#Hollywood dream

Элисон была блеском, кокосовым ароматом. Кремовый цвет кожи на холсте, переливался при солнечном свете, как в тех журналах, на стеклянном столике Рене. Или на обложке нового летнего выпуска для «In style». Элисон Рейнольдс ослепляла сильных и подчиняла слабых. Врывалась в жизни; оставляла след в новых прическах, нездоровой худобе и новом стиле. Неуверенности в себе, потому что Элисон Рейнольдс забирала все самые лучшие черты в себя. Когда кто-то говорил, что он помешан на этой девушке, все хором отвечали «Я тоже!». Пройти ее чарующих глаз и волос, как у сирены голос – невозможно. Кисть, из щетины, проводит по ее блондинистым волосам, на белоснежном холсте. А ворса колонок оставляет слегка коричневую родинку под нижней, левой губой, как насмешка над Монро. Рене откладывает все свою утварь и отходит на небольшое расстояние, улыбаясь, смотря, как восходящее солнце Лос-Анджелеса отражается на лёгкой картине с моделью. Ветер, что колышет ее сиреневые шторы, словно развивает и волосы Элисон на картине. Звуки машин и людей на фоне кажутся не больше, чем простым шумом на заднем фоне. Еще одна картина. И наверное самая лучшая из всех предыдущих. С душой. Небольшая студия была завалена множествами картин и большинство из них были именно Рейнольдс. И она всегда знала, что это слишком грязное. То, к чему лучше никогда не прикасаться. Элисон Рейнольдс это наркотик. И Рене самолично подсела на него, как в старые добрые времена. Спустя столько попыток передать всю эту красоту, она наконец то добилась. Это было лучше картины самого Бэзила. Рене улыбнулась так широко, заворожено глядя на картину. Возможно, это первый раз когда у нее получилось передать эти горящие глаза. Кожу, слегка персиковую и платиновые волосы. Когда у нее получилось посадить душу в картину, а не просто оставить ее безличной куклой в руках мастера. Как будто картина была живой настолько, что остается ждать, когда Элисон Рейнольдс заговорит. Сколько попыток у нее это заняло? Сколько страданий, сколько эмоций, когда она смотрела на свои картины, отдающие в чужие руки и хотела их разорвать, потому что они были отвратительными? Потому что она продавала слишком грязные картины, которые не должен никто видеть. Вещи, про которые должен знать только заказчик и художник. Слишком личные и интимные. И в какой-то момент с обычной художницы, пытающейся выжить, она прославилась своими обнаженными натурами. Картинами, в которых люди не видели всей глубины, а видели только поверхность. Видели все, но не то что видела она. «Лагуна Лавгуд в мире искусства» – когда-то ее так прозвали. Только потому что никто не понимал ее картины, как она понимала сама. Картины с Элисон всегда пылятся под покровами красного бархата. Голые картины были мерзким напоминанием о ее одержимости; восхищением, граничащим с обсессией. Слишком личное, чтобы этом никто никогда не знал. То, что она прятала в глубине своей души, как свои прошлые грехи. Элисон Рейнольдс грех, который совершила Рене Уокер. И с каждой секундой, стыд все больше приливал к щекам Рене. Разве можно любить человека, которого знал слишком давно, чтобы можно было его назвать даже «знакомым»? Можно ли винить Рене? Подушечки пальцев провели по свежей, розовой краске. Губы Элисон теперь выглядели смазанными и неаккуратными. Уокер опустила взгляд на свои пальцы и смешала краску, которая еще была незасохшей. Она превратилась в цвет «Розового кварца», говорят, что он напоминает нежные лепестки роз, но Элисон Рейнольдс была жесткими шипами роз, после которых, кроваво-красным обливались бордовые лепестки роз. Рене быстро опустила пальца, вытирая об свои штаны. Она глубоко вздохнула, еще раз взглянув на картину. И если она умрет, то в кругу своих картин. Она мотнула головой, отгоняя любые мысли, постоянно незатыкающие; взяла мольберт и потащила его в темный угол комнаты, чтобы краска высохла. Находясь в такой близости, ее взгляд снова зацепился за размазанные губы Элисон, что могли бы выглядеть почти настоящими. Что она могла примкнуть к ее розовым устам – невысказанные слова, оставшиеся между взглядом картины и слишком живой Рене. Она резко отвела свой взгляд, пытаясь забить другими голову, чем мыслями о «неподобающем». Она тронула своими холодными, словно у Снежной Королевы, руками, щеки, чувствуя покрасневшую кожу, почти пылающую раскаленным огнем. Рене сглотнула, отвернулась от Элисон как это всегда бывает и пошла к своему столику, чтобы забрать кофе и насладиться им на балконе, смотря в даль мятежного Лос-Анджелеса. Она схватила свой недопитый кофе и пробралась на балкон, заваленный ненужными вещами, которые вываливались почти как колбаса-вязанка. Свежий воздух ударил в нее с новой силой, чем когда она стояла босыми ногами на холодном полу и рисовала блондинистую Афродиту. Редкие моменты спокойствия подкрадывались в момент ее мозгового штурма. Или мозговой штурм всегда сопровождался спокойными минутами, пока она рисовала, занималась делами или молчала, потому что всегда спорила с собой только в голове. Когда внутреннее «я», настолько бушевало, яростней Девятого Вала. Оставалось только трясти головой до посинения, чтобы внутренние дьяволы, чувствующие приближающую темноту, убегали обратно в свои укромные места. И так из раза в раз, пока старине Нику это не надоело и он бы ушел в свой долгий сон, до поры, до времени. И одного крестика, свисающего впадинку на груди, никогда не хватало чтобы заглушить свой собственный голос прошлого. К которому никогда не хотела возвращаться и мечтала забыть, но пыталась принять как свое дитя. Грубое, обозленое на весь мир, настороженное животное, которое вгрызается в чужую кость, как опасность почует. Она пыталась принять своб младшую версию, укачивая, как младенца и подставляя свою руку на отгрызения барса. Ведь она больше не подросток, держащий ножи в каждом укромном месте. Она больше не ребенок, который в ужасе смотрел на 9 надвигающих мужчин. Больше не та девушка, давшая себе обещания мстить. Она больше не имела к этому никакого отношения. (Повторяла она про себя из раза в раз) Она обычная законопослушная гражданка Америки, рисующая неподобающие картины, выплёскиваю все свои накопившие «отвратительные мысли», в изображении изгибов талии и живота. Теней рук и выгнутой шеи. Рене сглотнула слюну и потерла свой крест, как всегда делала, нервничая. Кофе обжег язык, а ноги замерзли на холодном полу. Бросив последний и холодный взгляд на яростно-розовый восход солнца, она отвернулась. Поставив кружку на подоконник, ее взгляд снова зацепился за рисунок улыбающей хищной улыбкой Элисон Рейнольдс. И вероятно одним из тех бесов в голове Рене была Элисон Рейнольдс. Уокер поправили спадающие штаны и пошла обратно в свою комнату, прихватив телефон, лежащий на столике с красками. Выйдя из мастерской, она закрыла свои глаза руками, слегка покрутив их от того, что они начали слезиться и болеть. Тряхнув головой, она продолжила идти в сторону своей комнаты, пытаясь не обращать внимание на затвердевшую краску, которая неприятно стягивала кожу и подрагивающий телефон от уведомлений. Рене села на край своей слишком идеальной кровати, разбирая свои уведомления, которые отдавались прямо в голову. Facebook; Etsy; новый лайк; подписка; рассылка. Все как и всегда. Это уже выученная стабильность. Распорядок дня, в котором ночью она рисует картины, проверяет свой телефон, ложиться на кровать и засыпает под книгу, которую читала на kindle. Одно горящее уведомление так и висело на телефоне Уокер. Горящий красный на почте, оповещающий, о том что кто-то слишком настойчивый. Слишком самонадеян. Alison Reynold кому: мне Уважаемая Мисс Уокер, Вы, вероятно знаете, кто я такая. Но я пожалуй представлюсь с надеждой для дальнейшего сотрудничества: Элисон Джамайка Рейнольдс. Прошу отнестись с пониманием и всей анонимностью, потому что если бы мне нужны были Ваши услуги не лично – я бы попросила своего менеджера. В данный момент я хочу, чтобы наша переписка осталось только между тобой и мной. Недавний просмотр картин на Facebook очень заинтересовал меня в том, чтобы огромный холст с моим лицом и конечно, всеми достоинствами моего тела, висел в гостиной. Ваши работы запали мне в душу и хочу заметить, что я не разбрасываюсь такими словами. Буду говорить четко и ясно: Я хочу заказать у вас картину со своим лицом и обнаженным телом и плачу я много. От вас понадобится только работа и молчание о моей картине. Вам ведь не нужна испорченная репутация? Со всем уважением, Элисон Джамайка Рейнольдс. В конце прочтения письма, Рене испуганно вздохнула и уронила свой телефон.