Любовь до смерти

В полицейском участке разносится смех. – Да Дрим – псих полный, – говорит полицейский, один из коллег Джорджа. Свет от ламп отражается в его очках. Они никогда не бились, никогда не видели летящий в них кулак. Чистые и новые стекла в блестящей оправе. – К тому же, нелогичный, – он после этих слов поднимает маленький стакан с коньяком. Его жирные пальцы оставляют следы на посуде, когда ставит со стуком на стол. Ночь. Все задерживаются в офисе после работы. Они назвали это корпоративом. Сказали, что им нужен отдых. Поощрение за хорошую работу. Когда один из самых разыскиваемых преступников все ещё на свободе. Он может быть в другом городе, ему нравится иногда ездить вдалеке, снимая маску, и вежливо раздавать комплименты окружающим. Льстит и смеётся; он говорил, что у него выступают немного клыки, но Джордж этого не видел. Может, он сейчас сидит где-то рядом и прослушивает весь разговор. – Ты же мне позволишь, верно? – его голос – мягкий и сладкий, разносится в маленьком помещении склада, когда Джордж привязан наручниками к контейнеру. Сквозь боль в голове, он видит, как Дрим держит его телефон в своих руках, подключает к своему. – Знаешь, – он говорит, и ни одна его мышца не напряжена, – я даже скрывать от тебя не буду это приложение, – в его тоне слышна улыбка и уверенность. Он знает, что Джордж не удалит. – Через него я смогу прослушивать все, где находится твой телефон, а также просматривать все твои чаты. – злодей, преступник, наркоторговец, вор – подходит к Джорджу и присаживается на корточки. А затем плавно вкладывает телефон в карман брюк. – Ты же позволишь? Только для меня? Телефон лежит экраном вниз, когда все остальные общаются между друг другом. Джордж сидит за столом, в его стакане яблочный сок. Он не пьет. Никогда не при них. Дрим назвал его алкоголиком, сидя на балконе его квартиры, а полицейский тогда не открывал стекла. Они были так близки друг к другу, разделяемые лишь прозрачным предметом из жженного песка. Может, они тоже сгорели и уже никогда не смогут стать прежними, уже приняв другую форму и состояние. Они стали прочнее, прозрачнее друг для друга, постоянно нуждаясь в этой извращённой близости. Они просто сидели в тишине, маска Дрима была наклонена вперёд, локти покоились на коленях, спина сгорблена. Обычный человек. Джордж мог бы представить, что в другой вселенной, где они не разделены на свои профессии, что они бы подружились. Не так, как сейчас. – Джордж, как работающий над делом Дрима, подтверди, что он больной, – обращается к нему тот же коллега. Дрим... Интересный. Появившись два года назад на улицах города, его имя светилось в самых разных преступлениях. Сначала Джордж его всерьез проклинал: грабеж, убийство, поджог, распространение наркотиков. В его системе не было системы. А затем они начали пересекаться. – Знаешь, в чём твоя проблема? – говорит Дрим, закрыв дверь и оставив Джорджа в маленькой комнате чужого офиса. – В том, что не успел вовремя прострелить тебе ногу! – отвечает Джордж и снова толкает запертую дверь плечом. Ничего не выходит. У него уже болит рука, явно будет синяк, но ему не мешает пытаться. – Ты ищешь то, что не нужно, – говорит достаточно громко. Словно ему есть дело. Словно ему было мало их стычек. Словно ему хотелось, чтобы его поймали. – Что это значит? – кричит Джордж из-за двери, вымотавшись бить, как по стене. Он выберется другим способом. – Бери дальше, смотри шире; ты сможешь найти что-то больше, чем я. И сначала Джордж на понимал. Через минуту дверь открылась со щелчком, а когда выбежал, то Дрима и в помине не было. Офис был пустым и ограбленным. Он злился и кричал в пустом помещении. И как-то ночью, смотря на дело Дрима, он решил его послушать и пойти дальше. То, кого он нашел – точнее, тех, – в полицейском участке встречали на допросах и отводили потом за решетку. Контрабандисты, бароны, скучающие бизнесмены. Дрим был лишь тем, кто осмеливался делать за них грязную работу. Он марал руки, получал деньги. Но если ему не нравился "заказчик", то Джордж бы на него вышел. Такое было негласное правило полтора года. – У него своя характеристика, я не могу переходить на личности тех, над кем работаю. – это личное правило, взятое очень давно. Когда-то Джордж пообещал себе не смешивать эмоции и знания. Потому что мнение часто мешает думать на перспективу. Телефон лежит перед ним. Он знает, что Дрим слушает. Всегда слушает. – Джордж – настоящая невинная монашка! – другой его коллега обнимает за плечи, крепко притягивая к себе. Нужно посидеть всего полчаса. Только полчаса, чтобы не показаться слишком грубым, и он сможет уйти домой. Ещё минут десять остальные говорили о Дриме так, словно его знают. Словно они лично пожимали ему руку и приглашали на семейные застолья, где он отказывается от своей маски. Затем при смене темы Джордж смог выдохнуть. Он даже не заметил, что просидел чуть больше, чем планировал. Ему было легко уйти, сказав, что завтра смена и хочет поспать. К счастью, так и было. На улице, среди темноты и перегоревших уличных фонарей, отойдя от участка, он держит в руках телефон. Он знает, что может высказать свои мысли, знает, что это ничего между ними не изменит. Но почему-то, понимая это, все ещё не произносит слова. Он молчит, словно ему разрезали голосовые связки, его кровь вытекла в ладони черных перчаток, и капли падали на белую маску. Ощущение воды во рту заставляет его выдохнуть воздух. Джордж не тонет. – Я не хочу быть сегодня ночью один, – он произносит это, словно записывая голосовое в темный экран, но нет отображения собеседника. Это и не нужно. Он знает, что слова дойдут до того, кого нужно. Полтора года они работали так: Дрим совершал преступление, но иногда оставлял зацепку, в каком направлении нужно искать (будь это политика, новости, другие здания или имена). И Джордж тратил недели, чтобы понять это и выйти на первоисточник. И вот, спустя месяц, как Дриму поручили задание, садят человека выше, который уже успел несколько раз нанять других, тем самым не подставляя другого. Иногда Дрим говорит подождать, потянуть время, а не раскрывать свои карты. Когда в офисе начальник спрашивает, как у Джорджа получается раскрывать все, кроме его основной задачи, тот прикрывается отмазками. Его хвалят, потому что это результат лучше половины сотрудников. Дают премии. А затем он сидит в квартире и видит самого разыскиваемого преступника на своем балконе. И снова не открывает ему дверь. Может, сегодня сыграла роль тоска по коллегам, которым он может признаться и показать иконку белого квадрата с черным грустным смайликом, подписанным, как глупая игра; а на выходных прийти к ним домой и сказать дружеский комплимент их женам. Но он так не работает, он не умеет дружить. Не с коллегами. Так что когда он возвращается домой в маленькую студию, ему не удивительна фигура на балконе. Джордж снимает пальто, поскольку ночами солнца уже не хватает, вешает его на крючок. Кладет телефон рядом с дверью. Подходит к кухне и достает маленький гранёный стакан у основания. А затем тянется к небольшой бутылке коньяка. С порцией в два пальца Джордж садится на мягкий мешок у стекла. Дрим все ещё стоит. Первый глоток терпкий, горький и острый. Они находятся так некоторое время в тишине. А затем преступник садится, прижимаясь к стеклу, но чтобы смотреть на полицейского. – Нет, мне не нужны разговоры, – говорит Джордж. Он думает, что Дрим спросит, почему его ещё не сдали, почему о нем никогда не говорят. Почему Джордж покрывает его столько времени, ведь его спрашивают напрямую. На следующее утро, когда звенит будильник у входной двери, Джордж просыпается у балкона. А за стеклом никого нет. Лишь записка с адресом и ничего больше. В офисе, пробивая место, он понимает, что это очередные складские помещения в черте города. Это даёт почти ничего. Завод кирпичей неподалеку, леса дальше от города и ущербная неровная дорога без нормального покрытия. Иногда Джордж хочет, чтобы Дрима повысили и ему самому не пришлось бы идти в подобные места. Может, там будет след на барона или наркоторговца. Их стихия. Вздохнув, Джордж начинает идти к своей машине, проверяет количество патронов в рабочем пистолете на всякий случай. Он думает, что может там найти и как назвать дело в бумагах, когда садится за руль. Вспоминает ночную тишину и как просто засыпать, зная, что не находится один. Даже если стекло разделяет его от убийцы, который не раз наносил ему удары. Выспался ли Дрим? Спал ли он на балконе, думая о том же? Или его сорвали ночью и он решил так отомстить заказчику? Что происходит в голове у Дрима? Иногда Джордж думает, что живёт у него в мозгах, что его дом находится между извилин серого вещества, а слизь чужого тела покрывает его собственное. И каждый выдох из-под маски – это отражение его собственного. Иногда Джордж думает, что они находятся на разных материках, родились, выросли и состарились порознь, и только перед смертью увидели друг друга, имея совершенно разный опыт и мнение. Словно они являются частью друг друга, но настолько разными. Приехав по адресу, указанным преступником, полицейский выходит из машины и осматривается. Тишина разносится по всему месту, что он думает, словно это подстава или ловушка. Но Дрим никогда этого не делал. Джордж идёт внутрь. Металлические двери открываются тихо, в том отсеке, который был нужен. Здесь нет света, но солнце пробивается через окна, подсвечивая контейнеры, стоящие вплотную друг к другу. Он начинает идти во внутрь, прикрывая за собой дверь. Ничего особенного, кроме рядов груза. Сбоку у стены находится такая же металлическая лестница, ведущая наверх. Джордж берет в руки пистолет, не предвкушая теплого приема. Ближе к верху слышны голоса; один из них точно Дрима – не такой сладкий, как наедине, не томный и не медовый, – резко разносится по этажу. И другой. Низкий, опасный и спокойный. Они о чем-то говорят. Тихо поднимаясь к верху, Джордж пробирается по стенам контейнеров, ближе к звуку, но не выглядывает. Он знает, что это территория Дрима, не его. Это Джордж здесь лишний. – ... Слишком много доказательств, – говорит незнакомец. – Повторюсь: не моя вина, что остальные не могут скрывать свои улики. У меня в договоре написано, что я работаю чисто, – отвечает Дрим, уже частично раздражаясь. – Ты что-то скрываешь, да? – раздается шум шагов по грязному полу. – Какую-нибудь мышку, которую завел? Давай, Дрим, мы здесь все свои. Как наемник – наемнику, порекомендуй свой способ. У меня тоже есть кто-то, от кого нужно избавиться. Иногда Джордж думает, что при сотворении вселенной, они с Дримом были созданы из одной звёздной пыли. Их кровь течет одна и та же по их венам, имея абсолютно одинаковую структуру. Органы были созданы из одной ткани. – Я ни от кого не избавлялся, – злость, грубость. Шорох. А иногда Джордж думает: почему они друг друга покрывают, находясь по совершенно разные стороны? Задача Дрима, по сути, убить Джорджа. Задача Джорджа, по сути, посадить Дрима. Но каждый раз, «Я не могу ничего сказать о том, чье дело веду». «Вы больные, если думаете, что я работаю с кем-то ещё, я и сам слишком прекрасно справляюсь, зачем мне кто-то». Они все равно врут ради друг друга. Внезапно на секунду Джордж чувствует приближение к себе, так рядом, но он отвлекся. А затем холодный металл прижимается к его виску. Круглый, массивный. Пистолет. – Не хорошо подслушивать, – шепчет ему третий голос на ухо, а рука обнимает шею. – Тебе нужно представиться. Давай, опусти свое оружие, – мужчина забирает из рук пистолет и ведёт его прямо к голосам. Дрим стоит напротив более накаченного человека в красном костюме с маской свиньи, на которое направлено дуло. На шаги они оба проворачивают головы. – Ты говорил, что это личная встреча! – кричит Дрим. – Ой, уровнял шансы, – фальшиво беззаботно говорит незнакомец. ВЫСТРЕЛ! И отсюда начинается танец. Джордж пользуется суетой и пинает удерживающего его человека ногой в колено, и тот ахает от внезапности. Всегда выгодно притворяться низкоквалифицированным сотрудником, не понимающим, что происходит. ВЫСТРЕЛ! Незнакомец пытается закрутить ему руки, но Джордж бьёт в лицо, и преступник его закрывает, роняя всякое оружие. Боль уже не ощущается на теле: слишком часто сражался. ВЫСТРЕЛ! Повернув голову, Джордж видит, что у других двух более серьезно: Дрим лежит снизу, а на нем наносит удары другой преступник. Полицейский должен быть рад, что поймает хоть кого-то, потому что избитые меньше сопротивляются. Джордж же поднимает выроненное оружие с пола и идет прямо к ним без страха, останавливаясь достаточно рядом, направляя два пистолета на голову незнакомца. – Руки вверх, иначе станешь фаршем, – четко и громко, слова разносятся по всему этажу. Он говорит только об одном человеке. И, кажется, все здесь понимают, что у Дрима иммунитет на эту угрозу. Драка прекращается. Незнакомец поднимает голову к Джорджу, сжимая рукой шею человека под собой, но не так, чтобы раздавить, просто сдержать. – Так вот, кто ты, долго же тебя искали, – другой, сладкий и заманчивый голос раздражает. Этот сахар Джордж хочет выплюнуть и промыть рот. – Отпусти его, – нет смысла скрывать стороны. Несколько мгновений все молчат и ждут решения. Либо вторая сторона уходит, либо Джордж стреляет. Но разносится металлический стук несколько раз, словно катится банка, а затем доносится шипение. Дым начинает заполнять комнату. Незнакомец слезает с Дрима, но не отрывает взгляда от Джорджа. – Я тебя запомнил. Когда двое уходят, Джордж почему-то слишком поздно понимает, что они разнесли усыпляющий газ, считая, что это просто уходит адреналин из мышц. Но слишком сильно. Его глаза закрываются, он пытается меньше вдыхать, но не получается. Джордж закрывает нос и рот рукой, наивно полагая, что это достаточно, ничего не взяв с собой. Сознание медленно уходит от него. – Джордж? – где-то рядом разносится голос Дрима. – Джордж?? – он паникует, наверное, паникует. Почему? Почему Дриму страшно? – Джордж! Иногда Джордж думает, что если они с Дримом попадут на одно дело, и он пострадает, то останется один. Преступник лишь посмотрит на него сверху, рана от пули или ножа, или другого острого предмета будет кровоточить. Красные розы начнут растекаться по поверхности и марать рабочую форму. Белая маска безучастно будет смотреть на него, а затем скроется, найдя нового полицейского, кто согласится странным образом с ним сотрудничать. А иногда... Джордж чувствует на себе руки. Его лицо берут ладони в перчатках, и он видит черный смайлик, но почему-то кажется, что за маской нет этой улыбки. Его поднимают сначала на ноги, его руку перекидывают на плечо и помогают идти, но ноги не слушаются. Ему тяжело и легко, он словно тонет в воде и залит внутри высохшего цемента. Затем его поднимают, рука под коленями и другая держит за плечи. – Все будет хорошо, – говорит Дрим, словно себе. И это последнее, что слышит Джордж перед тем, как отключиться. Полтора года они работали так: если Дрим не успевал уйти с места преступления, то Джордж бил, наносил удары и каждый раз пытался связать, чтобы отнести в участок, считая своим забытым долгом быть справедливым. Они ссорились, не без этого. Если Дрим давал слишком отдаленную зацепку, то его ожидала встреча с газом (позже он явно модернизировал маску, чуть не отключившись в помещении), целой обоймой патронов из-за угла (теперь его костюм почти полностью состоит из прочного материала бронежилетов), метательных ножей или взрывов (так что пришлось отточить реакцию). А затем произошло что-то. Джордж позволил установить на себя слежку. Дрим позволил себя прижать и надеть на руки наручники. Он лежал на животе и не сопротивлялся, склонив голову, явно было не удобно так находиться в маске. И Джордж сидел у него на спине, не понимая, почему сейчас ему дают шанс. – Если ты так хочешь, то хорошо, я сдамся, – он говорил тихо. Не было вызова, претензий или оскорблений. Лишь принятие. Это был не Дрим под ним. А просто человек. – Да пошел ты, – говорит Джордж, он злится, потому что хочет борьбы. Хочет сражения. Это – лишь фальшь и представление. Это не великий преступник. Никогда Дрим бы не сдался. – Ты ясно показал, что хочешь меня поймать. Я твой, – он отвечает и не напрягается. Джордж наклоняется к маске, где должны находиться уши. – Да, ты мой, – полицейский шипит. Он слезает со спины и встаёт на ноги. Порывшись в карманах брюк, кидает связку маленьких ключей на асфальт рядом со связанными руками; на это голова Дрима двигается. – Не смей сдаваться. Джордж тогда ушел не оглядываясь. А затем Дрим пришел к нему на балкон. Никто ему не открывал дверь, но он и не просил. Никто не говорил о вычисленном адресе квартиры. Стекло молчало – не трескалось от напряжения, не плавилось от огня. Проснулся Джордж у себя в квартире. Медленно открывая глаза, он подумал, что сейчас утро и почему проспал. Откинув одеяло, замечает, что спит в одежде. Не понимая, почему, чувствует прохладный воздух. Поворачивая голову, Джордж видит щель приоткрытого балкона. Все будет хорошо. Несмотря на все случившееся, Дрим принес его. Сюда. Домой. И не остался. Джордж не знает, что он думает сейчас. Смотря на тумбочку, видит телефон, берет его в руки. Нет особо сообщений, значит, в отделе не знают об этом. Только он и Дрим. – Спасибо, – он говорит хриплым голосом. А затем идёт в душ. (Джордж не знает, что Дрим сидит на крыше его дома, с одетыми наушниками и не может отойти, пока не слышит что-то, и на словах благодарности облегчённо выдыхает, намереваясь пойти отдохнуть сам после пары суток на ногах). – Джордж, мне нужны отчёты за этот месяц через час, – говорит начальник, подходя к его столу. Это физически не возможно, но никого это не волнует. Вести несколько дел, а затем написать финальные бумаги – самое раздражающее. Дело закрыто – почему это нужно мусолить так много раз? Преступник пойман и все. Пойдите и посмотрите в тюрьме, что все кончено. – Да, конечно, – он лениво отвечает и краем глаза видит, как его телефон говорит о трёх процентах. Забыл зарядить на ночь. – Я могу у тебя в офисе поставить на зарядку? – Конечно, – тот соглашается. Джордж не говорит, что его телефон прослушивается, когда встаёт из-за стола, а затем ставит на зарядку в офисе начальника полиции. Отчёты – самая скучная вещь. Он не представляет, что будет делать, когда Дрим ошибется и попадет за решетку. Наверное, Джорджу придется неделю писать итоги по нему. Руки будут в крови, ручка станет писать слезами, а его сердце несчастно захочет вырваться, чтобы его стошнило им по другую сторону решетки. Джордж заслуживает сидеть рядом с ним, находиться в одной камере, в одном наказании, словно Дрим – лишь плод его воображения. Что будет делать Джордж, когда закончит? Когда никто больше не сможет сидеть на его балконе и молча составлять компанию, не растрачивая слов, но все понимать? Когда вор ворвётся в магазин цветов и не оставит индивидуальный букет, который протянет ему в руки, а затем быстро сбежит? Когда больше не кому будет признать, что Джордж на самом деле одинок и ему нужен кто-то рядом. Когда единственный человек, который его понимает, никогда не показывал своего лица, но полицейский знает все тона его голоса? Начальство похвалит, ему постелют красную дорожку, а он будет думать, что красный – цвет его гроба, а яма – белая с черной улыбкой, земля грубая и жёсткая. Он пройдет по ткани, словно на своих похоронах ложится в личное место, уготованное ему в конце. Два года назад Джордж поклялся, что поймает Дрима, что этот преступник будет его. Сейчас они оба понимают, что где-то свернули не туда. На двух телах есть шрамы, ссадины и синяки от рук друг друга. Оба сердца бьются на одной частоте даже находясь далеко. Они пытались друг друга поймать, используя нити, чтобы заставить противника упасть. Но оба запутались. – Джордж, – сотрудник не понимает, что прошло уже два часа, пока не слышит снова голос начальника, уже беспокоясь, что ему напрасно сделают замечание. – Через четыре дня вечеринка у мэра, нам пришло уведомление, что там может быть Дрим. Понятия не имею, что у этого психа в голове, но ему нельзя дать ничего провернуть. – От кого уведомление? – спрашивает Джордж, отвлекаясь от монитора, поставив точку в предложении. Дрим слишком громкий, его знают очень многие, но никто не знает о его планах, только если он не позволит это. Теперь они общаются так? По сообщениям от начальства? Дрим хочет видеть его так скоро? – Анонимный источник, – пожимает плечами и начинает уходить. Конечно. Анонимный. Дрим мог бы быть более тонким. Зачем он вообще рискует, отправляя сообщение о себе в полицию? Скучно стало? Каким бы гением ни был этот человек, все равно порой его мозги – лишь черви. Вздохнув, Джордж продолжает писать буквы в отчетах. Черви, которые Джордж видит, когда закрывает глаза перед сном, они ползут перед глазами, извиваются своими полупрозрачными телами и уходят далеко за пределы видимости, в самый мозг, чтобы поселиться. Он видит их на улице после дождя, словно все слезы выплаканы и больше нечему выходить наружу, но эмоции все ещё есть. На день встречи с мэром, того предупредили о повышенной безопасности. Никто не хочет рисковать. Но Джорджа не предупредили, что это вечеринка-маскарад. Девушки в очаровательных платьях выходят из здания и курят сигареты стоимостью с машины в элегантных шелковых перчатках. Их маски расписаны вручную мастерами высшего класса, созданные из редких материалов; бриллианты блестят при малом свете. Мужчины в костюмах, подходящие их спутницам, имеют более простые, но не менее изящные наряды. Когда он подходит ко входу, то охранник сначала не так на него смотрит, явно замечая отсутствие маски. Но когда они видят конверт, то просят пройти за ними через служебные ходы, где ему выдают маску, которая показывала бы знающим людям, что он один из охраны. Не выделяется среди всех, но тем, кому надо, его найдут. Выйдя в общий зал, Джордж думает, что может понять, почему Дрим может быть здесь: золото течет по стенам, еды на пять стран, роскошь и ароматы только домов моды. Деньги так и заметны. Все смеются тем самым лёгким поверхностным тоном, делая вид, что им есть всем дело друг до друга. Иногда Джордж думает, что невольно он уже попал в мир Дрима, так сильно увязнув в жизни погони и преступности, что уже не сможет по другому жить. Но когда удивляется тому, что все органично выглядят и не выделяются, то, думает, что ошибается. Они из разных эпох и вершин. Джордж родился в шахте, его руки запятнаны углем, а лёгкие – пылью. Дрим был создан из роскоши и мягкости; девятьсот девяносто девятой пробы золота. – Очаровательно выглядите, – говорит ему человек сбоку, и Джордж поворачивается в сторону звука. Маска свиньи смотрит на него. – Какого черта? – спрашивает Джордж, делая шаг назад. Он не может сейчас достать пистолет, слишком много посторонних людей. Давай, Дрим, мы здесь все свои. Как наемник – наемнику. – Что тебе нужно? – спрашивает полицейский, не понимая, как охрана пропустила наемника. Он не знает этого незнакомца, не видел его ни разу до того последней встречи. Когда Дрим отнес его домой без сознания. Как феномен Баадера-Майнхоф. Встречает после того, как увидел единожды. – Хотел пригласить на танец – музыка хорошая – а также поговорить, – он произносит слова легко, словно не нависал над Дримом и не угрожал ему, а затем почти вырубил их двоих. – Пожалуй, откажусь, – Джорджу не нравится мысль находиться с кем-то из других наемников, он не знает их и что творится в их мыслях. – Я настаиваю, – говорит незнакомец и протягивает руку. Опять-таки, Джордж не знает, что будет в случае отказа. Он не хочет, чтоб пострадали невинные, поэтому соглашается. Два года назад никто не мог ему сказать, что он погрязает настолько глубоко и будет знать имена на уровне силы. Некоторых достаточно упомянуть, чтобы другие начали дрожать. Некоторых достаточно встретить, чтобы понять глубину темноты. – Если ты здесь, значит, неподалеку находится и Дрим, – говорит тихо, приглушённо, не для других. – Что заставляет тебя думать, что он здесь будет? – спрашивает Джордж, не показывая, что его вены замерзают, кровь останавливается от одного этого заявления. Он помнит, что произошло в прошлый раз. – Здесь крупный инвестор, известный в наших кругах, богатства в тысячу карат. Дрим любит собирать две вещи: деньги и красивые мордашки, – и незнакомец смотрит на Джорджа со знающей улыбкой. Танец они заканчивают молча. – Я здесь только для охраны, ничего больше, – шипит он на последок, а затем уходит. Резко. Ему плевать, Дрим взрослый человек и безумно умный, сможет разобраться, если за время отсутствия одного полицейского захочет что-нибудь вытворить. Он уходит в уборную. У счастью, сейчас здесь нет народа, так что он довольствуется тишиной и своим сбитым дыханием. Ему тошно, хочется вымыть руки, все тело, где у нему прикасались. Ладони больше, пальцы грубее, сила не для лести. Почему ему нужно следить за одним, а его самого выследил другой? И если этот… Здесь, то где второй? Или в прошлый раз была одноразовая сделка? Наемники работают по одному или в парах? Был ли Дрим не один, но его напарник – не Джордж, а кто-то из его круга, кто знает всю их систему и правила поведения? Голова опущена в раковину, руки сжимают столешницу, Джордж так громко думает, что не замечает, как открывается общая дверь, к нему подходит фигура. Резко его дёргают за плечо и несут в сторону кабинок. Больше никого нет, кричать бессмысленно. Джордж пытается вырваться, но сильные руки не дают ему это. Джордж не успевает достать пистолет, как его прижимают к внутренней стенке кабинки и ему блокируют руки. Наверное, здесь это все и закончится, да? В туалете одного из многочисленных домов мэра, расстрелянный рядом с унитазом. Это самая позорная смерть на службе. Ему даже хочется попросить другую возможность умереть. Но, успокоившись, он не видит ни маски свиньи, ни другого похожего человека. Перед ним возвышается на несколько сантиметров блондин, его волосы кудряво уложены, словно даже не старались. – Что ты здесь делаешь? – говорит мужчина. Голос такой отдаленный и знакомый, но Джордж не может сказать, он не верит. – Джордж? Все будет в порядке. – Дрим? – спрашивает, потому что перед ним не мог показать больше части себя самый разыскиваемый преступник. Это не они. Также, как и в тот момент, когда Дрим просил его забрать в участок и лежал с наручниками на полу без сопротивления. Это не он. Возникает желание отвернуться и забыть о светлых кудрявых локонах, словно их не было под белой маской. Но он не может перестать смотреть. – Джордж, что ты здесь делаешь? – тот не отвечает, а лишь повторяет свой вопрос. Белая маскарадная маска закрывает только глаза, на ней расписаны черные линии и узоры, завитки, акценты сияют зелёными цветами и несколькими изумрудами под глазами. Зелёные радужки. Как и камни. Такие же насыщенные, многогранные и сияют, словно на них светит точечно фонарик, и лучи света отражаются внутри о грани. Светлая кожа. Резкая челюсть, имеет грани и хорошую форму. Аккуратные губы, которые слегка улыбаются, замечая, как его разглядывают. Словно Дрим этим наслаждается. – Ты же хотел встретиться, – тихо говорит Джордж спустя, кажется, час, все ещё восхищённо разглядывая человека перед собой. Словно он видел его во сне, и только сейчас нашел в действительности. – В участок пришло сообщение, что ты будешь здесь. – Что? – губы пока ещё незнакомца выносят знакомый голос. – Я не посылал в участок ничего. Я работаю с тобой, а не с полицией, – тот усмехается. Часть зуба выглядывает из-под мягкой кожи. Он был прав: у него есть клыки. – Тогда кто? – Джордж поднимает взгляд на глаза, снова начиная тонуть в зелени, словно его поглотил мох, и он стал частью леса, упокоившись в поляне среди растений, не имея возможности двигаться. На мгновение Дрим думает. Вероятно, хмурится. А затем что-то у него щелкает в голове, и он опускает лоб на плечо Джорджа. Мягкие волосы щекотят, но он не смеет жаловаться. – Тебя заманили мной, – он говорит тихо и побеждено, – Техно хочет выйти на меня через тебя, – разносится шепотом. Так близко. Прямо в кожу. Кислота проедает плоть, иглы впиваются, кости плавятся, они горят и ломаются. Полицейский должен был посадить его ещё два года назад. Джордж же не может пошевелиться, когда Дрим поднимается и выпрямляется. Одна его рука прикасается к маске. Слова полностью выходят из головы, нет возражения. Так что молча эта вещь снимается, показывая Джорджа перед ним. – Так ты выглядишь лучше, – также тихо признается Дрим. Словно они сейчас находятся ночь; один на балконе, другой за стеклом в студии. После тяжёлого дня, когда ни для кого другого больше нет сил. Освободившейся рукой Джордж тянется также к белой маске, касаясь лишь кончика. У Дрима сбивается дыхание, он на сантиметр двигается назад, как если бы сопротивлялся желанию сбежать, но его держат на цепи и ему не выбраться. – Ты же позволишь? Только для меня? – шепотом спрашивает Джордж, ожидая действий. Дрим может уйти, может сорваться и скрыться, оскалиться и послать все. Но он стоит на месте. Без протестов. И Джордж снимает маску. Медленно, но настойчиво. Когда она оказывается сверху, то он опускает руку. Мягкое выражения лица смотрит на него. Без белого диска. Не в форме. Дрим перед ним, и он не скрывается. Не бежит и не направляет кулак. И Джордж смотрит так, словно больше никогда не увидит его, что, вероятно, так и есть. Дрим – хищник в тени, а Джордж – ангел в свете. Они никогда не должны были оказаться здесь, голыми друг перед другом. Иногда Джордж думает, что, увидев внешность своего противника, возненавидит его и будет презирать; посмеётся ему в лицо и скажет, что тот урод. Но иногда… Стоит без дыхания, вникая в каждую часть. Им не нужны слова. Они снова на балконе, и Джордж не хочет говорить. – Нам нужно уйти, – говорит тихо Дрим. – Сейчас на тебя идёт охота. Джорджу плевать на это, ему хочется проживать этот момент снова и снова. Но полицейский кивает. С горем, они надевают маски снова. Джордж ведёт их к служебному входу, откуда пришел. Он не собирается рисковать снова видеть того незнакомца. Когда другие охранники останавливают блондина, то полицейский отвечает, что тот сильно перебрал и его нужно доставить домой, пока не случилось отравление. Они благополучно выходят на улицу. – Я так сильно пьян тобой, – Дрим флиртует, как и эти последние полгода. Джордж качает головой и садится в машину. Они едут в студию, поскольку он понятия не имеет, есть ли вообще дом у наемника. – Ты танцевал с Техно, – говорит в машине Дрим, сняв с себя маску и смотря на другого. – Завидуешь? – Джордж шутит. – Да, – серьезно. Они доезжают до квартиры, вечерний город заливает золотом, и волосы Дрима становятся похожи на сахарную вату, сделанную из божественной любви. Глаза получают более глубокий и сложный оттенок маленьких озёр в лесах. Поднимаясь по лестнице, Джордж думает впервые ли Дрим здесь. Или он уже все знает и стоял у него перед дверью, желая зайти, но не позволяя себе. Видел ли каждую шероховатость двери, изучая ее и читая, как шрифт Брайля. Или он не хотел рисковать и всегда навещал только балкон? В студии Джордж снимает пиджак. – Выбери музыку, – говорит он, проходя чуть дальше, наблюдая, как лицо Дрима выражает вопрос. А затем начинает улыбаться. На своем телефоне тот включает что-то, похожее на той вечеринке. Притягивает руку, которая била, пытала, резала, крушила, ломала, была залита кровью, а затем снова очищена. И Джордж не колеблется, когда принимает предложение. Они качаются в унисон песни. Вокруг ни души, свет не включен. Нет золота на стенах, нет дорогих ароматов и фальшивых усмешек. Есть горящие глаза, которые так хорошо смотрятся по эту сторону балкона. Мягкие руки, из которых не хочется выбраться. И искушающая улыбка. Два года назад Джордж бы и не подумал, что будет танцевать с своим противником в своей студии под выбранную им песню. И так желать быть ближе. Дрим прислоняется лбом к его, тяжело выдыхая с закрытыми глазами. – Я так хочу тебя поцеловать, – он шепчет тайну между ними. – Я позволю, – Джордж признается. Между ними нет стекла. Их ничего не разделяет. Они словно голые и видят каждую ткань, которая натягивается при напряжении тела. Чувствуют, как кровь протекает по венам в своем направлении, она запинается о соприкосновение и заливает руки другого, капает на пол, через разрушенные барьеры. Становится так много фантомного дыма, они снова отключаются. – Если я влюблюсь, ты пострадаешь, – говорит Дрим и сжимает ладонями чуть сильнее, словно ему нужно подтверждение, что сейчас все в порядке. – Я уже пострадал, – шепот. Просьба. Мольба. Два года назад Джордж ничего не знал о наемниках, о темноте и что можно сражаться, а когда закончатся силы и начнёшь падать, тебя поймают. Полгода года назад Джордж ничего не знал, что бьющие руки врага могут нежно нести на руках, а едкие слова порой складываются в заботливые вопросы. День назад Джордж не знал, что может влюбиться в лицо того, чья маска висит уже долгое время на смене их офиса. – Я не хочу этого, – говорит Дрим. И они понимают значение. [Я не хочу, чтобы ты пострадал ещё сильнее из-за меня]. – Я не буду, – говорит полицейский. Они ломаются. Ещё минуту назад Джордж не знал, что губы Дрима настолько мягкие и так правильно ощущаются на его собственных. Не знал, что захочет взять больше и провести языком, зацепить зубы и стать ещё ближе. Их кровь смешивается, дыхание сливается, руки сжимают, кожа трескается, наружу вываливаются органы, они вместе лежат кучей, а кости соприкасаются. На утро Джордж просыпается без будильника в выходной. Солнце только-только заливает его студию, и он потягивается. Повернувшись к другой стороне кровати, он замечает пустоту. Это не разочаровывает: они снова встретятся. Не могут иначе. Подобно разным полюсам магнита. В воздухе витает приятный запах еды и, подняв голову, Джордж видит яичницу на столешнице. Он падает на кровать с выдохом. Ещё секунду назад Джордж не знал, что его противник приготовит ему завтрак с утра перед тем, как уйти. На работе его спрашивают, как все прошло на вечеринке у мэра. Джордж не заглядывал в новости, но, видимо, без Дрима, Техно ничего не сделал. Это действительно была приманка и ловушка для них двоих. Если не сообразил он, то помог другой. Такие разные, но так и должно быть. – Ничего не случилось, я проконтролировал, – говорит Джордж коллегам. Телефон у него в руках. – Дрима там не было? – спрашивает начальник, присаживаясь на край стола. – Возможно, увидев столько охраны, он не решил воплотить задуманное, – полицейский усмехается. Ложь сыпется песком, это давно часть его, с самого начала, ещё до того, как они начали гореть и плавиться. – Хорошая работа, Джордж, – отвечает мужчина и уходит в свой офис. Кактусы прорастают по коже, иголки впиваются, корни идут вниз, все глубже, пытаясь найти воду. Но их не кормят. Они вянут. Температура накаляется, и кактусы начинают кипеть. Джордж заканчивает с отчетами. Вечером под закрытие относит их на стол руководства. Последующую неделю он подбивает клин под человека, которого выслеживал с месяц назад по наводке Дрима. И когда выходит на него, то берет фотографию с собой в студию. Показывая ее фигуре на балконе, тот кивает. Джордж открывает дверь. Руки касаются друг друга в голоде. Вода испаряется, закипевшие кактусы начинают гореть, они никогда не смогут зацвести. Песок плавится и больше не может убегать. Он запечатывается в одну форму и остаётся на одном месте. Провожая взглядом барона, Джордж улыбается. Перед человеком показывают улики, которые абсолютно не указывают на Дрима. Мелочь за мелочью. Так они работают. Дриму не нравится кто-то – и он оказывается за решеткой. Джорджу не нравится что-то – и Дрим уже рядом. Ещё неделю спустя Дрим возвращается к своей работе, исчезая из поля зрения на несколько дней. Не страшно, они уже проходили через это. Джордж уже ожидает очередную зацепку. Так и случается – фотография лежит у него на балконе, всего лишь кусок, но он относит это на работу и начинает искать. До поздней ночи отыскивает кусочек за кусочком и когда уже офис пуст, то смотрит на то, что выходит. В целом, даже слишком много, учитывая, что они затягивают это примерно на месяц. Потянувшись, Джордж начинает сохранять все файлы и закрывать вкладки, выключая компьютер. – Ладно, я собираюсь идти домой, – он говорит в слух, держа телефон в руках. Выключая свет в офисе, просматривает не забыл ли что-нибудь. И когда ничего не находит – надевает пальто. На улице тихо и свежо. Он останавливается, чтобы насладиться прохладой. Скоро будет холоднее – наступит осень, тогда придется немного больше времени тратить на одевание и раздевание. Возможно, стоит сделать дубликат ключей, чтобы один преступник не замерзал у него на балконе. Насколько теплый у него вообще костюм? И ждёт ли он уже или только идёт к студии Джорджа? Улыбнувшись, он проводит пальцем по телефону в кармане. Сегодня, как и обычно, у него нет настроения разговаривать по пути. Но не успевает сделать шага, как ему закрывают рукой рот и нос, прижимая ткань и удерживая на месте. Джордж пинается и пытается выбраться, но его слишком крепко держат. Даже не получается пнуть по ногам. Если он перед потерей сознания кричит в ткань имя Дрима, то этого никто не слышит. Просыпается в холоде и на жёсткой поверхности во все той же одежде. Открыв глаза, все ещё темно. Ветер касается его кожи, он где-то на улице, его руки связаны туго веревкой за спиной. – Проснулся. Техно. – Как ты меня нашел? – хрипло спрашивает Джордж. Кажется, их диалог состоит только из его вопросов. – Важно, чтобы сейчас нашли тебя, – ему рядом сзади отвечают без особого желания. – Зачем? Раздается тяжёлый вздох. – Я уже говорил Дриму. У меня тоже есть кто-то, от кого нужно избавиться. – он напоминает их разговор, который Джордж подслушал давно. От кого? Хлопок! – Где он, Техно? – за стенами раздается гневный голос Дрима. Такой, каким ещё Джордж его не слышал. Словно он заложил везде взрывчатку и его палец находится в миллиметре от кнопки активации. Его резко поднимают на ноги. И Джордж понимает, что они находятся в недостроенном здании на высоких его этажах; голые опорные столбы находятся слева, а справа обрыв отсутствующих панорамных окон. – И тебе привет, старый друг, – говорит громко Техно, чтобы его услышали. У них двоих завязывается диалог. Но все, о чем может думать Джордж – обрыв на несколько этажей от него и насколько опасно близко его ноги находятся к нему. Ему даже нет смысла пытаться как-то ударить другого человека без вероятности улететь вниз. Так что он старается не представлять, как падает. Переводит взгляд на Дрима. Напряжённая поза, все мышцы натянуты, рука с пистолетом не дрожит и четко направлена на Техно. Они ругаются о чем-то, о чем Джордж ещё не знает, ему не рассказали. И Техно делает рывок, что полицейский оказывается ближе к краю. Невольно вырывается вскрик. Человеческая реакция. – Джордж! Ещё два года назад он не знал, что другой наемник будет держать его на краю обрыва и что все может закончиться на этаже недостроенного дома. Что совсем немногим лучше туалетной кабинки на маскарадной вечеринке у мэра. Если все закончится сейчас… Джордж смотрит на Дрима и думает только о нем. Светлые кудрявые волосы, локон которых даже если оттянуть, то они вернуться обратно кучерашкой. Бездонно зелёные глаза, смотрящие с такой преданностью, что могут принести весь мир на ладони. Мягкие руки, проводящие по коже, сжимающие, как нужно и никогда больше не вредящие. Губы, говорящие глупости, от которых он хихикает. Как они провели все это время – от драк и колкостей до командной работы и составлении компании друг другу. От песка до стекла и за него. Наверное, Джордж бы никогда не смог посадить за решетку Дрима. Если бы он это сделал, то тот час же пришел в участок весь в чужой крови. Его бы посадили тоже. Их металл бы расплавился и стал их крыльями, обтекая кожу. – Итак, Дрим? – Техно. Если все закончится так, то Джордж больше не увидит ямочки на щеках при смехе. Мягкую и нежную улыбку, которая всегда на него направлена. – Я не могу, Техно, – Дрим. Если все закончится так, то Джордж больше не почувствует объятий. Таких нежных и всеобъемлющих. Щекотящих нежный рук. – Тогда ты не оставляешь мне выбора. Если все закончится так, то Джордж не сможет сказать три слова. Прошептать или прокричать. Днём или ночью. В студии или на улице. На окраине города или в центре. В объятиях или через дорогу. Наедине или в телефон. Они начинали с «я тебя ненавижу». Прошло два года, учась распознавать жесты друг друга. Как правильно кружиться и как взаимодействовать. Родились на разных материках. Выросли вместе. Состарились- Техно отпускает руку. Они начинали так: крик, ругань, драка, злобные взгляды. Они закончили так: крик, мольба, прощание, разбитое сердце. Джордж действительно пострадал: он влюбился.