Цена власти

An tema! ("К линии!", квенья) - вымышленная команда, аналог "Приготовиться к бою!" No metta! ("До конца!", квенья) - боевой клич Первого Дома, авторский фанон Об именах: на момент сюжета нолдор еще не перевели свои имена на синдарин, поэтому используют квенийские. Круфинвэ Атаринке единственный из своих братьев, кто выбрал себе отцовское имя "Куруфинвэ" как основное, остальные откликались на материнские. _____________________________________________________________       Он бежал по холодным темным коридорам, полным злого смеха и свиста плетей. Чернота забивалась в нос, давила на горло, сочилась нутряным звериным ужасом. Он забился в оковах и распахнул глаза.       Над головой покачивалась белая ткань шатра. Майтимо моргнул. Повернул голову, пробежался взглядом по обстановке, и медленно, тяжело выдохнул. Это не Ангбанд. Не Тангородрим. В воздухе пахнет лекарствами, а не скверной, спину греет мягкий матрас, а не раскаленная на солнце скала. Все закончилось. Он жив.       Как будто от этого было легче.       Из-за занавески вышла целительница Алиэ.       — Воды? — невозмутимо предложила она. Майтимо кивнул. Алиэ помогла ему приподняться и поднесла к губам кружку. Майтимо пил жадно, ему казалось, что и целого моря не хватит, чтобы напиться, но когда кружка опустела, он понял — больше в него ни капли не влезет. А жажда никуда не ушла.       Алиэ коснулась его лба и негромко запела.       — Нет, стой… не надо! — Майтимо слабо мотнул головой. — Не хочу засыпать.       — Сон исцелит тебя.       — Мои сны меня не лечат.       Алиэ тихо вздохнула, но руку убрала.       — И все же тебе лучше. Что-нибудь нужно?       Майтимо покачал головой. Целительница кивнула и вышла из шатра.       Он остался один. Снаружи доносились голоса эльфов, и они казались Майтимо дивной музыкой, под которую он осмеливался засыпать. Солнечные лучи высекали на ткани шатра силуэты стражников — нет, Нолофинвэ не пытался стеречь племянника словно пленного, и не защищал его от покушений. Эльфы, чьи сердца ожесточились во льдах Хелкараксэ, никогда бы не опустились до убийства беззащитного. Никому и в голову не приходило насмешничать над увечным и срывать на нем злость. И все же стража стояла и бдила.       — Это символ того, что мы внимательны к тебе, Нельяфинвэ, — ровным голосом, лишенным всяких эмоций, сказал ему Нолофинвэ в их первый и единственный разговор. — Я приказал стражникам начистить доспехи и украсить щиты. Ты окружен почетом.       — Я бы предпочел почет в окружении моего Дома.       — Когда ты оправишься достаточно, чтобы уехать отсюда верхом на коне, так и будет.       — И зачем же я тебе в твоем лагере?       — Если ты хочешь предотвратить второе братоубийство, ты останешься здесь. В этом желании мы союзники. Твой народ увидит, что мы не враги и будет благодарен нам. В сердцах же моего народа пригаснет пламя отмщения. Сложно воевать с тем, кого спас.       — Что ж, это честно. Но тогда я попрошу, чтобы ты пустил ко мне моих братьев.       — Нет.       — Почему?       — Потому что они — князья твоего Дома. Если я впущу их в лагерь, я должен буду встретить их так, как подобает встречать высоких гостей. — Голос Нолофинвэ был холоднее подземелий Ангбанда. — И тогда мой народ сочтет, что я забыл о вашем предательстве, раз оказываю вам почести. Если я встречу их как обычных эльфов, то уже твой народ посчитает это оскорблением. И я очень надеюсь, что Канафинвэ сам не рискнет отправлять сюда хоть твоих братьев, хоть ваших верных. Если он так поступит, то даст понять, что не доверяет нам, потому что отныне у него есть долг короля и нет сердца брата. Такова цена власти, Нельяфинвэ.       Майтимо кивнул. Это были разумные доводы.       — Ты получишь все, в чем нуждаешься, — сказал Нолофинвэ напоследок. — Когда ты достаточно оправишься, я спрошу у тебя об Ангбанде.       Майтимо казалось, что прошла вечность. Он очень удивился, когда узнал, что минула всего лишь неделя. Поначалу целители боялись оставлять его одного, но Майтимо сам попросил об этом. Он привык к одиночеству. Теперь привыкал к эльфам.       Слушал звонкие голоса из-за тонких стен шатра. Смотрел на силуэты стражников. Разговаривал с целителями. Наотрез отказался остричь волосы, сбившиеся в колтуны. Когда закатное солнце начинало жечь шатер отблесками пламени, Майтимо ловил этот небесный огонь и стискивал зубы, выжигая в своем теле вражью скверну. Своего огня пока не хватало. Раны затягивались медленно. Но затягивались.       — Ты не встанешь, пока не избавишься от Ангбанда здесь, — сказала Алиэ, прижав палец ко лбу Майтимо.       — Я знаю.       — Позволь помочь.       Майтимо нахмурился. Он легко сносил прикосновения и терпел боль. В Ангбанде тело не значило ничего, оно было только оболочкой для духа, и Майтимо привык считать эту оболочку всего лишь орочьей игрушкой. Так же легко он отдал ее целителям. Но за свой разум стоял насмерть. Его не получили ни орки, ни Моргот. И теперь от одной только мысли, что нужно опустить аванир и впустить кого-то, перед глазами потемнело. Алиэ в ужасе отшатнулась, отброшенная тяжелой волей.       — Прости! — Майтимо с трудом взял себя в руки. — И не проси. Не могу.       Стражники ворвались в шатер с оружием наперевес. Майтимо успел заметить, что их доспехи и впрямь были начищены до блеска, а мечи сверкали холодным инеем. Алиэ встала между ним и воинами.       — Что случилось?       — Все в порядке, — хрипло сказала Алиэ. — Уходите.       — Если он тебя тронул…       — Это я его тронула. Прочь! — стражники медлили. Целительница повысила голос: — Ваше дело — стоять снаружи. Я не буду говорить с вами о том, что происходит внутри.       Один из воинов, Мехтар, вспомнил Майтимо, тяжело посмотрел на него. Только попробуй, — говорил его взгляд, — только дай повод. Стражник медленно убрал меч в ножны, так, чтобы Майтимо рассмотрел смертоносный клинок во всей его грозной красе и сообразил, что длины лезвия хватит дотянуться снаружи шатра до койки. И только после этого воины ушли.       — Значит, займемся твоим телом, — сказала Алиэ. Майтимо закрыл глаза.       Он бежал по бесконечному черному коридору. Из щелей скалились твари, жуткие, отвратительные, они смеялись над ним и тянули к нему тонкие пальцы. У каждой твари теперь было лицо Мехтара.       Ты снова наша игрушка, шипели твари. Ты снова ничего не можешь сделать. Ты просто глина, из которой Нолофинвэ лепит себе красивую маску.       Я вам не верю, отвечал Майтимо. Вы лжете.       Ты ничего не можешь, смеялись твари. Калека без руки и с колтунами вместо волос. Ты ничего не можешь. Там, в Амане, эльфы, быть может, и смягчились бы. Здесь в их сердцах мерцал Хелкараксэ.       Огню не сойтись со льдом, смеялись твари. Этих эльфов благословило зимнее серебро и в нем отныне их сила. Как у вас — пламя.       Смотри, сказали твари.       Майтимо распахнул глаза. Над головой покачивалась ткань шатра. Он повернул голову и замер, столкнувшись с пронзительным взглядом ярких синих глаз.       Финдекано сидел на стуле, бледный, уставший, а золотые ленты в черных косах потускнели. Майтимо отшатнулся в невидимый мир и в ушах эхом раскатился издевательский смех тварей. Бывший друг и спаситель мерцал снежными искрами, а золото лент обернулось холодом северных звезд.       — Здравствуй, — тихо сказал Финдекано. — Прости.       — За что? — так же тихо спросил Майтимо. Мерзкие тени шевелились в углах шатра и качались на занавеске.       — Что не пришел раньше.       К Тангородриму, хотел уточнить Майтимо, или в шатер? Но вместо этого сказал другое:       — Прости, что не сумел остановить отца в Лосгаре.       Сказал и пожалел. Финдекано на мгновение опустил ресницы и шатер разделился надвое. За то, что было до Лосгара, Майтимо извиняться не собирался. Кроме одного.       — Ты знаешь, там, в Ангбанде… — начал он. Финдекано вздрогнул и уставился на него. Неправильно. Не те слова. Твари снова захихикали. — Мне жаль, что я поверил лжи Моргота. Что ты высокомерный засранец и козни строишь.       — А ты мне завидуешь.       — Ты не знаешь, как от меня отвязаться.       — Ты распускаешь сплетни… гнусные. — Финдекано закрыл лицо руками и горько рассмеялся. — И на такую глупость мы повелись.       Да. Сначала между ними встала глупость. А потом их разделила смерть.       — Я скучал, — честно сказал Майтимо.       Плечи Финдекано надломились, он тихо всхлипнул и вдруг рванулся вперед, распахивая осанвэ и обрушивая на Майтимо всю радость, всю горечь, все непролитые слезы.       Майтимо отшатнулся и полетел в черноту под издевательский гогот тварей.

оОо

      Они не скоро его выпустили. И снова выбрались в мир яви вместе с ним. Теперь шептались под кроватью и тянули призрачные руки к Финдекано, а тот, не замечая их, пытался вычесать колтун в рыжих волосах.       Майтимо горько было это признавать, но только ангбандские твари помешали ему тогда убить друга.       — Я был в вашем лагере, — негромко говорил Финдекано, — передал твоим привет. У вас там все хорошо. Тьелкормо притащил ворона и научил его разговаривать, а теперь пытается научить молчать…       Майтимо изо всех сил вслушивался в его голос, но все равно отвлекался на омерзительное черное пятно на ткани шатра. Пушистая плесень ползла по стенке и свисала с потолка тонкими плетьми. Смотреть на нее было тошно. Но и отвести взгляд не получалось.       — Опять, да? — Финдекано осторожно взял его за руку. Майтимо медленно кивнул. — Я убью Мехтара.       — Он не виноват.       — Я образно. Может, попробуем еще раз?       Майтимо покачал головой. Они пытались отогнать тварей вдвоем. Финдекано пел колыбельные, приносил целебные травы и шептал заклинания, доверчиво раскрывал осанвэ. Но Майтимо так и не смог сделать шаг ему навстречу и опустить щиты. Его аванир превратился в клетку, где сидели ангбандские твари и где медленно умирал он сам — просто потому что не мог заснуть по-настоящему. Все силы уходили на поддержание стен разума.       Умом Майтимо понимал: даже если твари вырвутся в явь во плоти, Финдекано с ними справится. Но довериться сердцем не мог.       Когда-то давно, еще в Амане, Финдекано сиял рассветным золотом. На его лентах плясали искры, его песни летели впереди ветра, а улыбка всегда была по-весеннему теплой. Теперь в незримом мире вместо золота мерцало туманное серебро, прежде мягкие искры лент слепили, а в его голосе слышалось эхо вьюги. Финдекано по-прежнему легко улыбался, но взгляд потерял всякую беззаботность. Майтимо хотел и не хотел знать, что друг скрывает за потемневшей синевой глаз.       Он посмотрел на свои руки. Золотистый огонь, когда-то ярко искрящий в незримом мире, теперь едва тлел и не согревал.       — Что мне сделать, чтобы тебя вытащить оттуда, а? — с тоской спросил Финдекано.       Майтимо пожал плечами и прислушался к лагерю. Раньше там звучали звонкие голоса и песни. Теперь вокруг шатра расползалась тишина. Финдекано негромко запел, не выпуская его ладони, и плесень недовольно поежилась, а твари затихли под кроватью. Но даже он, лучший из друзей и благороднейший из нолдор, был бессилен перед застывшей волей самого Майтимо.       Финдекано вытащил его тело из плена Моргота. Ломать стены Ангбанда в своей голове Майтимо должен был сам, обратив свою волю против себя же.       — Позови короля Нолофинвэ.       — Что? Зачем?       — Я обещал ему рассказ об Ангбанде.       — Только после того, как оправишься!       — Скоро рассказывать будет некому.

оОо

      Он бежал по темным коридорам. Черные твари скалились из щелей, тянули к нему руки с тонкими длинными пальцами и больше не смеялись.       Издалека эхом доносилась песня вьюги. И совсем издалека — пламени.       Не уходи, пели два голоса по разным берегам озера.       Ты останешься с нами, шипели твари.       Если ты умрешь, говорил Финдекано, Моргот победит.       Майтимо упрямо бежал сквозь липкую тьму. Твари хватали его за руки, цеплялись в волосы, сдирали с него последние искры золотого пламени. Он замедлил шаг, позволяя тварям сделать то, чего не сумел сам. И когда огонь потух, щиты аванира, ничем более не поддерживаемые, наконец, рухнули.       “Поймайте!” — крикнул Майтимо в осанвэ, падая навстречу вспыхнувшим вдалеке огням. — “Удержите!”       Туркафинвэ Тьелкормо успел первым.       Майтимо медленно шел по лесу, озаренному невидимыми всполохами пламени. Над головой в хвойной вышине мерцали крупные звезды, а под ногами среди мхов поднимались светящиеся головки цветов. В полупрозрачном сумраке мелькали быстрые тени.       Упругая тропинка сама легла под ноги и вывела к поляне, посреди которой жарко полыхал золотой костер. Майтимо протянул к нему руки — здесь у него их было две, как и прежде. Пламя качнулось навстречу, оплетая пальцы и ласково покалывая их.       “Что это за музыка?”       Издалека еле слышным эхом доносилась песня.       “Это Макалаурэ” — откликнулся Тьелкормо.       Майтимо отступил от костра и зашагал в чащу. Тропинки под его ногами змеились и юрко разбегались в разные стороны, но дышалось легко и свежо. Майтимо был волен идти, куда захочет.       Он спустился в овраг и оказался среди малахитовых деревьев с яшмовыми ягодами. Замер ненадолго, кутаясь в теплый и мягкий воздух. Прикоснулся к нежному фарфоровому цветку и тихо шагнул назад. Здесь в душе и памяти Туркафинвэ Тьелкормо жила Нерданель, и Майтимо не захотел трогать столь бесценное сокровище, принадлежавшее не ему. Его собственное же было похоронено в черноте Ангбанда.       Он подошел к непролазной темной чаще, подернутой туманом.       “Не ходи туда. Там чужие тайны”       Майтимо кивнул. Тропинки снова прыснули из-под ног в разные стороны и он выбрел к печальному лесу, наполненному серебристым светом луны. Кое-где на поваленных черных деревьях мерцал иней, а белые цветы застыли льдом, как будто страшный мороз сковал этот край в середине весны. В воздухе пахло горечью. Ириссэ, понял Майтимо, когда-то лучшая подруга Тьелкормо.       “Ты тоже видел, что они теперь все серебряные?” — спросил Майтимо.       “Не все”       “А в Доме Нолофинвэ?”       “Да”       Лунный свет в замерзшем лесу дрогнул и разлился северным сиянием. Темно-синее небо над головой почернело, звезды вспыхнули остро и ярко, зазвенел отзвук памяти о чужой песне. Ириссэ, белая, как снег, с губами цвета крови и взглядом чернее моря, шагнула к Майтимо. Над ее волосами поднимался мерцающий голубой дымок, такой же, как у ее брата. Дочь короля, сестра зимы, дева-охотница в плаще из шкуры белого медведя, — такой Тьелкормо увидел Ириссэ после Хелкараксэ.       Майтимо отвернулся.       “Покажись”       Тьелкормо носил плащ из лесных теней и тунику из зелени мхов. Глаза у него сверкали ярко, по-звериному, над макушкой взметались золотые искры, а на светлых волосах плясали отсветы невидимого пламени. За спиной Тьелкормо мелькнула огромная тень, и Майтимо показалось, что он услышал далекий приветственный рык.       “Мне нужна помощь”       В ответ раздалось призрачное эхо охотничьих рогов, трубящих сигнал о готовности. Майтимо узнал их голоса и потеплел.       Семь фигур шагнули ему навстречу из теней. В воздухе заискрилось любопытство, братья — родные и кузен — с интересом оглядели друг друга.       “Вот, значит, как ты нас видишь” — сказали они Тьелкормо.       “Спасибо, что впустил в свой разум” — засеребрился Финдекано. Его взгляд скользнул по заиндевелому лесу. Тени за спиной Тьелкормо загрозовели — не твое, не лезь. Финдекано склонил голову, извиняясь.       Майтимо замер, купаясь в чужих, но не чуждых, отсветах.       “Я хочу вернуться к себе”       В свой разум, превратившийся в черные коридоры. В тот свой разум, где так же красиво, как в разуме Тьелкормо, где тоже пляшет пламя и живут сокровища памяти.       “Мы будем рядом”       Только не смей больше закрываться от нас.       “Спасибо, что не пошли за мной в Ангбанд… тогда”       Спасибо, что пойдете в Ангбанд сейчас.       “Что честь для братьев, то позор для князей”       Такова цена власти.       Майтимо запрокинул голову и рассмеялся. Никогда еще он так не гордился своими братьями, сумевшими устоять там, где другие бы упали на колени. Не разменявшими верность на жалость. Не предавшими ни себя, ни его, ни их народ. Майтимо вспомнил, почему выстоял под пытками, и почему Моргот в бессильной злобе вышвырнул его на Тангородрим, и на руках снова вспыхнуло золотое пламя.       “Я вернусь в мир яви и сохраню тебе твое тело” — сказал Финдекано. Он растворился в серебристой дымке и Майтимо ощутил, что где-то там, на другом берегу озера, кто-то запел над ним песнь исцеления. Он вытянул перед собой руки, любуясь ярким и злым огнем, и усилием воли стер правую ладонь. На ее месте соткалась стальная перчатка, готовая до хруста сжать вражеское горло. Куруфинвэ вспыхнул жарким одобрением.       “An tema!” — приказал Майтимо и семеро встали в боевой порядок. — “No metta!”       “No metta!”       Непроглядная чернота поднялась над лесом и Майтимо шагнул ей навстречу.

оОо

      Церемония передачи короны проходила на берегу озера. Выверенные заученные фразы, отрепетированные жесты, тщательно подобранная одежда, — ничего личного. В личном было слишком много боли и разногласий. Остались только символы, которыми сейчас писалась новая глава великой истории.       Синие знамена Второго Дома — цвет неба и льда. Алые знамена Первого — цвет крови и пламени. Золотые Третьего — цвет первозданного света, угасшего в Древах и последним отблеском возродившегося в двух небесных светилах.       Расшитые серебром одеяния Нолофинвэ. Единственное украшение на груди Майтимо — фибула в виде острой восьмиконечной звезды, точно такая же, как на плащах у его братьев. Те стояли поодаль между эльфами Первого Дома и пока еще королем Нельяфинвэ, и торжественно молчали. Точно так же за спиной Нолофинвэ выстроились его дети. Майтимо скользнул взглядом по Ириссэ и подумал, что Тьелкормо видел в незримом облике бывшей подруги гораздо больше, чем смог разглядеть его самый старший брат. По крайней мере, глаза Ириссэ не показались ему черным морем, а сияли небесной синевой.       Наконец, прозвучали все правильные слова. Майтимо снял с головы королевский венец и протянул его Нолофинвэ. Бери, дядя. Неси эту участь с честью. Я себе избрал другую участь и другую честь.       Нолофинвэ поднял венец над головой, чтобы все его видели, и в полной тишине медленно опустил его на свои темные, мерцающие иниевыми звездами, волосы.       — Aya, король Нолофинвэ! — крикнули шесть голосов за спиной Майтимо. Клич подхватили остальные, заглушив тонкий звон чужого злого недовольства — теперь история навсегда запомнит, что первыми нового короля признали именно сыновья Феанора. Майтимо отступил к братьям и поклонился вместе с ними.       — Не жалеешь? — негромко спросил его Куруфинвэ, когда церемония закончилась.       — Ничуть, — беззаботно откликнулся Майтимо. — Видишь ли, дорогой мой брат, — он завел руку за спину Куруфинвэ и шутливо дернул его за волосы, — король так сделать не может. А я теперь могу. Это главное.       И рассмеялся, когда брат вредно ткнул его локтем в бок.