Я — Бог

Теодор Тео впервые услышал голос в своей голове в возрасте 5 лет, когда на его глазах отец в порыве ссоры убил его мать. Её тело пролежало около двух дней на полу в главном зале Нотт-Мэнора, прежде чем её похоронили на заднем дворе, под умирающей ивой. Воспитанием Теодора занимались отец и домашние эльфы. Чтобы вырасти таким, какой он есть сейчас, ему пришлось пройти через круги ада: просыпаться в пять утра, знать весь этикет наизусть и демонстрировать свои знания перед отцом. За каждую мелкую ошибку его били. Били больно, до слёз. Но Тео держался. Он хотел доказать, что он не обуза. Он может перенести всё, включая наказания отца. Ближе к последним курсам Тео стал жить сам по себе. Он нашёл себе друзей, подруг, первую любовь, которая позже покинула его. А ещё парень нашёл то, что притупляло его мысли и голоса. Сигареты. Приторные, но такие, сука, вкусные и ядовитые. Он затягивался ими каждый час. А если бы это было возможно, держал бы в зубах 24 на 7, не отпуская. Он пропах сигаретами настолько, что даже одеколон Малфоя не справлялся с этим дымом. «Ты бесполезен». Вновь этот тихий голос на краю слышимости в тихой ночи. Не смыкая глаз, он смотрел в потолок, слушая его. Кто ты? Почему ты шепчешь мне? В ответ — тишина. Тео дёргался, когда стоял в кругу друзей и слышал четвёртый голос у себя под ухом. Резко оборачивался и видел перед собой пустое место. Но ведь в Хогвартсе водятся призраки, не так ли? Да, но они не стали бы говорить студенту, что тот — отброс общества и ему не место здесь. Блейз нередко брал Тео к себе, в Италию. Там яркое солнце и чистое море. Мать Блейза была душкой, которая хлопотала и не мешала парням. Интересно, а какой была бы его мать? Краем глаза что-то промелькнуло, и он обернулся. Никого. Показалось? А потом это продолжилось. Словно кто-то подшучивал над ним и не оставлял его в покое. На своё 18-летие он осознал, что болен. Болен чем-то, что могут определить маггловские врачи. Он и до этого догадывался, что с ним что-то не так — ведь он перестал следить за собой после выпуска из Хогвартса. Перестал поддерживать контакт с друзьями и изолировался в себе, находясь в постоянной и глубокой тишине арендованного временного жилья. Тео не вернётся в Нотт-Мэнор. Теперь уже никогда. Его отца посадили в Азкабан, и в скором времени его ожидает Поцелуй Дементора, а всё его наследство переходит под управление Министерства. Ну и плевать. Теодору не особо нужны галлеоны, ведь он и сам зарабатывает, пускай и порой тяжело. Глядя на общество чистокровных, где ему и место, он лишь безразлично хлопает глазами, наблюдая, как эти жадные люди набивают карманы связями для улучшения репутации своих семей. Нотт не осуждал Малфоя и Забини — те придерживались другого мнения после победы над Волан-де-Мортом. Они всё же его друзья. Пока что. Дни не менялись, как и его состояние. Он перестал определять, какое сейчас время или месяц и когда в последний раз он ухаживал за собой. Это не важно. «Ты можешь стать истинным». Вот что для него теперь имело значение. Его собственные мысли притуплялись, как и разум, следуя за голосом и видением, что появлялось глубокой ночью. Оно ползало по стенам, заполняя всю комнату тьмой, что не пропускала лунного света. И он привык так жить. Привык, что на него постоянно кто-то смотрит, и слышит его нервное дыхание. Тот, кто ждёт, когда он упадёт и не сможет больше подняться с колен. Выжидает, словно хищник, свою жертву. Однако в его жизни появилась возможность ухватиться за хороший финал своей истории. Паркинсон предложила место в Отделе Тайн, в Министерстве. Обещала научить всему и рассказать, каково это — работать с гриффиндорцами, чьи лица были повсюду. — Старайся игнорировать их, и они будут игнорировать тебя, — дала как-то совет Пэнси, облокотившись о дверной косяк небольшого кабинета Тео. — Поттер всегда занят, он же у нас мсье Главный Аврор, постоянно на рейдах вместе с рыжим Уизли. А вот Грейнджер может присесть тебе на уши от скуки или для разгрузки мозга. Теодор и вправду думал, что теперь в его жизни наступила белая полоса. Не та, что нюхал Блейз. А другая. Чистая, светлая, а самое главное — тёплая. Сначала было трудно освоиться на незнакомом месте, но инстинкты и дремавшая харизма стали просыпаться после долгого бичевания и саморазрушения. Новые люди, новый коллектив, шанс продвинуться по карьерной лестнице и начать всё с чистого листа. «Продолжай, Тео. Ты можешь достигнуть большего». И понеслось. Его словно шарахнули Круцио, от чего работоспособность мозга увеличилась в трёхкратном размере и дотягивала до уровня Грейнджер с её вечной беготнёй и сотнями задач на день. Бодрость держалась весь день в прекрасном темпе без выпитого кофе из маггловского автомата. И никто его больше не раздражал... Даже наоборот. Его хвалили. Хвалили много и часто. Тео это нравилось. Нравилось, когда признают его и его работу. Он начал вести себя так, словно он профессионал. Словно он знает всё на этом свете. Нотт перестал признавать мнения других, стал больше проявлять агрессию, когда кто-то не разделял его точку зрения. Хвастался в кругу друзей, как быстро он поднимается по карьерной лестнице. — А вдруг однажды я стану Министром Магии? Внезапный хлопок. Снова тьма. Холод. Серость. Глаз дёргается. От него пахнет. Сколько дней он не мылся? Почему так пусто? Почему? Почему? Почему? Почему? Почем? Поче? Поч? По? П?.. Ощущение, словно сама смерть тащит его за шею по земле, заставляя захлёбываться и чувствовать, как демоны рвут внутренности на куски. Борись или сдохни. Пусто. — Тео, познакомься, — Грейнджер без спроса зашла в его кабинет, не обращая внимания на его отстранённое поведение, длящееся вот уже которую неделю. — Дафна Гринграсс, твоя помощница. Снисхождение от Вселенной? Сам маггловский бородатый мужчина в белом одеянии протянул ему руку в виде этой прекрасной девушки, что с первых минут учуяла запах «Мальборо»? Гринграсс — женская версия его. Такая же угрюмая и жизнерадостная. Хмурит брови, а затем смеётся и прикуривает сигарету. А сердечко ёкнуло. Так, что и голос, и пустота отступили куда-то назад. Тук-тук. Тук-тук. Тук... Влюбился до головокружения. Её запах всегда витал где-то в коридоре. Он останавливался, принюхивался и шёл за шлейфом прямо к ней. Свидания, секс. Поцелуи и романтика. Всё прекрасно? Или ему кажется? Он не заметил, как стал манипулировать. Всеми вокруг. Как прекрасно ему удавалось держать в узде не только свои голоса, но и остальных. А они верили, глупцы. Верили, что он действительно такой. Но он лучше. Он могущественнее, чем любой другой. Лучше самого Волан-де-Морта, а может, и Мерлина. В его руках такая неизведанная сила, которую он мог бы использовать во благо или... — Тео, ты идёшь? Мы с Грейнджер тебя подвозить точно не будем, — пробурчал Малфой, обнимая Гермиону за талию и глядя на друга, что застыл взглядом на одном месте. ... — Тео, любимый. — Тео, дружище. — Теодор Нотт. — Тео, глаза разуй. — Теодор, прими мои поздравления. — Тео, перестань вонять здесь. ... Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Тео. Так много всего и так... мало для него. Где та обещанная власть, про которую ему шептал голос? Где она? Где? — Тео, прошу... Я люблю тебя, — всхлипывала Дафна, бросаясь к нему в ноги, чтобы он не уходил. Её руки накрепко обхватили его ноги, пока она пыталась совладать со своими всхлипами. «Она мешает. Избавься от неё. Убей». Нельзя. Я люблю её. «Она преграда к тому, чего ты желаешь. Она не даст получить заветное...» «Ежедневный Пророк» сообщает о трагической смерти старшей дочери почтенной и чистокровной семьи Гринграсс. Молодая девушка была жестоко убита в своём собственном поместье... — Бедная её сестра, — тихо проговорила Гермиона, положив голову на плечо Драко, пока тот с сжатыми губами поглядывал в сторону Нотта. Он молчал. Не кричал и не плакал. Разве должна быть такая реакция, когда теряешь любимую? Лёд в душе. В сердце. Там ничего не осталось. Лишь равнодушие ко всем, кто его окружает. Его снова дёргает. Рука сжимается в кулак. Именно этим кулаком он убил её. Взгляд вправо — стоит Поттер с аврорами. Теперь он ведёт дело. Ухмылка. Удачи, аврор Поттер. Попробуй найти мои улики, если сам не сдохнешь к тому времени. Каждый день был словно в колесе. Крутится, крутится, крутится. Тошнит, и снова повтор. Его заживо съедает чувство вины, гордости, агрессии и ненависти к себе. Один грёбаный флакон, который треснет в любое время. Он сломается. Так же, как и другие слабые люди. «Приведи в этот мир правосудие». Он приведёт, но какой ценой? — Я больше так не могу, — он царапал себя, лёжа на холодном полу пустой квартиры. Больно, больно, больно. — Даф-ф... — его голос срывается на всхлип. Громкий, словно у раненого животного. Поиграем в лотерею? Крути барабан. Сегодня ты сам не свой, а завтра готов идти по головам. Дальше. Шаг за шагом идти вверх, возвышаясь над друзьями и коллегами. Да он ёбаный король этого мира. — Дружище, ты слишком многое на себя берёшь, — Блейз похлопал Нотта по плечу, блаженно улыбаясь после глотка огневиски. — Отъебись. — Не злись. Ты и вправду выглядишь как ходячий труп, — Забини слегка наклонил голову, осматривая угрюмое лицо Тео. — Прошло уже 2 месяца со смерти... — Заткнись. Просто, нахрен, заткнись. Сигареты больше не помогают. Зелья, выписанные бородатым целителем из Св. Мунго, — тоже. Что остаётся? Как теперь утихомирить демонов, что рвутся наружу и вот-вот проскребут себе путь сквозь плоть и мясо, сломав все кости груди? В голове скребутся кошки. Да так, что он чувствует кровоизлияние внутри от бесконечных мыслей и шёпотов. Приведут ли они в конечном счёте его к смерти? — Теодор Нотт, вам нужно пройти в комнату для допросов. Вас подозревают в убийстве Дафны Гринграсс. Поскорее бы всё закончилось. Глаза Гарри Поттера смотрят в упор. Скрещённые руки. На столе множество бумаг с места происшествия и магический отпечаток. Лицо аврора не выражает ничего. Точно такую же пустоту, как внутри самого Тео. Или же Поттер умел скрывать от всех свои истинные эмоции. Азкабан, привет. Плесень, сырость, холод. Дементоры гуляют вокруг. Долгожданный отпуск. Звон цепей — и его прожигает боль. Правильно. Утихомирили зверя, пока он не совершил ещё больше ошибок. — Как ты мог так поступить, Тео? Я думал, мы друзья, — глаза Малфоя впились в съёженную фигуру Теодора, что лежал на полу. Больно осознавать, что твой друг — убийца. Да ещё и с проблемами с головой. — Блять, я не могу просто поверить... Хриплый полусмех-полукашель. — Знаешь, почему я убил её? — Нотт медленно поднялся на коленях, вскинув голову. Его взгляд изменился, стал похож на взгляд животного. Настоящего дикого животного, изголодавшегося по мясу, по крови. — Она раздражала. Она мешала. Я ненавидел её. Ненавидел за её голубые глаза и пухлые губы. За светлые волосы и взгляд, подобный ангельскому. Дафна препятствовала мне стать великим... — Великим?! — Драко взревел и приблизился к решётке, схватившись за прутья. — Ты совсем умом тронулся?! Кто ты, блять, такой, чтобы решать за судьбы других людей?! Тео ухмыльнулся. — Я — бог. Его разрывало на части. Это не Круциатус, это больнее. Так, словно острые ножи входят вглубь кожи, касаясь кончиком сердца, что едва успевает биться в своём бешеном ритме. Нотт лежал на холодном полу Азкабана, смотрел на решётки, за которыми была темень. Его трясло. От холода, от слёз, от ненависти, от несправедливости. Визенгамот признал его виновным в убийстве Дафны Гринграсс. — У тебя сухие губы, — подметила Дафна, обнимая его за руку, пока они оба наслаждались тихим и спокойным временем в его квартире. — Да? — он автоматически облизал их, его взгляд прошёлся по её лицу. — Может, поможешь сделать их влажными? Гринграсс широко улыбнулась. У неё была такая невероятная улыбка, что освещала его тёмные дни. Он запомнил, как у неё появлялись небольшие ямочки на щеках, и старался как можно чаще вызывать на её лице улыбку. Он закричал. Так, чтобы разорвало глотку к хуям и всё это выплеснулось наружу. Чтобы вся эта дрянь наконец освободила его беспомощное тело. Руки скребли пол. Внутри ещё больше разгорался адский огонь, и это было больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Больно. Лучше сдохнуть, чем терпеть это. Голоса смеются. Их так много. Просто заткните их. Заткните. Заглушите. Утопите. Убейте. Сделайте с ними что-нибудь, прошу. Я больше так не могу. Я умираю.