Этой ночью

      Чёрт бы побрал тебя, Джим Хоппер. Тебя и твою блядскую импульсивность. Ведь знал же… Хер с ним, не знал. Но верил же. Верил изо всех сил своих, что ссора с моей любимой девочкой не навсегда. Теперь чувствую себя глупым подростком. Впрочем, а кто я есть? Сначала ты в пубертате думаешь, что уже совсем взрослый. А к совершеннолетию, буквально через несколько лет понимаешь, что нихрена ты, сосунок, не вырос. Но только теперь твои косяки затрагивают гораздо большее количество людей, которые тебе дороги. Или хотя бы когда-то были. А рассориться с девчонкой, которую любишь, только из-за того, что она, такая крошка, не смогла отбиться от какого-то придурка, который пристал к ней на танцах, словно было вершиной моего тупизма за все недолгие восемнадцать лет моей прошедшей жизни.       Я вспоминаю, как мы когда-то познакомились. Оба были ещё совсем малышами. Мы с родителями только перебрались в Хоукинс с небольшой фермы, потому что отцу предложили должность в городе. Должно быть, нам было около пяти? И я отчётливо помню, что как только вошёл в класс, ко мне подбежала девочка с русыми косичками, янтарными глазами и обаятельной улыбкой. Уже тогда, в эти пять, когда ещё не был выше на полторы головы, я понял, что эта девчонка — самая красивая на всём белом свете. Ты протянула мне свою крохотную ладонь и, не прекращая всё так же лучезарно улыбаться, представилась:       — Привет! Меня зовут Джойс. А как зовут тебя? — и не то чтобы я был сообразительным малым, но сложить два и два и понять, что наши имена не слишком сильно отличаются и слишком хорошо рифмуются, всё же сумел. Поэтому и представился Джимом, чтобы не слушать всю свою жизнь что-то про жениха и невесту.       Когда я только шёл в школу в тот день, я имел полноценное намерение представиться как Джеймс Хоппер-младший. Да, именно таким горделивым маленьким ублюдком я был. Впрочем, иногда мне кажется, что с тех пор толком ничего не изменилось. Но… назовись я Джеймсом тогда… Интересно, был бы я обречён всю жизнь быть названным женихом Джойс Мальдонадо? Хотя я и так обречён любить тебя.       Сгоряча отправиться в призывной пункт было очень большой глупостью. Что, малыш Джимми, думаешь, что армия сможет выбить всю дурь из твоей огромной глупой головы? Как бы не так. Кажется, я был слишком спокоен. Однако, объясниться с тобой мне всё же следовало. Взяв старую отцовскую машину, которая уже почти принадлежала мне, я поехал к твоему дому. Не знаю, чего я ждал, но тебя там конечно же не оказалось. Пока ехал обратно к центру города туда. где ты приблизительно могла проводить время, заметил ромашки в поле. Остановился, нарвал для тебя. Дурак, ей богу, ну ведь мог бы что-то получше придумать?! Чёрт с ним, я же подкупить тебя хочу, а просто поговорить. А затем конечно же нашёл тебя с Карен Чайлдресс у дома её парня, двадцатилетнего Теда Уиллера. Я сглотнул — в последний год мы провели много времени здесь. И именно здесь была та чёртова вечеринка. Блядство! Хоппер, что с твоей сраной сдержанностью? Кулаки сжались сами по себе. Очевидно, что зол я только на самого себя, но лучше от этого понимания не становилось. Похоже, я даже погнул стебли бедных ромашек. Внезапно поймал на себе взгляд Карен, которая тут же толкнула тебя в бок. Посмотрел на тебя — а ты на меня. К облегчению, гнева в твоих глазах не увидел, а Карен элегантно махнула мне рукой:       — Ну иди же сюда, Хоппер! Или же хочешь, чтобы Джойси сама за тобой бегала, как другие девчонки? — кажется, мои глаза сузились. — И не мечтай даже.       Я подошёл ближе, не сводя с тебя взгляда. О, моя маленькая нежная Джойс, с каждым шагом приближаясь к тебе, я понимал всё больше, как же люблю тебя. Ты слегка потянулась на носочках, изо всех сил стараясь заглянуть мне в глаза с высоты своего роста, что выходило как и прежде не очень. Я протянул ромашки, скорее даже, вложил их в твои руки, сжимая их своими и слегка согнул колени, чтобы тебе не пришлось так сильно напрягаться.       — Джим, — прошептала ты, будто сдерживая слёзы. Я обхватил твоё лицо ладонями.       — Прости меня, моя радость. Я был дураком, — произнёс я, и говорил правду, впрямь считая себя придурком. — И остался дураком.       — Идиот, — согласилась ты, и теперь совершенно не сдерживая слёз кинулась на меня, плача в шею и стуча этими несчастными ромашками по спине. Сердце сжалось до размера твоего маленького кулачка, а все невысказанные слова о моей огромной безудержной любви к тебе застыли на твоих мягких губах, которые я с трудом оторвал от своей шеи.       Мы целовались долго, но не так отчаянно, как это ещё делают молодые люди в нашем возрасте — я осторожно касался твоего лица, стирая губами твои слёзы. Со стороны я услышал от Карен что-то вроде «Судя по всему, мы сегодня останемся вдвоём» и приглушённое «Наконец-то» от Теда. Когда я наконец смог оторваться от тебя, ты уткнулась лбом в мою грудь и прошептала:       — Я слышала, что мистера Хоппера нет в городе, — глаза твои необычно сверкнули.       — Да, отца вызвали в Индианаполис, — я согласно кивнул. — Ты хочешь прогуляться? Покататься…?       — Отвези меня к себе, — я с удивлением взглянул на тебя, но ты продолжила: — Я отпросилась на ночёвку с Карен. Пожалуйста, Джим, я так скучала по тебе…       — Я тоже скучал, моя радость, — я сдался, тем более, поговорить с тобой было жизненно необходимо, а сбегать из моего дома тебе было бы далековато.       Я взял тебя за руку и повёл к машине. Всю дорогу ты смотрела на меня молча, как и я молча целовал твои пальчики, вызывая лёгкую полуулыбку. Я снова убедился в том, что абсолютный долбодятел — ну куда же собрался от тебя, от моей малышки?       Ты прошла в дом, я помог снять ветровку, затем ты направилась в мою комнату. Когда я зашёл следом, ты уже лежала на животе на моей кровати и глупо болтала ножками в воздухе, увлечённо глядя в телевизор, который я перенёс из гостиной на время отсутствия отца. Я усмехнулся — маленькая моя девочка, несмотря на то что мы ровесники — и сел за твоей спиной, касаясь твоих голеней, будто пытаясь их поймать. Ты лишь смеялась, уворачиваясь, и так было несколько минут, пока я не начал хватать тебя выше — за руки, за талию. Ты не отбивалась, лишь неохотно отмахивалась, позволяя продолжать эту нашу детскую игру.       Я и сам не понял, в какой момент подтянул тебя на кровати ближе к себе и начал щекотать, совершенно забыв о том, что твоя реакция на это абсолютно непредсказуема. Ещё через несколько минут перевернул тебя на спину, продолжив щекотать рёбра где-то в районе груди. Футболка поднималась всё выше, твоя голова металась на кровати. И я правда не понимал всего эротизма ситуации, пока ты не положила одну руку на мою, подталкивая её, задирая футболку дальше, а второй обхватила шею, притягивая мою голову туда же, к груди. От неожиданности я едва не рухнул на тебя, успев всё же упереться локтями, и попробовал оторваться от тебя, но ты не позволила, лишь направила мою руку выше, к краю тонкой ткани бюстгальтера, цепляя её своими и моими пальцами.       Восторг переполнял меня, нахлынул волной в моём сознании, когда я прикоснулся губами к твоей груди, а ты застонала. Боже, какой сладкий звук… Слегка сжал зубами твой сосок, тут же лаская его языком, стараясь вызвать ещё что-то подобное в тебе. Когда я неловко дёрнул головой, ты обхватила моё лицо ладонями и прижалась к моим губам. Как в глупой дамской книге, которые ты так любила, я почувствовал, как страсть захватывает меня, я зарылся пальцами в твои волосы. Бог мой, как же я смогу расстаться с тобой хотя бы ещё на один день?       — Моя радость, я так сильно тебя люблю… — прошептал я, когда мы оторвались друг от друга, чтобы отдышаться. Я хотел поцеловать тебя снова, но ты повернула голову к окну, демонстрируя мне свою восхитительную шею за мгновенье до того, как раздался гром. Я дрогнул, но не остановился, снова касаясь тебя. Ты дышала глубоко и громко, сжала мои предплечья и уткнулась носом в мой висок.       — Джим… — прошептала ты, прежде чем я посмотрел на твоё прекрасное белое лицо. Оно снова было в слезах. — Когда ты собирался мне рассказать?       Я отстранился от тебя и поджал губы. Ты знала, и это отрезвляло. Ты всё знала, и всё это время, пока мы целовались, пока я наслаждался тобой, ты страдала, моя девочка. Стало стыдно. Я шумно вдохнул носом.       — Как раз сегодня, — поднялся с кровати и подошёл к окну. Прижавшись к холодному стеклу лбом — голова разболелась неимоверно — продолжил: — Я хотел помириться с тобой и всё объяснить.       — Так объясняй, — ты села на кровати и обхватила колени руками.       — Джойс… Что тут объяснять, если и так очевидно, что я конченый мудак, — произнёс я угрюмо, но всё же рассказал, как обида в тот день заполнила всё моё естество, затмила разум, как утром чуть свет я поехал в призывной пункт, выпросил повестку. А теперь, моя радость, нам придётся расстаться на два (три?) года из-за моей глупой ревности.       — Наверное, это даже хорошо, — ладонь коснулась моего плеча, и я наконец заметил, что ты сидишь на подоконнике, прижимаясь щекой к стеклу. Мои брови в удивлении поползли вверх. — Я имею в виду пока мы ещё так молоды. Я люблю тебя, Джеймс Хоппер, и с каждым днём моя любовь к тебе растёт в геометрической прогрессии. Так что, возможно, нам стоит сейчас расстаться на эти три года, потому что чем позже это случится, тем больше вероятность того, что я просто не выживу без тебя.       — Боже, Джойс… — я чувствовал, что дрожу. Что моё сердце переполняет такая же безграничная любовь к моей девочке. — Ты не представляешь, насколько сильно я чувствую себя виноватым перед тобой, моя любовь.       Ты грустно улыбнулась, свесила ноги с подоконника и подтянула меня к себе. Я был слегка удивлён, когда ты обхватила меня ногами и уткнулась носом в мою грудь.       — Позволь мне остаться с тобой сегодня, — прошептала ты, и я коротко кивнул, целуя тебя в висок.       — Тогда давай ложиться спать, — произнёс я, подтягивая тебя ближе, вынуждая крепче держать меня ногами, и поднял на руки.       — Джеймс, — ты заёрзала и прижалась к моим губам снова, — пожалуйста, — я не понял, пока ты не продолжила: — Я хочу быть твоей сегодня. Всегда быть твоей.       — Радость моя, — я осторожно сел на кровать с тобой на руках, — я буду целовать тебя всю ночь до утра.       Ты отрицательно покачала головой и, прижавшись к моим губам снова, просунула руку между нашими телами к моим брюкам. По всей видимости, на мгновенье забыл, как дышать, застонал тебе в рот, за что ты прикусила мою губу. Совершенно не понимаю, как тебе хватило сил опрокинуть меня на спину. Кажется, я просто сдался тебе, моя девочка. Ты скинула наконец футболку, расстегнула мою рубашку, медленно начала целовать мою грудь и шею, отчего у меня окончательно сорвало крышу. Я перевернулся, подминая тебя под себя, и снова поцеловал.       — Девочка моя, я не могу лишить тебя того, что должно достаться твоему мужу, — я пытался охладить тебя изо всех сил, осторожно отталкивая руку со своего паха. Не скажу, что я не хотел тебя. Напротив, пару лет назад, будучи ещё совсем щенком, трахая Крисси Карпентер на заднем сидении отцовской машины, я в какой-то момент поймал себя на мысли, что представляю только тебя. Возможно, именно поэтому этот секс был единственным. А возможно и потому, что я не мог вынести твоего взгляда на следующий день, когда сплетни разошлись по всей школе.       — Ты будешь моим мужем, — ты укусила моё плечо, а голос прозвучал так дерзко и чарующе, что я едва не задохнулся, — а если это будешь не ты, то и хер ему, этому мужу. Это твоё, Джим, я вся твоя. Я принадлежу только тебе.       — И я принадлежу тебе, — признался я, всё же сдаваясь под твоим напором, — я твой, моя Джойс Мальдонадо.       Я едва не задохнулся от счастья, когда мы оба разделись и нависая над тобой, я снова коснулся твоей груди. О, моя радость, какая она… Мягкая, упругая, а соски так призывно торчат, будто вынуждая переключить всё внимание на них.       — Джойс, — я, вероятно, зажмурился, когда тонкие пальчики коснулись моего члена. — Джойс, тебе будет больно.       — Тогда тем более я хочу, чтобы это был ты, — ты закусила губу и выглядела так, что я на секунду подумал, что сошёл с ума или всё это мне только снится. — Ты никогда не причинишь мне боль.       — Никогда, — согласился я, сев на колени, а ты лишь ненадолго отвела глаза к моему напряжённому члену и ухмыльнулась, удобнее укладываясь на кровати. Я быстро схватил презерватив из тумбочки, сдерживая дрожь в руках открыл его и раскатал по всей длине. Взял подушку и подложил под твои бёдра, а ты с удивлением склонила голову, и я поспешил объяснить:       — Слышал от старших, что так тебе будет удобнее. И возможно даже менее больно.       Ты кивнула и потянула ко мне руки. Я поцеловал твои пальцы, склонился к твоим губам, чтобы снова коснуться их, прежде чем причинить тебе боль. Я поправил твои бёдра, располагаясь удобнее, поглаживая их мягко и, сделав вдох, не слишком резко, но достаточно глубоко толкнулся в тебя. Я сглотнул, когда из моих любимых янтарных глаз брызнули слёзы, но ты даже не дёрнулась подо мной, лишь потянув руки к моим, притягивая к себе для очередного поцелуя. Не шевелясь почти, чтобы не доставить тебе ещё большего дискомфорта, я поцеловал тебя в висок, опираясь на предплечья, навис над тобой. Мы молчали пару минут, я боялся сказать хоть слово, хотя нужно было бы. Ты закусила губу, привыкая к длине внутри себя и слегка подалась бёдрами вперёд.       — Продолжай, пожалуйста, — я склонил голову в немом вопросе, а ты уверено кивнула. — Ты нужен мне, Джим. Прямо сейчас.       — Джойс… Останови меня, если что-то будет не так, — я медленно вышел из тебя, стараясь не смотреть на кровь между твоих ног, и так же толкнулся снова. — Как ты, моя радость?       — Хорошо, — произнесла ты сдавлено шипя, когда я снова в тебе толкнулся. На пятом движении ты застонала, и это было самым сладким звуком, который я когда-либо слышал. — Очень хорошо.       Я, кажется, довольно усмехнулся — слышать подобное от моей любимой девочки было чертовски приятно. По меркам ночи это продолжалось не так долго, как мы оба того хотели бы. Кончив, я изо всех сил пытался не рухнуть на тебя, благо, руки у меня не были слабыми. Ты с милой улыбкой стирала испарину с моего лица, я пытался губами поймать твои пальчики. Отдышавшись наконец, я улёгся на кровати рядом с тобой, аккуратно прижимая к своему боку. Ты медленно перебирала волосы на моей груди, касаясь губами плеча.       — Я люблю тебя, Джойс, — я прижался к твоему виску. Я был самым счастливым на свете.       — Когда ты уезжаешь? — разрезало тишину.       — Послезавтра, — ответил я, накидывая на нас одеяло. Прижав тебя крепче к своему боку, я продолжил, — Моя радость, я не знаю, уеду ли я на два или на три года, но я обещаю писать тебе каждую свободную минуту.       — Не обещай мне ничего, Джим, — произнесла ты с грустью. Я отрицательно помахал головой.       — Я буду писать, — сказал я твёрже. — И когда я вернусь, когда ты меня дождёшься, мы поженимся. Потому что теперь ты точно моя.       — Я смогу проводить тебя? — спросила ты, снова целуя меня.       — Мы поедем слишком рано, а потом отец отправится куда-то по делам. Мы увидимся вечером. Если хочешь — прогуляемся.       Ты кивнула и удобнее устроилась на моей груди. Мы заснули на несколько часов. Когда уже светало, я проснулся от прикосновения твоих мокрых рук — приняла душ. Прошептала мне, ещё наполовину спящему, что-то вроде «Позволь мне запомнить тебя, Джеймс Хоппер». Моя радость… Я застонал. Это я должен был тебя об этом просить, но ты снова делаешь всё сама, моя смелая девочка. Мы снова занялись любовью и, хотя по-прежнему я понимал, что тебе было достаточно неприятно, ты была смелее и настойчивее. Мы целовались так, что кружилась голова. Изучали тела друг друга, чтобы запомнить на всю нашу жизнь. Я запомнил. Я помню всю тебя.       Мы проснулись от шума — Карен Чайлдресс стучала в окно, когда было около половины седьмого. Ты быстро собралась, поцеловав меня на прощание. Вечером мы прогулялись, как и договорились. И полночи целовались в машине, лаская друг друга будто в последний раз. Кто мог об этом знать тогда?       В четыре утра ты сбежала из дома лишь для того, чтобы поцеловать меня снова, на долгое прощание, для того чтобы я снова смог сказать о том, как я люблю тебя, моя радость.       С тех пор наступили полтора года службы. Я писал тебе, как и обещал до тех пор, пока нам не сообщили о том, что нас направляют на войну во Вьетнам. И единственно верным, как мне тогда казалось, было написать тебе последнее прощальное письмо. Я снова совершил глупость, решив за нас обоих, написал глупость, но я и впрямь не мог поступить иначе. Просил тебя учиться жить без меня — кто знает, вернусь ли я вообще с этой войны. Я не дождался ответного письма, и в этой неизвестности я правда шёл на смерть. Но выжил, вопреки всему, хотя сотни раз оказывался на грани за три с половиной года. Выжил только для того, чтобы ты, моя любовь, не дождалась меня пришедшего по кускам в закрытом цинковом гробу.       И я вернулся. Ветеран войны. Целый внешне, учитывая ужас, который я пережил. Но мёртвый внутри, потерявший своих товарищей, вернувшийся слишком поздно. Меньше месяца, но ты уже была миссис Байерс. И увидев вас с Лонни… То, какими счастливыми вы были друг с другом… Я просто не мог этому мешать. Зря или нет я до сих пор не знаю. Но каждый день, ложась спать, я желаю тебе счастья, моя милая Джойс Байерс. Моя радость.       И может быть, когда-нибудь я узнаю, что ты тоже желала мне счастья все эти годы.