял один. Посмотрел на свету — он был тонким, мягким, рыжим с золотистым отливом. Я открыл блокнот — тот самый, где нарисовал её семь раз. Нашёл страницу с глазами — ту, где на полях написано «не то». Положил волосок туда, аккуратно, чтобы не сломать. Закрыл. И пошёл собираться на пары. 35%. Нет. 33%. Я сидела в тени под его домом. Там, где фундамент выступает, и образуется небольшая ниша между землёй и досками пола. Темно. Сухо. Безопасно. Можно входить и выходить, не тратя много сил. Сейчас тратила на всё. Держать форму — тратила. Слышать — тратила. Видеть — тратила. Даже просто чувствовать его присутствие на втором этаже — и это стоило. По чуть-чуть. Постоянно. Как дырка в кармане — незаметно, но к концу дня ничего не остаётся. Он был дома. Вернулся час назад. Я слышала шаги — ровные, неторопливые. Слышала, как он что-то делает на кухне. Открыл шкаф. Достал кружку. Поставил чайник. Вода закипела. Он налил чай. Тишина. Он ждал меня. Я знала это без чтения мыслей. Просто знала. Так же, как знаешь, что зимой будет холодно, а весной — тепло. Очевидно. И я боялась выйти. Вчера я сказала «я люблю тебя». Самые глупые слова за несколько столетий. Демоны не говорят таких вещей. Демоны берут. Используют. Питаются. Любовь — это слабость. Привязанность. Зависимость. Я стала слабее после того, как сказала это. 33% → 31% за одну ночь. Просто от слов. А если я выйду сейчас, и он скажет что-то не то? Если он скажет «уходи»? Или, что хуже, скажет «останься» из жалости? Что если я сказала это неправильно? Что если он не понял? Что если... Я сжала лапы в кулаки. Хватит. Я демон. Я пережила столетия. Я видела, как рождаются и умирают города. Я помню времена, когда здесь вообще не было людей, только лес и река. Я не боюсь человеческого мальчика и его ответа. (Боюсь...) Я поднялась. Вошла в тень. Поднялась по ней, как по лестнице — из ниши под домом, вверх, сквозь доски пола, сквозь стены, в угол его комнаты. В ту самую тень у лестницы, откуда хорошо видно весь первый этаж. И замерла там. Он сидел у окна. Смотрел на улицу. Чашка в руках — та самая, белая, с рыжей лисой. Он купил её на прошлой неделе. Я видела, как он нёс её из магазина в пакете, осторожно, чтобы не разбить. Для меня. Лицо задумчивое. Не грустное — просто задумчивое. Он ждал. Я могла выйти сейчас. Могла уйти обратно. Стояла в тени и не могла решить. Я не знаю, сколько простояла в тени. Может, минуту. Может, десять. Время в тени текло странно — там не было солнца, не было часов, не было ничего, кроме темноты и тишины. Только я, и моё дыхание, и стук сердца, который казался слишком громким. Он сидел у окна и не двигался. Чашка в руках. Белая, с рыжей лисой на боку. Я помнила, как он выбирал её в магазине. Стоял перед полкой минут пять, смотрел на разные кружки, брал в руки, ставил обратно. Потом увидел эту. Взял. Посмотрел на лису. Улыбнулся — совсем чуть-чуть, одними уголками губ. Купил. Для меня. Он даже не сказал об этом вслух. Просто поставил её рядом со своей. Синяя и белая. Его и моя. Сейчас он держал мою кружку. Пил из неё. Медленно. Не отрывая взгляда от окна. Ждал. Я вздохнула. Тихо. В тени это не было слышно. Хватит прятаться. Я вышла. Медленно. Осторожно. Тень растворилась вокруг меня, отпуская, и я шагнула в свет. Материализовалась в углу у лестницы — там, где всегда появлялась. Он услышал. Не увидел — услышал. Тот едва различимый звук, когда я выхожу из тени. Как вздох ветра. Как шорох ткани. Он повернул голову. Посмотрел на меня. И я забыла, как дышать. Его глаза. Зелёные, за стёклами очков. Они смотрели на меня так, как будто я была единственным важным в этом мире. Не с удивлением. Не со страхом. С облегчением. Как будто он боялся, что я не приду. — Алиса, — сказал он. Просто моё имя. Тихо. — Привет, — ответила я. Голос прозвучал ровно. Хорошо. Он не заметил, как колотится моё сердце. Он поставил кружку на подоконник. Встал. Не пошёл ко мне — просто встал. Смотрел. Ждал. Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Остановилась посередине комнаты. Мы стояли друг напротив друга. Три метра между нами. Может, четыре. Слишком много. Слишком мало. — Я думал, ты не придёшь, — сказал он. — Я тоже так думала, — призналась я. Тишина. Неловкая. Тяжёлая. Как будто между нами стояла стена, и мы не знали, как через неё перебраться. Вчера всё было проще. Вчера я просто сидела. Смотрела в огонь. Сказала эти слова и ушла. Не нужно было смотреть ему в глаза. Не нужно было видеть его реакцию. Не нужно было ждать ответа. А сейчас он здесь. Я здесь. И между нами висит то, что я сказала. «Я люблю тебя». — Садись, — сказал он, кивнув на кресло. — Я... сейчас разожгу камин. — Не надо, — я покачала головой. — Мне не холодно. Ложь. Мне всегда холодно. 33% — это мало. Это недостаточно, чтобы согреться изнутри. Но я не хотела сидеть. Не хотела делать вид, что всё как обычно. Потому что не было как обычно. Он кивнул. Засунул руки в карманы. Посмотрел в сторону. Потом снова на меня. — Алиса, — начал он. — Вчера ты сказала... — Забудь, — перебила я. Быстро. Слишком быстро. Он моргнул. — Что? — Забудь, — повторила я. Отвела взгляд. Посмотрела на камин, на стену, на окно. Куда угодно, только не на него. — Я не должна была этого говорить. Это было глупо. — Алиса... — Просто забудь, — я сделала шаг назад, к тени. — Я уйду. Не буду тебя больше... — Я не хочу забывать. Его голос был твёрдым. Не громким — твёрдым. Как удар. Я замерла. Он шагнул ко мне. Один шаг. Ещё один. Расстояние между нами сократилось. — Я не хочу забывать, — повторил он, глядя мне в глаза. — То, что ты сказала вчера. Я думал об этом весь день. Я не спал ночью. Я не мог сосредоточиться на парах. Полина думает, что я влюбился. Он усмехнулся. Горько. — И она права. Моё сердце пропустило удар. — Антон... — Нет, — он покачал головой. — Нет, не уходи. Не отмахивайся. Не говори, что это было глупо. Ты сказала, что любишь меня. Ты это сказала. И я... Он замолчал. Сглотнул. Я видела, как дёргается его кадык. Как он сжимает кулаки в карманах. — Я рад, — выдохнул он наконец. — Что ты сказала. Что у тебя хватило смелости сказать. Я стояла и смотрела на него. Не понимала. Рад? Он рад? — Ты не понимаешь, — прошептала я. — Я не должна... демоны не любят. Мы не... это неправильно. — Почему неправильно? — Потому что! — голос сорвался. Я сжала кулаки. — Потому что я монстр! Я питаюсь страхом! Я мучила тебя месяц! Я оставляла укусы на твоих руках! Я... — Ты сидела со мной у камина и проигрывала в города, — перебил он мягко. — Ты рассказывала про старый дуб. Ты плакала, когда я взял тебя за руку в лесу. Ты сказала, что не хочешь меня есть. Что я не вкусный. Он улыбнулся. Чуть-чуть. — Ты монстр? Может быть. Но ты ещё и Алиса. И мне... мне всё равно. Я отступила. — Тебе должно быть не всё равно! — выкрикнула я. — Я опасна! Я могу потерять контроль! Я могу... — Можешь, — согласился он спокойно. — Но не делаешь. — Пока! — я развернулась, прошлась по комнате. Хвост хлестнул по полу. — Пока не делаю! Но если я упаду ещё ниже... если силы кончатся... — Тогда мы что-нибудь придумаем. Я остановилась. Обернулась. — Что? Он смотрел на меня спокойно. Уверенно. Как будто не было никаких проблем. Как будто всё решаемо. — Придумаем, — повторил он. — Ты же говорила, что с мной... когда мы вместе... это даёт тебе силу. Слабую, но даёт. — Этого недостаточно, — прошептала я. — Этого мало. — Тогда найдём другой способ. — Нет другого способа! — Есть. Он подошёл ближе. Совсем близко. Протянул руку. Не коснулся — просто протянул. Ждал. Я смотрела на его ладонь. Человеческую. Тёплую. Живую. — Ты сказала, что любишь меня, — произнёс он тихо. — А я... я ещё не знаю, что ответить. Потому что это всё странно. Потому что я не понимаю половины того, что происходит. Потому что ты права — ты демон, и это ненормально. Он вздохнул. — Но когда ты рядом, мне хорошо. Когда ты приходишь, дом не кажется пустым. Когда ты уходишь, я жду тебя обратно. И вчера, когда ты сказала это и ушла... мне было плохо. Не страшно. Не страшно, Алиса. Плохо. Потому что я подумал, что ты больше не вернёшься. Его рука всё ещё висела в воздухе между нами. — Так что не уходи, — попросил он. — Не говори, что это было глупо. Не прячься. Пожалуйста. Я смотрела на него. На его зелёные глаза за стёклами очков. На взъерошенные волосы. На руку, протянутую ко мне. «Не уходи». Я сделала шаг вперёд. Положила свою ладонь на его. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки. Тёплые. Крепкие. Осторожные — он всегда был осторожным с моими когтями, но не боялся их. Я смотрела на наши сцепленные руки. Его — бледная, человеческая, с тонкими венами под кожей. Моя — с рыжей шерстью, с чёрными подушечками пальцев, с когтями, которые он никогда не просил убрать. Разные. Но вместе. — Я боюсь, — призналась я шёпотом. — Я тоже, — ответил он так же тихо. Мы стояли, держась за руки, посреди этой комнаты, где месяц назад я впервые материализовалась из тени. Где я впервые увидела его не спящим. Где я впервые подумала: «Странный человек». А теперь он держал меня за руку и говорил, что боится. Но не уходит. Я подняла взгляд. Он смотрел на меня. И медленно, очень медленно, улыбнулся. Немного. Одними уголками губ. — Садись, — сказал он. — Я правда разожгу камин. И мы поговорим. Нормально. Без того, чтобы ты убегала. Я хотела возразить. Но его пальцы сжали мою руку чуть сильнее. Не больно. Просто... держали. И я кивнула. — Хорошо. Он улыбнулся шире. И не отпустил мою руку, когда мы пошли к камину. Я сидела в кресле. Не в том, в котором сидела обычно — в его. Он сам усадил меня туда, пока разжигал огонь. Сказал: «Оно удобнее». Смотрела, как он складывает дрова. Чиркает спичкой. Первая не загорелась. Вторая тоже. — Ты всегда так долго, — сказала я. — Зато сам, — ответил он, не оборачиваясь. Моё ухо дёрнулось. Почти улыбка. Третья спичка взялась. Огонь пополз по щепкам. Дрова затрещали. Запахло дымом и хвоей. Он сел на диван напротив. Не рядом — напротив. Расстояние было комфортным. Достаточно близко, чтобы видеть друг друга. Достаточно далеко, чтобы не давить. Мы молчали. Огонь потрескивал. За окном темнело — небо из серого становилось синим, потом фиолетовым. Уличный фонарь зажёгся, бросая жёлтый свет на снег. — Спасибо, — сказал он вдруг. Я подняла взгляд. — За что? — За то, что пришла. Я не ответила. Смотрела на огонь. 33% → 31%. Две ночи без кошмаров. Два дня без настоящей еды. Только его присутствие. Только это тепло, которое шло от него, когда мы сидели рядом. Слабое. Недостаточное. Но приятное. — Ты падаешь, — сказал он тихо. Я вздрогнула. — Что? — Силы, — он кивнул на меня. — Я вижу. Ты слабее, чем вчера. Тебе нужно... есть. Я отвернулась. — Справлюсь. — Алиса... — Справлюсь, — повторила я резче. — Не твоя забота. — Моя. Я посмотрела на него. Он смотрел в ответ. Спокойно. Упрямо. — Я не хочу, чтобы ты умерла, — сказал он просто. — Или чтобы тебе было плохо. Если тебе нужно поесть... поешь. — Кого? — спросила я. — Кого ты предлагаешь мне съесть, Антон? Тебя? Он вздрогнул. Но не отвёл взгляда. — Если нужно... — Нет! — я вскочила. — Не говори так! Никогда не говори так! — Алиса... — Я не съем тебя! — голос сорвался. Я отвернулась, сжав кулаки. — Я не... я лучше умру. Лучше стану обычной лисой. Лучше исчезну. Но я не причиню тебе вреда. Никогда. Тишина. Потом шаги за спиной. Он подошёл. Встал рядом. — Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда мы придумаем другое. Я обернулась. — Какое другое? — прошептала я. — Нет другого, Антон. Нет способа быть демоном и не есть. Нет способа быть со мной и не страдать. Я обречена. И ты... ты тоже будешь обречён, если останешься рядом. Он посмотрел на меня долго. Потом протянул руку. Коснулся моей щеки. Осторожно. Ладонь была тёплой. — Тогда я буду обречён, — сказал он просто. И я не выдержала. Шагнула вперёд. Обняла его. Сильно. Крепко. Уткнулась мордой ему в плечо, зарылась в его свитер, сжала когтями ткань на его спине. Он замер на секунду. Потом обнял в ответ. Неуклюже — мои уши мешали. Хвост тоже. Но он обнял. Прижал к себе. Положил подбородок мне на макушку между ушами. И мы стояли так, обнявшись, посреди этой комнаты, в свете догорающего камина. 31% → 32%. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но я почувствовала. Его тепло. Не страх. Не ужас. Не боль. Просто тепло. И оно грело. Мы стояли у камина. Его рука в моей. Тёплая. Крепкая. Но я чувствовала, как внутри что-то сжимается. Он не знает. Не знает настоящую. Он видел меня антропоморфной лисой. Милой. Игривой. С ушами и хвостом. Той, которая мурлычет и дёргает ухом. Той, которая играет в города и загадки. Но это не я. Не настоящая. Это маска. Удобная. Безопасная. А внутри... Я отпустила его руку. Отступила на шаг. — Алиса? — он нахмурился. — Что? Я смотрела на него. На его зелёные глаза за стёклами очков. На взъерошенные волосы. На руку, которая всё ещё висела в воздухе, ожидая моей. — Антон, — сказала я тихо. — Ты меня не знаешь. — Знаю. — Нет, — я покачала головой. — Ты знаешь это. — Я провела рукой по своему телу. — Ты знаешь Алису, которая сидит в кресле и пьёт чай. Которая шутит про легавых и милицейские бобики. Которая мурлычет. Сделала ещё шаг назад. — Но есть... другая. Та, которой я была до тебя. Та, которая... пугает. Он моргнул. — И что? — Хочешь увидеть? — спросила я. — Настоящую? Тишина. Он смотрел на меня долго. Я видела, как в его глазах борются страх и любопытство. Потом он кивнул. — Да. Покажи. Я глубоко вздохнула. 31%. Этого хватит. Едва. Но хватит. — Не бойся, — сказала я. — Я не сделаю тебе больно. Обещаю. Мурлыкнула чуть слышно. Последний раз в этой форме. И начала меняться. Трансформация стоила дорого. Сразу почувствовала, как сила утекает. 31% → 29%... Но я не остановилась. Мой рост увеличился. Со ста шестидесяти до ста восьмидесяти. Потом до двухсот. Шерсть потемнела. Из рыжей стала чёрно-рыжей. Почти бордовой. Цвета запекшейся крови. Когти удлинились. Из аккуратных чёрных подушечек пальцев выросли острые, изогнутые, как у хищной птицы. Клыки стали длиннее. Видимыми даже когда рот закрыт. Глаза. Янтарные стали ярче. Светились в полумраке. Вертикальные зрачки расширились. Хвост стал толще. Длиннее. Мощнее. И тени. Тени вокруг меня начали двигаться. Ползти по полу. Обвивать стены. Как живые. 29% → 27%... Я выпрямилась во весь рост. Смотрела на него сверху вниз. Он стоял. Не двигался. Смотрел на меня. Я видела его лицо. Побледневшее. Глаза широко раскрытые. Страх. Чистый. Первобытный. Инстинктивный. 27% → 32%. Его страх питал меня. Быстро. Сильно. Это было приятно. Слишком приятно. Я сделала шаг вперёд. Пол заскрипел под моим весом. — Вот она, — сказала я. Голос стал ниже. Хрипловатым. С отголоском рычания. — Настоящая. Та, которой я была столетиями. Та, которая пугала. Охотилась. Убивала. Ещё шаг. Он отступил. Спиной к стене. Я наклонилась. Смотрела ему в глаза. — Боишься? — прошептала я. Он сглотнул. Кивнул. — Да. — Хорошо, — выдохнула я. — Это правильно. Меня нужно бояться. Его страх пульсировал. Волнами. Я чувствовала, как он заполняет комнату. Как питает меня. 32% → 33%... Так легко. Так приятно. Я могла бы продолжить. Ещё чуть-чуть. Ещё немного страха. И я стану сильнее. Намного сильнее. Но... Я посмотрела на его лицо. Бледное. Испуганное. Но он не убегал. Стоял. Прижатый к стене. Дрожащий. Но не убегал. — Почему ты не бежишь? — спросила я тихо. Он облизнул губы. Голос дрожал, когда ответил: — Потому что это всё равно ты. Я замерла. — Что? — Ты, — повторил он. — Всё равно Алиса. Неважно... какого размера. Какого цвета. Со скольки зубами. Он выпрямился. Чуть. Совсем немного. — Ты же сказала. Что не сделаешь мне больно. Я верю. И он протянул руку. Дрожащую. Бледную. Человеческую. Протянул к моей морде. Я смотрела на его ладонь. Маленькую. Хрупкую. Я могла бы раздавить её одним движением. Но он тянулся ко мне. Несмотря на страх. — Можно? — спросил он тихо. Я не ответила. Просто замерла. Его пальцы коснулись моей морды. Осторожно. Чуть выше носа. Между глазами. Тёплые. Он погладил. Медленно. Вдоль переносицы. К ушам. Я закрыла глаза. Его страх начал ослабевать. Не исчезать — просто... меняться. Из ужаса в трепет. Из паники в осторожное восхищение. — Красивая, — прошептал он. — Страшная. Но красивая. Что-то внутри меня сломалось. Я упала на колени. Резко. Пол задрожал. Вернулась в обычную форму. Маленькую. Антропоморфную лису. 33% → 26%. Трансформации стоили дорого. Особенно быстрые. Я сидела на полу. Обхватила колени руками. Прижала уши. И плакала. Не так как в лесу у дуба. Не тихими слезами. Рыдала. Громко. Как ребёнок. Мурлыкала прерывисто между всхлипами. — Алиса! — Антон упал рядом на колени. — Что... что случилось? — Ты не испугался, — выдохнула я сквозь слёзы. — Ты видел... ты видел меня настоящую... и не убежал... Мурлычу. Плачу. — Все убегали. Всегда. Столетия. Они видели меня... и убегали. Кричали. Молились. Пытались убить. Обняла себя крепче. — А ты... ты погладил... Антон обнял меня. Осторожно. Прижал к груди. — Конечно погладил, — сказал он тихо. — Ты же Алиса. Я зарылась мордой ему в плечо. Сжала когтями его свитер. Мурлычу. Не могу остановиться. — Я монстр, — всхлипнула я. — Я убивала. Пугала. Я... — Ты Алиса, — перебил он мягко. — Которая играет в города. Которая проигрывает в загадки и надувает щёки. Которая мурлычет. Которая плачет, когда я говорю что-то доброе. Погладил меня по голове. Между ушами. — И да. Ты демон. Ты была... страшной. Большой. С огромными когтями. Усмехнулся. — Но всё равно ты. Та, которую я... которую я... Он замолчал. Я подняла голову. Посмотрела на него. Его лицо было близко. Зелёные глаза смотрели на меня. — Которую я люблю, — закончил он тихо. Моё сердце остановилось. — Что? — Люблю, — повторил он. — Я не сказал вчера. Когда ты призналась. Но... да. Я тоже. Обнял меня крепче. — Люблю тебя. Всю. Маленькую и большую. Милую и страшную. Алису. Я смотрела на него. Не могла поверить. Мурлычу так громко что дрожу. — Даже зная что я... монстр? — Даже зная, — кивнул он. — Даже зная что я слабая? Что я падаю? — Даже зная. — Почему? — прошептала я. — Зачем тебе слабый демон? Который скоро умрёт или станет обычной лисой? Он посмотрел на меня долго. Потом наклонился. Прижался лбом к моему. — Потому что с тобой... дом не пустой, — сказал он просто. — Потому что я ставлю две кружки и это правильно. Потому что когда ты приходишь, я счастлив. А когда уходишь, жду обратно. Погладил меня по щеке. — И мне всё равно сколько у тебя процентов. Двадцать. Десять. Ноль. Хоть обычной лисой стань. Я буду гладить тебя у камина и рассказывать истории. И это тоже будет хорошо. Я закрыла глаза. Слёзы текли. Не останавливались. Но мурлыканье стало тише. Ровнее. 26% → 27%. Его слова. Его тепло. Его принятие. Это давало силу. Слабую. Но настоящую. — Антон, — прошептала я. — Я боюсь. — Чего? — Выбрать тебя... и умереть. Или стать слабой настолько... что не смогу даже говорить. Стать просто зверем. Забыть кто я. Забыть... нас. Он погладил меня по спине. Медленно. Успокаивающе. — Тогда не выбирай, — сказал он тихо. Я открыла глаза. — Что? — Не выбирай, — повторил он. — Если это убьёт тебя... не выбирай меня. Уходи. Питайся страхом. Живи. Я... я переживу. Голос дрожал. — Я не хочу, чтобы ты умерла. Я смотрела на него. На его лицо. На слёзы в уголках глаз. На дрожащие губы. Он говорил это. Искренне. «Уходи. Живи. Я переживу». Но я видела правду. Он не переживёт. Он будет ставить две кружки. И смотреть на вторую. И ждать. И я не вернусь. — Нет, — сказала я твёрдо. Он моргнул. — Что? — Нет, — повторила я. — Я не уйду. Выпрямилась. Посмотрела ему в глаза. — Я выбираю тебя, Антон. Даже если это убьёт меня. Даже если я стану слабой. Даже если забуду всё. Мурлычу. — Потому что столетия одиночества... хуже смерти. Потому что с тобой... я дома. Впервые за столетия. Обняла его. Крепко. — Я выбираю тебя. Он обнял меня в ответ. Мы сидели на полу у камина. Обнявшись. Переплетённые. Огонь потрескивал. За окном темнело. 27% → 26% → 25%... Сила падала. Медленно. Неумолимо. Но мне было тепло. И страшно. И хорошо. Всё одновременно. — Алиса, — прошептал он мне в ухо. — Останься. Не на вечер. Навсегда. Я прижалась крепче. Мурлычу. — Да. Мы сидели на диване у камина. Я на его коленях. Прижалась к груди. Хвост обвился вокруг его талии. Мурлычу тихо. Ровно. Его руки гладят меня по спине. Медленно. Успокаивающе. — Алиса, — сказал он тихо. — Объясни мне. Про силу. Про проценты. Я хочу понимать. Я подняла голову. Посмотрела на него. — Сейчас я на 25%, — сказала я. — Раньше... месяц назад... было 15-20%. Почти умирала. Мурлычу. — Потом начала есть твой страх. Росла. Дошла до 60%. Это много. Опасно много. — Почему опасно? Я отвела взгляд. — Потому что... на 80-90%... я начинаю терять себя. Становлюсь зверем. Настоящим. Хочу только есть. Убивать. Пугать. Прижала уши. — На 90%... я бы сожрала тебя. И не вспомнила бы кто ты. Просто еда. Он вздрогнул. Но не отпустил меня. — А сейчас? — спросил он. — 25%? — Сейчас... слабая, — призналась я. — Едва могу телепортироваться. Чтение мыслей — только поверхностное. Иллюзии не держу. Демоническую форму показала... и упала на 7%. Мурлычу грустно. — С каждым днём падаю. Потому что не ем страх. Только... твоё тепло. Твою любовь. Но этого мало. — А что будет на 0%? — спросил он тихо. Я замолчала. Долго не отвечала. — Два варианта, — наконец сказала я. — Первый — умру. Просто... исчезну. Растворюсь в тени и не вернусь. Мурлычу тише. — Второй — стану обычной лисой. Навсегда. Забуду кто я. Забуду тебя. Буду просто... зверем. Он обнял меня крепче. — Тогда уходи, — сказал он. — Пожалуйста. Уходи в город. Питайся страхом. Живи. Я не хочу... Голос сорвался. — Я не хочу, чтобы ты умерла. Я посмотрела на него. На его лицо. На слёзы в глазах. Подняла лапу. Вытерла слезу с его щеки. — Не умру, — сказала я тихо. — Но ты же сама сказала... — Подожди. Я выпрямилась. Посмотрела внутрь себя. Туда, где чувствовала силу. 25%. Но она не падала. Час назад было 26%. Потом 25%. И вот уже полчаса... держится. Странно. Обычно падала постоянно. Каждый час. Каждую минуту. Медленно, но неумолимо. А сейчас... Я посмотрела на Антона. На его руки, обнимающие меня. На его тепло. На его любовь. И поняла. — Оно работает, — прошептала я. — Что? — Твоя любовь, — сказала я тихо. — Она питает меня. Слабо. Очень слабо. Не так как страх. Но... стабильно. Мурлычу удивлённо. — Я держусь. На 25%. Не падаю. Потому что ты... рядом. Он моргнул. — Значит... ты не умрёшь? — Не умру, — подтвердила я. — Буду слабой. Очень слабой. Почти человеком. Но живой. Посмотрела на свои лапы. — На 25%... я могу держать эту форму. Антропоморфную лису. Могу говорить. Думать. Помнить. Мурлычу. — Могу входить в тени. Немного. С трудом. Могу чувствовать эмоции. Читать их. Но не мысли. Не глубоко. Подняла взгляд на него. — Телепортация — нет. Иллюзии — нет. Демоническая форма — только если потрачу всё. И упаду на 10-15%. Прижала уши. — Кошмары — нет. Не смогу больше входить в сны. Пугать. Питаться страхом. Замолчала. — Я буду... почти человеком. С ушами и хвостом. Но почти. Антон смотрел на меня долго. Потом медленно улыбнулся. — Хорошо, — сказал он. Я моргнула. — Что? — Хорошо, — повторил он. — Пусть ты будешь почти человеком. Слабой. Без способностей. Обнял меня. — Зато ты будешь. Живая. Со мной. Навсегда. Мурлычу громко. — Ты... не жалеешь? Что я не сильная? Что не могу показывать фокусы? — Нет, — он покачал головой. — Мне не нужны фокусы. Мне нужна ты. Погладил меня между ушами. — Которая мурлычет. Дёргает ухом. Проигрывает в города. Пьёт чай из кружки с лисой. Усмехнулся. — И да. С ушами и хвостом. Это... мило. Я уткнулась мордой ему в шею. Мурлычу так громко что вибрирую. — Спасибо, — прошептала я. — Что принял меня. Всю. Слабую и сильную. Страшную и милую. Он прижал меня крепче. — Всегда. Мы сидели так. Молчали. Огонь потрескивал. За окном совсем стемнело. Я чувствовала его сердцебиение. Ровное. Спокойное. Чувствовала его тепло. 25%. Держится. Стабильно. Я буду слабой. Но живой. Я буду с ним. Навсегда. — Антон, — сказала я тихо. — М? — Я больше не демон, — призналась я. — Почти не демон. На 25%... я просто... лиса. Антропоморфная. С разумом. Но не демон. Мурлычу. — Демоны сильные. Страшные. Опасные. А я... слабая. Подняла голову. Посмотрела на него. — Но мне... хорошо. Впервые за столетия. Мне не нужна сила. Не нужны способности. Не нужно пугать. Улыбнулась. Насколько может улыбаться лиса. — Мне нужен только ты. Он наклонился. Прижался лбом к моему. — И ты у меня есть, — прошептал он. — Навсегда. Я закрыла глаза. Мурлычу. 25% → 26%. Чуть-чуть. Совсем немного. Его любовь. Его принятие. Это работало. Медленно. Слабо. Но работало. Я не буду сильной. Но буду счастливой. И это... лучше. — Антон, — прошептала я через минуту. — Да? — Я... хочу остаться. Здесь. С тобой. Не просто приходить вечерами. А... жить. Вместе. Мурлычу неуверенно. — Можно? Он отстранился. Посмотрел на меня. В его глазах читалась такая радость, что у меня перехватило дыхание. — Можно, — сказал он. — Конечно можно. Улыбнулся. — Я хотел предложить. Но боялся... что ты откажешь. — Никогда, — покачала я головой. — Я столетия была одна. Не хочу больше. Прижалась к нему. — Хочу просыпаться рядом. Засыпать рядом. Ставить две кружки каждое утро. Мурлычу. — Хочу быть... дома. Он обнял меня так крепко, что стало трудно дышать. — Ты дома, — прошептал он. — Всегда. Навсегда. Мы сидели. Обнявшись. Я чувствовала, как что-то внутри меняется. Не сила. Не способности. Что-то другое. Я больше не хищник леса. Не демон, который питается страхом. Я просто... Алиса. Которая любит человека по имени Антон. Которая выбрала слабость вместо силы. Счастье вместо власти. Его вместо всего остального. И мне было хорошо. — Антон, — прошептала я. — М? Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза. Зелёные. Тёплые. Любящие. — Поцелуй меня, — попросила я тихо. Он замер. — Ты... уверена? Я кивнула. Мурлычу. — Да. Очень. Он медленно наклонился. Я закрыла глаза. И почувствовала его губы на моих. Тёплые. Мягкие. Осторожные. Я никогда раньше никого не целовала. Столетия существования — и это в первый раз. Странно. Непривычно. Но... хорошо. Очень хорошо. Мурлычу в поцелуй. Он улыбнулся губами. Я почувствовала. Отстранился. Совсем чуть-чуть. — Ты мурлычешь, — прошептал он с усмешкой. — Не могу остановиться, — призналась я. — Когда хорошо... мурлычу сама. Инстинкт. Он засмеялся тихо. — Мне нравится. Поцеловал снова. Я обняла его за шею. Прижалась. 26% → 27%. Его близость. Его тепло. Его любовь. Всё это питало меня. Медленно. Слабо. Но достаточно. Чтобы жить. Чтобы быть рядом. Чтобы быть счастливой. Поцелуй углубился. Я сидела на его коленях, обхватив его шею лапами. Прижималась всем телом. Мурлычу. Громко. Не могу остановиться. Его руки на моей спине. Гладят. Медленно. Осторожно обходят крылья лопаток, спускаются ниже. Я вздрогнула. От прикосновения к основанию хвоста. Там чувствительно. Отстранилась от поцелуя. Тяжело дышу. — Антон, — прошептала я. — Я... не знаю если это правильно... Он посмотрел на меня. — Что не правильно? Я опустила взгляд. На свои лапы. На когти. — Я могу... сделать тебе больно, — сказала я тихо. — Когти. Клыки. Я не... не умею контролировать. Если инстинкт возьмёт верх... Мурлычу испуганно. — Я могу поцарапать. Укусить. И не хочу... не хочу причинить тебе боль. Антон взял мою лапу. Поднёс к губам. Поцеловал подушечки пальцев. Один за другим. — Тогда будем осторожны, — сказал он просто. — Вместе. Посмотрел мне в глаза. — Но я хочу быть с тобой. Всей. Даже с когтями. Моё сердце сжалось. Мурлычу. — Хорошо, — прошептала я. — Но если я... если начну... останови меня. Пожалуйста. Он кивнул. — Обещаю. Поцеловал меня снова. Я повисла на его шее. Обняла крепко. Лапы за спиной, ноги обхватили талию. — Отнеси меня, — прошептала я ему в ухо. — Наверх. Мурлычу. Он встал. Подхватил меня под бёдра. Понёс к лестнице. Я прижалась к нему. Уткнулась мордой в шею. Мурлычу. Дрожу от предвкушения и страха. Он поднялся. Прошёл в комнату. Он уложил меня на кровать бережно. Как что-то хрупкое. Я смотрела на него снизу вверх — на взъерошенные волосы, на очки, которые он так и не снял — и думала: он не понимает. Он думает, что я хрупкая. Хотя... может, и правда. Сейчас, на 25%, я была именно такой. — Красивая, — прошептал он. Уши прижались сами. Смущение острое, почти болезненное. Хвост дернулся, обвился вокруг моей ноги. — Нет, — прошептала я. — Не говори так. Я... я демон. Я должна быть страшной, а не... Легкое мурчание вырвалось из груди, предательски. Он лёг рядом. Не сверху — рядом, на бок. Смотрел. Не торопился. Его рука легла на мою — осторожно, пальцы между моими пальцами, стараясь не задеть когти. Он всегда так. Осторожно. — Можно? — спросил он. — Можно что? — я сглотнула. — Снять это. Его пальцы коснулись края моей рыжей шубы. Длинной, доходящей почти до колен. Я замерла. — Антон... я... мы не должны... — голос дрожал. — Я же демон. Демоны не... мы не делаем такие вещи. Это неправильно. Я должна быть страшной, опасной, а не... не... — Алисой? — тихо подсказал он. Я закрыла глаза. — Да, — выдохнула я. — Не Алисой. Алиса — это слабость. Алиса хочет... хочет быть с тобой. А я не должна хотеть. Демоны не хотят так. — Но ты хочешь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Я кивнула. Не открывая глаз. Стыдно. — Хочу, — призналась я шепотом. — Так сильно хочу. Но это неправильно. Я должна пугать, а не... не желать. Я монстр, Антон. Монстры не... — Можно? — повторил он мягко, снова касаясь шубы. Я открыла глаза. Посмотрела на него. Желание пульсировало внутри. Горячее. Настойчивое. Заглушающее голос разума, который кричал что это неправильно, что демоны не делают этого. — ...да, — выдохнула я наконец. Он начал расстегивать пуговицы. Медленно. Одну за другой. Я лежала не шевелясь, чувствуя как колотится сердце. Когда последняя пуговица поддалась, он раздвинул полы шубы. Я лежала перед ним обнаженная. Рыжая шерсть покрывала всё тело — живот, рёбра, бёдра. Но грудь... грудь была хорошо видна под короткой шерстью. Аккуратная, округлая. Третьего размера — хотя для моего роста, всего метр шестьдесят, это выглядело довольно пышно. Почти четвертый. Хвост дёрнулся. Попытался прикрыться — прикрыл грудь, потом низ живота. — Не надо, — прошептала я, убирая хвост. Заставляя себя. — Не смотри так. Я же... я демон. У меня не должно быть... такого. Я не должна быть... желанной. Я должна быть страшной. Но убрала хвост. Хотя инстинкт кричал: спрячься, закройся, ты монстр, тебя нельзя хотеть так. Его взгляд прошёлся по мне медленно. Задержался на груди. — Красивая, — повторил он. Тихо. Как факт. — Такая маленькая. Хрупкая. И эта грудь... для твоего роста... — Не говори, — прошептала я, отворачиваясь. Уши прижались. — Это стыдно. Я демон с... с такой грудью. Это неправильно. Я не должна выглядеть... соблазнительно. — Почему нет? — Потому что я монстр! — голос сорвался. — Монстры не... мы не для этого. Мы пугаем. Убиваем. Питаемся страхом. А не... не... Я не договорила. Не могла. — Не хотим, — закончил он за меня. Я кивнула. Слезы выступили на глазах. — Да. Не хотим. Но я... я хочу. Так сильно. И мне стыдно. Стыдно, что я хочу этого. Стыдно моего тела. Стыдно что я лежу перед тобой вот так и... и желаю тебя. Демоны так не делают. Он наклонился. Поцеловал меня в лоб. Потом — в щеку. Потом — в губы. — Тогда не будь демоном, — прошептал он. — Хотя бы сейчас. Будь просто Алисой. Я закрыла глаза. Слезы покатились по шерсти. — Не умею, — призналась я. — Не знаю как быть просто Алисой. Столетия я была демоном. А теперь... теперь я здесь. С тобой. И хочу. Так хочу. Но не знаю... правильно ли это. — Правильно, — сказал он уверенно. И наклонился ниже. Поцеловал меня в ключицу. Медленно спускался, по шерсти, по рёбрам — и когда его рука накрыла грудь, я вздрогнула. Его ладонь не полностью покрывала её. Грудь выступала из-под пальцев — пышная, для моего маленького роста непропорционально большая. — Антон... — выдохнула я. — Не надо... там... я же... у меня слишком... для моего размера это... — Прекрасно, — закончил он. — Идеально. Мурчание усилилось предательски. Большой палец прошёлся по соску, и я выгнулась — рефлекторно, не подумав. — Нет, — прошептала я между вздохами. — Нельзя... мне нельзя... я демон... демоны не... не стонут так... не выгибаются... не... Его губы накрыли сосок. Я вскрикнула. — Антон! Нет! Там... ты не должен... это же... — слова путались. — Я монстр... монстры не... им не делают... такое... Но тело говорило другое. Выгибалось. Просило больше. Он взял в рот мой сосок, посасывал, покусывал аккуратно. Вторую руку положил на вторую грудь — пышную, не помещающуюся полностью в ладонь — сжимал, массировал. — Антон... — голос сорвался. — Ниже. Пожалуйста. Хотя нет... нет, нам нельзя... я же... Желание и стыд боролись внутри. Желание побеждало. — Я сказала пожалуйста, — выдохнула я наконец. Он поднял голову. Посмотрел на меня. — Уверена? — Нет, — призналась я честно. — Не уверена. Мне стыдно. Стыдно хотеть этого. Стыдно что я лежу перед тобой вот так... со своей грудью... со своим телом... что я демон который хочет... хочет быть с человеком. Это неправильно. Но я... я всё равно хочу. Слезы текли по шерсти. — Я плохой демон, — прошептала я. — Хороший демон был бы страшным. Был бы сильным. Не лежал бы так... не хотел бы так... не стыдился бы своей груди и своего желания. Но я хочу. Прости меня. — Не за что прощать, — сказал он мягко и начал спускаться ниже. По животу. По шерсти на бёдрах. Хвост снова дёрнулся прикрыться. — Не прячься, — попросил он тихо. — Ты прекрасна. Такая маленькая. Помещаешься вся в моих руках. Я убрала хвост. С трудом. Он завилял из стороны в сторону — сам, я не контролировала. Его руки раздвинули мои ноги. Он смотрел на меня — и в его взгляде не было ничего, кроме тепла. — Можно? — Да, — выдохнула я. — Да, да, да, просто — Его язык коснулся меня там. Я вскрикнула. Выгнулась так, что лопатки оторвались от кровати. — ЧТО?! — я едва могла говорить. — ЧТО ТЫ — Мурчание превратилось в почти рычание, громкое, отчаянное. — Антон, это же — это нельзя — я не должна — я демон — Но ноги сами раздвинулись шире. И желание — горячее, всепоглощающее — заглушило все протесты. Он не останавливался. Медленно. Внимательно. Его язык знал что делает, даже если я не знала. — ...не останавливайся, — выдохнула я через несколько секунд. — Пожалуйста. Не останавливайся. Мурчание. Хвост хлещет по кровати — быстро, нервно. Когти впились в простынь. Волна нарастала. Медленно, неумолимо. — Антон... опять то чувство... опять... — Я знаю, — сказал он о моей коже. — Не останавливайся — пожалуйста — я — Накрыло. Я кричала. Мурчание сорвалось в вопль. Выгнулась. Простынь треснула под когтями — один разрыв, длинный. Хвост застыл, вытянувшись. Потом отпустило. Я лежала. Тяжело дышала. Смотрела в потолок. Хвост обмяк, лежал неподвижно. Антон поднялся. Лёг рядом. Обнял мой маленький рыжий комочек — такую крошечную по сравнению с ним. — Хорошо было? Я кивнула. Не могу говорить. Очень. Но я чувствовала его. Твёрдое. Прижимается к бедру. Я опустила руку — осторожно, когти сложены — и коснулась через джинсы. Он застонал. Зажмурился. — Алиса... — Я тоже хочу, — прошептала я. — Тебе тоже... хочу. Даже если это неправильно. Даже если я... я не должна... — Не обязательно. — Я знаю, что не обязательно. — Я приподнялась на локте. — Покажешь? Он посмотрел на меня долго. Кивнул. Я помогла ему с джинсами — неловко, когти мешали с пуговицей, он помог сам. Потом — всё остальное. Я смотрела. Мурчание неуверенное. — Это... должно... — Потом, — сказал он. — Сначала — можно просто руками. Я протянула руку. Коснулась осторожно, ладонью, без когтей. Горячее. Пульсирует. Большое — намного больше, чем я ожидала. Обхватила двумя руками — едва хватило. Он застонал. — Вот так. Медленно. Я начала. Медленно. Неуверенно. Смотрела на его лицо — как меняется дыхание, как он закрывает глаза. Хвост виляет сам — медленно, из стороны в сторону. Наклонилась ниже. Понюхала. Незнакомый запах. Не неприятный. Лизнула. Осторожно. Язык шершавый. Он вздрогнул. — Алиса... не нужно... — Хочу, — прошептала я. — Даже если нам нельзя... я хочу. Мурчание. Взяла в рот. Неглубоко — не влезало больше. Его рука легла мне на голову — между ушами, не давит, просто держит. Я двигала головой медленно, неумело. Он стонет. Значит хорошо. Хвост продолжал вилять — быстрее, возбужденнее. — Алиса... я скоро... Я отпустила. Посмотрела на него. — Что скоро? Он тяжело дышит. — Иди сюда. Потянул меня к себе. Перекатился сверху. Я почувствовала — прижимается — и вздрогнула. — Антон... — Мурчание испуганное. — Это... войдёт? Я такая маленькая, а ты... — Медленно. Доверься. — Но нам нельзя, — прошептала я слабо. — Я демон, ты человек, это... — Хочешь чтобы я остановился? Я замолчала. Желание пульсировало внутри. — ...нет. Начал входить. Больно. Я вскрикнула. — Больно — Антон — больно — я слишком маленькая — Он замер. — Дыши. Я попыталась. Вдох. Выдох. Мурчание прерывистое. Он двигался дальше — медленно, сантиметр за сантиметром. Больно, но терпимо. Я обхватила его ногами — когти на спине, осторожно. Хвост обвился вокруг его бедра. Пока. Он вошёл до конца. Замер. — Ты как? — Странно, — выдохнула я. — Полно. Так полно. Слишком большой для меня. Но... двигайся. Он начал. Медленно. Ровно. Нежно — он был нежным, это невыносимо нежно. Боль уходила. Оставалось тепло. Удовольствие. Его руки поднялись к груди — снова, опять — полностью накрывая маленькую грудь, сжимая, и я застонала. — Антон... — выдохнула я. — Сильнее... можно сильнее... Он ускорился немного. Мурчание громче. Ещё. Хвост сжался на его бедре. И вдруг — Жар. Не снаружи — изнутри. Резкий. Всепоглощающий. Как будто что-то включилось в самом центре и теперь требовало, требовало, требовало — Я вздрогнула всем телом. — Антон... — Алиса? Что? — Жарко, — выдохнула я. — Мне внутри... что-то... я не понимаю... Зрачки расширились — я не видела, но чувствовала, как меняется весь мир. Острее. Ярче. Его запах — невыносимее. Течка. Инстинкт ударил как кулак в грудь. Контроль. Мне нужен контроль. Скорость. Больше. Сейчас. — Нет, — прошептала я. — Нет, нам нельзя, я не должна терять контроль, я... Но тело не слушало. Я оттолкнула его. Перевернулась. Забралась сверху. — Алиса?! — он смотрел на меня с изумлением. — Тихо, — выдохнула я. Голос другой. Низкий. Незнакомый. — Я не понимаю что со мной. Просто не останавливай. Хвост вилял бешено — из стороны в сторону, быстро, нервно. — Что случилось? — Не знаю. Жарко. Мне нужно — так — сама — Я начала двигаться. Слишком медленно. Быстрее. Всё равно недостаточно. Бёдра нашли ритм сами — не мой ритм, не осознанный. Древний. Лисий. Тот, который спал столетиями, пока я была сильной. — Алиса, подожди — — Нет, — прорычала я. — Не жди. Не останавливай. Я не могу — слишком хочу — Его руки легли мне на бёдра. Не чтобы остановить — держали. Поддерживали. Я двигалась. Быстро. Потом быстрее. Маленькое рыжее тело скакало на нем отчаянно. Его руки скользнули вверх — к груди, снова, опять — сжал маленькую грудь полностью, и я вскрикнула, потеряла ритм на секунду. — Не переставай это делать, — выдохнула я. — Руками. Там. Не переставай. — Хорошо. Мурчание — громкое, рваное, совсем не похожее на обычное. Хочу ещё. Почему мало. Почему всё равно мало. Когти впились в его грудь — сами. Я почувствовала. — Прости! — Всё нормально. — Я не хочу... я не должна... я демон, я... — Алиса. — Его голос ровный. Спокойный. — Смотри на меня. Я посмотрела. Зелёные глаза. Без страха. Без боли. Без желания остановиться. — Я здесь, — сказал он. — Продолжай. Последнее сопротивление — ушло. Я перестала сдерживаться. Двигалась, как требовал инстинкт — жадно, отчаянно, быстро. Мурчала и рычала одновременно, не могла остановить ни то ни другое. Когти скользили по его коже — оставляли следы — и я видела, чувствовала под пальцами — и не могла убрать руки, потому что инстинкт говорил: держись, держись, он твой. Хвост вилял безумно, хлестал по его ногам, по кровати. — Мой, — выдохнула я. Сама не поняла. — Что? — Ты мой, — сказала я громче. — Мой. Мой. Откуда это. Я не говорила таких слов. Столетия — никому — мой — Волна накатила — долгая, горячая. Но когда она начала стихать, он вдруг схватил меня. Резко. Сильно. Перевернул. Прижал к кровати. Я оказалась под ним — маленькая, хрупкая, полностью в его власти. Его взгляд изменился. Стал жестче. Темнее. — Теперь моя очередь, — сказал он низким голосом. Прежде чем я успела ответить, он схватил мой хвост. У основания. Я взвизгнула. — Антон! Там чувствительно! Я не — Он сжал сильнее, потянул слегка, используя как рычаг, когда толкнулся в меня. И я кончила. Мгновенно. Неожиданно. От прикосновения к хвосту. — О боги, — задыхалась я. — Что ты... как ты... Он усмехнулся. И начал двигаться. Жестко. Глубоко. Держа меня за хвост одной рукой. Хвост — мой хвост — был слишком чувствительным. Каждое его прикосновение отдавалось волнами по всему телу. Каждое сжатие, каждый рывок. — Антон! — кричала я. — Слишком — это слишком — я не могу — Но он не останавливался. Не жалел. Вторая рука опустилась на мою задницу. И шлепнула. Резко. Звонко. Я взвыла. — Ты моя? — спросил он хрипло. Голос незнакомый. — Скажи, что моя. Снова шлепок. Я дернулась. — Твоя! — выкрикнула я. — Я твоя! Вся твоя! Еще шлепок. И еще. Ягодицы горели. Он держал меня за хвост, шлепал, толкался в меня жестко, глубоко, не давая опомниться. Маленькое рыжее тело под ним было полностью в его власти. Я была крошечной по сравнению с ним. Хрупким комочком, которым он мог делать что угодно. И это было невыносимо возбуждающе. — Нет, — всхлипывала я между стонами. — Нельзя... я демон... нам нельзя... но я хочу... так хочу... Его рука переместилась выше по хвосту. К самому кончику. Самому чувствительному месту. Сжал. Я кричала. Мурчала. Рыдала от удовольствия. — Антон! Там! Не отпускай! Он не отпустил. Держал за кончик хвоста, массировал, сжимал, одновременно двигаясь в меня. Его другая рука легла на мою грудь — что полностью помещалась в его ладони — сжал. — Сейчас... — выдохнула я. — Я сейчас... снова... Его зубы впились мне в шею. Не сильно. Но ощутимо. Отметка. Я кончила снова. Долго. Сильно. Когти разодрали простынь. Мурчание сорвалось в вой. Но он не останавливался. — Еще, — сказал он в мою шею. — Дай мне еще. Жар внутри не стихал. Течка продолжалась. Он развернул меня. На живот. Приподнял бедра. Вошел сзади — глубже, чем раньше. Я зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить крики. Его руки держали мои бедра. Маленькие. Хрупкие. Он мог сломать меня. Мог раздавить. Но он просто держал. Крепко. Жестко. Одна рука снова нашла хвост. Погладила от основания до кончика. Я выгнулась. — Там! Пожалуйста! Еще! Он повторил. И снова. Гладил хвост, массировал кончик, одновременно толкаясь в меня. — Ты прекрасна, — выдохнул он. — Такая маленькая. Моя. Шлепок по ягодице. Еще один. — Моя, — повторил он. — Твоя, — задыхалась я в подушку. — Вся твоя. Всегда. — Даже если ты демон? — Даже если... — всхлипнула я. — Мне все равно... хочу быть твоей... Он ускорился. Жестче. Глубже. Хвост в одной руке, бедра в другой. Шлепки по заднице. Укусы в плечи, в шею. Я кричала. Мурчала. Царапала подушку когтями. Хвост дергался в его руке. — Антон... — голос сорвался. — Я снова... сейчас... — Вместе, — прорычал он. И накрыло нас одновременно. Я завыла в подушку. Он застонал, сжимая мои бедра так, что останутся синяки. Хвост застыл в его руке, вытянутый, напряженный. Горячее внутри. Много. Долго. Бесконечно. Потом отпустило. Мы рухнули на кровать. Я лежала на животе, он сверху, прижимая своим весом. Не давя — просто держа. Тяжело дышали. Хвост обмяк. Тело — тоже. Я не могла пошевелиться. — Мало, — прошептала я через минуту. Он поднял голову. — Что? Я повернула голову. Посмотрела на него. Зрачки все еще широкие. Жар внутри — слабее, но не ушел. — Мне... мало. — Голос дрожал. — Должно было пройти. Но не прошло. Прости... Он посмотрел на мое лицо. На когти. На разорванную простынь. На царапины на своей груди. Кивнул. — Хорошо. — Антон... я не должна... нам нельзя... но я... — Я здесь, — сказал он просто. — Никуда не иду. И все началось снова. Я не помню, когда перестала считать. Помню: его руки на моем хвосте. Снова и снова. Кончик между пальцами — массировал, сжимал, тянул слегка. Каждый раз я кричала. Помню: его ладонь на моей заднице. Шлепки. Много. Кожа горела. Я всхлипывала и просила еще. Помню: его зубы на моей шее, на плечах. Отметки везде. Как и мои когти на его спине, груди, плечах. Помню: его голос — ровный, тихий, когда нашептывал мне в ухо какая я маленькая, хрупкая, как хорошо помещаюсь в его руках, как он может делать со мной что угодно, и я вся его. Помню: как несколько раз говорила прости за когти, за кровь, и он каждый раз отвечал не за что, продолжай. Помню: запах его кожи под моими клыками — теплый, соленый. Помню: как под конец уже не кричала. Только мурчала. Тихо. Непрерывно. Пока он двигался во мне медленно, нежно, гладя мой хвост от основания до кончика, снова и снова, пока я дрожала от непрерывных волн удовольствия. 22%. Сила уходила. Не быстро — постепенно, как убывает вода. В тепло. В него. В эту ночь. Жар отступал волнами — каждый раз немного слабее, каждый раз чуть дольше тишины между. Под самое утро он ушел совсем. Просто — отпустил. Как отпускает лихорадка. Я лежала на боку. Он сзади. Обнимал. Маленький рыжий комочек в его руках. Хвост обвился вокруг его запястья слабо. Тяжело дышала. Смотрела в стену. На тени от рассветного света. — Алиса? — тихо. Я открыла рот. Ничего не вышло. Горло перехватило. Я посмотрела на свои руки. На когти. Под когтями — следы. Запекшиеся. Его кровь. Я сделала это. Я не остановилась. И что-то внутри — то, что еще пыталось быть человечным, понимающим, контролирующим — сломалось. Слёзы. Сначала тихие. Потом громче. Потом я начала рыдать. В захлеб. Не могла остановиться. — Алиса... — Антон пошевелился за спиной. — Что... эй, не плачь... Он попытался обнять меня крепче, прижать к себе. Я вырвалась. Отползла к краю кровати. На колени. Обняла себя. Рыдала. Громко. Как ребенок. — Я... я сделала... я не смогла остановиться... — всхлипывала я между рыданиями. — Я ранила тебя... я видела кровь... чувствовала под когтями... и не остановилась... я монстр... я настоящий монстр... — Алиса, нет... — он сел, потянулся ко мне. — Не трогай меня! — выкрикнула я, отползая дальше. — Я опасна! Я ранила тебя! Посмотри на себя! Посмотри что я сделала! Слезы текли непрерывно. Я рыдала так, что задыхалась. — Я предупреждала... говорила... останови меня... но я хотела... так хотела... даже зная что нельзя... что я демон... и теперь ты весь в крови... и это моя вина... Антон не ответил. Просто пополз ближе. По кровати. Медленно. Я попыталась отползти еще. Уперлась спиной в стену. Некуда бежать. Он протянул руки. — Не надо, — всхлипнула я. — Не прикасайся... я сделаю хуже... я всегда делаю хуже... Но он не остановился. Обнял меня. Крепко. Прижал к своей груди — в царапины, которые я сама оставила. — Отпусти... — я пыталась вырваться. Слабо. — Пожалуйста... я не заслуживаю... я монстр... — Ты Алиса, — сказал он тихо, не отпуская. — Моя Алиса. И мне всё равно. — Но я ранила тебя... — рыдала я в его грудь. — Я знал на что иду, — ответил он, гладя меня по спине. Между лопаток. Успокаивающе. — Ты предупреждала. Я выбрал остаться. Это мой выбор. Его рука погладила мой хвост — осторожно, от основания до кончика. Я вздрогнула. — Мне понравилось, — прошептал он. — Всё. Даже это. Особенно это. — Как... как тебе могло понравиться... — всхлипнула я. — Я же... я потеряла контроль... вела себя как зверь... — Ты вела себя как та, кто хотела меня, — ответил он просто. — Полностью. Без остатка. И это было... прекрасно. Он прижал меня крепче. — Ты такая маленькая. Хрупкая. Весь рыжий комочек в моих руках. Но ты сильная. Достаточно сильная, чтобы отдаться полностью. Доверить мне себя. Даже когда боялась. Погладил мой хвост снова. — И твой хвост. Боже, твой хвост. Я даже не знал что он настолько чувствительный. Я всхлипнула. Тише. — Это... это было непристойно... — Это было прекрасно, — поправил он. Рыдания стихали. Медленно. Я обвисла в его руках. Уткнулась мордой ему в плечо. — Прости, — прошептала я. — За кровь. За царапины. За укусы. За всё. — Не за что, — ответил он. — Я же сказал. Мне понравилось. Он откинулся назад, утягивая меня с собой, укладывая на кровать. Маленький рыжий комочек на его груди. Укрыл нас одеялом. — Спи, — прошептал он, целуя меня между ушами. — Завтра разберемся. А сейчас просто спи. Его рука гладила мой хвост. Медленно. Успокаивающе. От основания к кончику. Снова и снова. Я закрыла глаза. 22%. Держится. Слезы еще текли. Тихо. Но рыдания прошли. За окном капель. Тает снег. Где-то птица. Весна. Легкое мурчание вырвалось из груди. Тихое. Почти неслышное. — Я дома, — прошептала я. — Ты дома, — согласился он. — Навсегда. И я провалилась в сон — теплый, тихий, без кошмаров. В его руках. Где мне было место.