Научится быть нужным

      Воздух звенел от напряжения, натянутый, как струна, доведённая до предела — ещё миг, и она лопнет с оглушительным звоном. В самом сердце обширного парка, окружённого пышными садами, под тяжёлыми тучами, готовыми вот-вот пролиться дождём, друг напротив друга застыли двое юношей.       За их спинами плескался фонтан: золотые карпы беспечно резвились в прозрачной воде, взмывая к поверхности и разбрасывая вокруг холодные брызги. Капли падали на мраморные плиты, на тёмную листву, на идеально ровные дорожки — будто сама природа насмехалась над человеческими страстями своим безмятежным равнодушием.       Линь Ву стоял, сжав кулаки в карманах элегантного пальто цвета мокрого асфальта. Ему было двадцать пять — возраст, когда амбиции ещё горят, а терпение уже на исходе. Чёрные волосы были небрежно собраны в пучок, как у человека, привыкшего выглядеть безупречно, не прилагая видимых усилий. Под пальто угадывался дорогой, но сдержанный ансамбль: светлая водолазка, тёмные зауженные брюки, кожаные лоферы — стиль офисного работника, который знает цену себе и своему образу. Его серые, почти грозовые глаза метали искры, прожигая насмешливый взгляд напротив, словно пытаясь испепелить его на месте.       Этот взгляд принадлежал Сон Хёку.       Двадцатисемилетний, высокий, широкоплечий, он стоял расслабленно, будто происходящее было всего лишь очередной забавной сценой в череде его яркой жизни. Белые волосы — нарочито небрежные, чуть растрёпанные — сияли в рассеянном солнечном свете, пробившемся сквозь облака. На нём была дорогая спортивная куртка известного бренда, свободная футболка, подчёркивающая тренированное тело, и дизайнерские кроссовки, которые стоили как месячная зарплата среднего офисного клерка. Золотые глаза лучились самодовольством и скрытым азартом — взгляд человека, привыкшего быть в центре внимания, любимцем публики и судьбы.       — Ну что такое, Искорка? — протянул он игриво, почти мурлыча, словно дразнил капризного котёнка. Ухмылка не дрогнула ни на миллиметр. Сон Хёк чуть приподнял подбородок, глядя сверху вниз, откровенно наслаждаясь ситуацией. — Что же тебя так огорчило?       На долю секунды по его фарфоровому лицу скользнуло неподдельное предвкушение, живой интерес — острый, почти хищный. Но мгновение исчезло так быстро, что можно было решить, будто это всего лишь игра света.       Для Линь Ву этого оказалось достаточно.       Ярость, давно клокотавшая под тонким слоем самообладания, прорвалась наружу. Он взвыл, как раненый зверь, потерявший контроль:       — Ты что тут делаешь?!       Слова повисли в воздухе, и наступила оглушительная тишина. Даже фонтан будто замер. Линь Ву на мгновение застыл, словно завис, отчаянно пытаясь осмыслить происходящее. А затем, ожив, вспыхнул пунцовым — от ушей до шеи — и взревел с удвоенной силой:       — Какая ещё Искорка?!       За их спинами одновременно раздались два тяжёлых, утомлённых вздоха. На зелёной лавочке, утопающей в синих горечавках, сидели две фигуры — две противоположности, невольные свидетели этого столкновения характеров. Они переглянулись, словно без слов соглашаясь: буря только начинается.       — Ну что за нелепость…       Фраза прозвучала с усталой, неприкрытой укоризной и отчаявшимся смирением. Обладатель глубокого, бархатного голоса не сводил глаз с разыгрывающейся перед ним сцены.       На скамейке, закинув ногу на ногу, сидел статный мужчина, с аристократической осанкой, бледной кожей и зелёными глазами, что с прищуром наблюдали за развивающейся перепалкой. Лицо его было настолько отрешённым, что в иной обстановке его легко можно было принять за холодную скульптуру. Ветер мягко трепал тёмно-каштановые пряди, обрамляя безупречную причёску.       Это был он. Ким Тэгук.       Он был одет во всё чёрное. Лишь серебряная подвеска с выгравированными символами его имени холодно поблёскивала на фоне формы спецназа. Чёрная водолазка, чьи рукава дотягивали лишь до локтей, плотно облегали накачанное тело под ним, являя миру всю его красоту. Широкие тёмные брюки спадали ровными складками, одна рука небрежно скрывалась в кармане, другая покоилась на колене. Рядом, на спинке скамейки, аккуратно лежала накидка.       — Нелепость бывает разной и умеет надевать любые маски. Однако сегодня перед нами предстала картина исключительных дураков, которые только и делают, что гавкают друг на друга.       Реплика прозвучала странно многогранно: то саркастично, то серьёзно, то с оттенком любопытства, то вовсе без интереса — словно говорящий сам ещё не решил, какое отношение имеет к происходящему.       Ким Тэгук удивлённо хмыкнул, не ожидая услышать ответ на риторический вопрос. С неохотой он повернул голову на звук и увидел рядом юношу. Тот сидел, закинув ногу на ногу; в одной руке держал напиток, в другой лениво листал ленту в телефоне. Он медленно потягивал бабл-ти, невольно играя языком с пирсингом на губе. Серьги в ушах поблёскивали даже сквозь непогоду, упрямо притягивая внимание к правой брови, по обе стороны которой сверкали металлические шарики.       Опустив взгляд ниже, Тэгук заметил серебряную цепочку на багровом, почти кровавого оттенка свитере. Тот свободно свисал с плеч и длинных рукавов, но ниже начинал мягко облегать узкую талию. Края свитера заканчивались металлической цепью, цеплявшейся за высокий бортик тёмно-синих брюк. Те спокойно струились широкими, длинными волнами, частично скрывая бордовые кроссовки.       И всё же изучающий взгляд Ким Тэгука вновь и вновь возвращался к лицу незнакомца — слишком живому, слишком цельному, будто не принадлежащему этой шумной, раздражающей реальности.       — Меня зовут Чон Минхён. Приятно познакомиться.       Лучезарная улыбка, расцветшая на безупречном лице, могла бы ослепить — но вместо этого она согревала, мягко и неожиданно.       — Ким Тэгук, — ответил он после короткой паузы.       Тёмно-карие глаза с откровенным любопытством встретились с внимательными, цепкими зелёными.       Сверкнула молния.       Чей-то локоть внезапно врезался в утончённое, слишком мягкое для этого хаоса лицо, оставляя на нём растерянность и немой отголосок боли. Стакан, который ещё секунду назад размеренно покачивали в руке, дрогнул — и, не удержав равновесия, вылил всё своё содержимое на человека напротив. Холодные капли растеклись по ткани, безвозвратно порча одежду.       Удивление одновременно вспыхнуло в глазах обоих, но зрительный контакт был уже разрушен.       Раздался первый удар грома.