Тюрьма с бархатными стенами 2

Она шла домой, по той же пыльной улице, но теперь её шаги были тяжёлыми и механическими. Небольшой, мимолётный подъём настроения от простора сменился привычным, глубоким унынием. Всё было как всегда. Она привыкла. Но где-то в самой глубине, под слоями страха и апатии, теплилась крошечная, упрямая надежда. Не на спасение, уже нет. На то, что он изменится. Что этот брак, эта новая роль... что-то смягчит его. Что он станет не тюремщиком, а... хоть каким-то подобием партнёра. Это была глупая, наивная надежда, но она не умирала. — Эй! Хината! Голос, звонкий и жизнерадостный, прорезал её мрачные мысли, как луч солнца сквозь тучи. Хината вздрогнула и обернулась. К ней, широко улыбаясь, бежала Сакура. — Са-Сакура-сан... — прошептала Хината, инстинктивно опуская взгляд, но тут же заставляя себя поднять его. Правила общения с внешним миром. — Как ты? Гуляешь? — спросила Сакура, оглядывая её с дружелюбным, но внимательным взглядом медика. Она видела бледность, тень под глазами, но не стала говорить об этом. — Д-да... — кивнула Хината. Прогулка. Выходной. Подарок. — Тогда пойдём, пойдём со мной! — Сакура, не дожидаясь ответа, легонько взяла её под локоть и повела в сторону. — Поедим, а то ты просто ходишь по улице, так скучно, разве нет? Поговорим, расскажешь о свадьбе... Хината вздрогнула от слов «свадьба», но сопротивляться не стала. Её воля была парализована этой внезапной, живой человеческой теплотой. Она не заметила, как они свернули в уютную, пахнущую кофе и сладостями кофейню. Сакура усадила её за столик у окна, заказала два капучино и кусок торта, болтая о чём-то своём — о больнице, о миссиях, о Наруто (Хината снова внутренне сжалась при этом имени). И всё это время тот, кто наблюдал, продолжал следить. Невидимый взгляд с крыши или из-за угла, ощущение которого Хината уже почти физически чувствовала на своей коже, не исчез. Он видел, как её увели с маршрута. Видел, как она вошла в общественное место. Видел, как она села с посторонним человеком, с женщиной, которая была связана с Наруто и Цунаде. Неджи, или его агент, не вмешивался. В этом был новый, страшный расчёт. Раньше он бы пресёк это мгновенно. Теперь он допускал. Почему? 1. Проверка на лояльность. Он хотел видеть, что она будет делать. Будет ли она говорить о нём? Жаловаться? Искать помощи? 2. Демонстрация контроля. «Смотри, — как бы говорил он ей позже. — Я дал тебе свободу даже на это. И я видел всё. Ты в полной безопасности, потому что я всё контролирую». 3. Разрушение последних связей. Возможно, он надеялся, что эта неловкая, вымученная встреча сама по себе будет настолько болезненной для Хинаты (из-за необходимости лгать, из-за стыда), что она сама захочет оборвать такие контакты в будущем. Хината сидела, сжимая тёплую чашку в ладонях. Сакура говорила, а она кивала, изредка вставляя «да» или «нет». Рассказать о свадьбе? Что она могла сказать? «Всё прошло идеально, в полной тишине. Он не тронул меня. Он дал мне выходной»? Это звучало бы как сумасшествие или ложь. Вместо этого она молчала, и её молчание было красноречивее любых слов. А где-то в тени, невидимый, наблюдатель делал свои заметки. Каждый её неловкий жест, каждый потупленный взгляд, каждая пауза в разговоре — всё это позже будет разобрано и проанализировано. Её «свободный день» был не отдыхом, а самым сложным экзаменом на покорность. И Хината, глядя в свою чашку с кофе, понимала это. Маленькая надежда внутри неё тихо угасала, гасимая холодом этого незримого, всевидящего присутствия. Её первая "свободная" встреча с подругой оказалась не радостью, а новой, более изощрённой пыткой — пыткой под прицелом, где она должна была играть роль счастливой невесты, не имея на это ни сил, ни права. Кофейный шум, запах кофе и выпечки внезапно стали оглушительными и удушающими. Слова Сакуры повисли в воздухе между ними, превратив уютный столик в поле битвы. — Хината, — Сакура наклонилась ближе, её голос потерял болтливую лёгкость, стал твёрдым, врачующим, серьёзным. — Наруто вернулся. Он хочет встретиться с тобой. Хината вздрогнула, как от удара током. Чашка в её руках дрогнула, расплескав капли кофе на блюдце. Её сердце, только что забившееся от надежды при звуке его имени, тут же сжалось ледяной тиской страха. Нет. Не сейчас. Не после всего. Мысль о его глазах, полных боли, обвинения или, что хуже всего, той самой дикой, сокрушающей решимости, от которой её когда-то украли, — была невыносима. — Не бойся, — Сакура говорила уже почти шёпотом, её зелёные глаза внимательно сканировали каждую черточку лица Хинаты. — Я помогу... Если будут такие прогулки... приходи к Цунаде-саме. Мы сможем помочь. Просто появись. Хината лишь сильнее вжалась в спинку стула. Помочь. Это слово отзывалось в ней горьким эхом. Помощь Наруто привела к публичному позору и её добровольному возвращению в ад. Помощь Цунаде закончилась её побегом в объятия Неджи. Каждая попытка помощи ухудшала всё в тысячу раз. — Твоё поведение в больнице... обеспокоило нас, — продолжала Сакура, осторожно, как разминируя бомбу. — Мы понимаем больше, чем кажется. Ты будешь в безопасности, и... — Я... я не могу, — голос Хинаты прозвучал хрипло, разбито. — Он теперь... муж. Она произнесла это не как заявление, а как приговор. Как последний, непреложный закон её вселенной. В этом слове — «муж» — был весь ужас её положения. Это не просто статус. Это право собственности, санкционированное кланом, традицией, а теперь, видимо, и её собственным молчаливым согласием. Она боялась сказать что-то лишнее, ведь каждое слово, каждое «да» или «нет», могли быть услышаны, истолкованы и направлены против неё. Против неё, против Сакуры, против Наруто. — Хината! — в голосе Сакуры прорвалось отчаяние. — Тебя насильно выдали замуж! Это ужасно! Это... неправильно! Доверься нам, хоть раз! Сакура протянула руку через стол, чтобы коснуться её сжатых пальцев. Жест был полон искреннего сострадания и желания спасти. Хината резко отдернула руку, как от огня. Доверие... Это был не просто шаг. Это был прыжок в пропасть. Довериться означало предать Неджи, клан, всё, что теперь составляло её шаткое, но единственное «спокойствие». Довериться означало снова запустить адскую машину скандала, последствия которого она уже не переживёт. Кому верить? Неджи, который был её тюремщиком, но и единственной защитой от гнева отца? Или этим людям, чья «помощь» уже однажды сожгла все мосты? Её взгляд метнулся к окну, к двери, в потолок — ища незримое присутствие. И она знала, что оно там. — Сакура-сан... — её голос стал тонким, надтреснутым. — Мне... мне надо домой. Уже поздно. Это была не просьба. Это была капитуляция. Полная и безоговорочная. Сакура замерла, увидев в её глазах не просто страх, а полную, абсолютную потерю воли к сопротивлению. Она поняла. Любое давление сейчас сломает девушку окончательно. — Хорошо, — тихо сказала Сакура, откидываясь на стул. — Я провожу. Они шли обратно к поместью Хьюга в гробовом молчании. Шаги Хинаты были быстрыми, семенящими — она почти бежала назад к своей тюрьме, как к единственному убежищу от этого невыносимого выбора, который ей предложили. У самых ворот Сакура остановилась. — Помни, — сказала она в последний раз, глядя Хинате прямо в глаза. — Дверь всегда открыта. Для тебя. Хината не ответила. Она лишь кивнула, не поднимая глаз, и почти вбежала в раскрытые ворота, которые тут же начали закрываться за ней, отсекая её от внешнего мира. А в окне своего кабинета, в глубине поместья, Неджи стоял и наблюдал. Он видел, как они подошли. Видел отдернутую руку. Видел паническую спешку Хинаты. Видел решительное, но бессильное лицо Сакуры. На его лице не было ни гнева, ни торжества. Был холодный, аналитический интерес. Его эксперимент дал блестящие результаты. Она подверглась прямому давлению со стороны внешней помощи... и отвергла её. Она выбрала возвращение. Она выбрала его, даже если этот выбор был сделан из страха и паралича воли. Он отвернулся от окна. Всё шло по плану. Последняя потенциальная брешь — её возможное обращение за помощью к старому кругу общения — была проверена и, судя по всему, надёжно заблокирована её же собственной сломленной психикой. Её «свободный день» доказал не её независимость, а прочность её новых цепей. И он, Неджи, был их кузнецом и хранителем.