Туман яром туман

Гет NC-17 В процессе 5 ersetzung. автор Цверень соавтор Фэндом: Forget Last Night: Morimens Пэйринг и персонажи: Райкер/ОЖП, N, Декстер, Ханна, ОМП Размер: планируется Макси, написано 8 страниц, 3 416 слов, 1 часть Метки: Hurt/Comfort Аддикции Алкоголь Ангст Бордели Боязнь привязанности Викторианская эпоха Второстепенные оригинальные персонажи Доверие Драма Жестокость Как ориджинал Кемономими Курение Лудомания Мистика Нецензурная лексика ОЖП ОМП Обман / Заблуждение От незнакомцев к возлюбленным Повествование в настоящем времени Повествование от третьего лица Преканон Преступный мир Проституция Психологические травмы Психология Серая мораль Согласование с каноном Темное прошлое Темы этики и морали Убийства Фурри Хтонические существа Частные детективы Элементы детектива Спойлеры ... Описание: Каждый день похож на предыдущий. Кажется, это сплошной день сурка. Сколько бы Райкер ни пытался разбавить свою жизнь, он не перестаёт получать самые сочные плоды удачи. Не существует больше катастрофических потерь или поражений, а если и возникают сложности, то преодолеть их не так трудно, как было когда-то раньше. Теперь Райкер счастлив. Счастлив. Судьба простелила перед ним сплошь ровную дорогу без единого изъяна. Так что же не так? Примечания: ▷ работу можно читать как ориджинал, так как все важные моменты будут объяснены и показаны в процессе написания, а сама работа сосредоточена не столько на деятельности Мисага, проблеме растворения и далее, сколько на происходящих в самом обществе событиях. всё, что нужно, лишь знать, как выглядят канонические персонажи, упоминаемые в работе, и только. ▷ таймлайн: за год-два до начала первой сюжетной главы. https://t.me/+yyowsEXPe6w2OTBi Работа написана по заявке: Гет с ОЖП Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора / переводчика Поделиться: Telegram Вконтакте Twitter Ссылка Награды от читателей: Пока нет Вперёд i. гангрена. 6 февраля 2026 г., 16:30 Открыть в читалке Примечания: напоминаю о таймлайне: за год-два до первой сюжетной главы. если плоть стала существовать из-за духа, это — чудо. если же дух из-за тела, это — чудо из чудес. но я, я изумляюсь тому, как такое большое богатство поместилось в такой бедности. Если спускаться к подвалу с заднего дворика неприметного здания, которое совершенно недоброжелательно заколочено, то уже, едва открыв старый прямоугольный люк, можно ощутить тянущееся зловоние агонии. Оно не пахнет, но отпугивает и покрывает кожу острыми мурашками, неприятно чешущимися. Ты не услышишь ни криков, ни лязга, лишь тишина будет молчаливым сторожем, дозорным, да пара багровых пятен. Чем ниже спускаешься, тем их больше. Ты открываешь массивную обшарпанную дверь, сжимая ладонью скользкую холодную ручку, на которой явно когда-то была кровь. Петли натужно скрипят, и в нос ударяет запах спирта и всего больничного, что только может быть. Тонко улавливаешь багрянец в этом букете смерти. Забираешься в открывшуюся щель, в небольшое пространство, освещенное тут и там старыми лампами, и оказываешься там, что цивилизованные люди называют «подпольными лабораториями». Подвал заставлен всем, что удалось выкупить из местных госпиталей. В восточном районе любопытство карается, люди не задают лишних вопросов и стараются не лезть куда не звали, даже если что-то выглядит подозрительно. Дом, однако, от этой подозрительности спасён. Чтобы до него дойти, нужно пробраться через лабиринты сомнительных улиц без каких-либо обозначений, остерегаясь карманников, подлую ребятню, пьяниц и проституток, найти неприметный проход через тупик, отворяя калитку, и ступить на старую брусчатку. Габриэль, как только узнал об этом месте, вцепился в него мёртвой хваткой и выкупил за сумасшедшие деньги. Начал обставлять, добывать необходимые материалы и компоненты, благо, опыт обучения в Мисаге поспособствовал успеху. У него чутьё на научные штучки. Он вообще умный парень. Умный и тихий, не делящийся ни успехами, ни личными данными. А такие далеко идут. — Ты слышал что-нибудь о доме Лилиан? Работный дом или… приют. Не вспомню. Габриэль отвлекается. Он поднимает светлую — во всех смыслах — голову, перестав что-то быстро записывать. На железном столе напротив рабочего стола — застывшее тело, укрытое холщовой тканью. Если коснуться выглядывающих посеревших стоп, то можно почти что обжечься холодо. Хотя, возможно, на это мерзостное ощущение влияет обстановка и запах, от которого после нужно отмываться как следует. — Нет, не слышал. — Но в блёклом сером взгляде проступает тёплый интерес. Одинокие тени падают на лицо, делая синяки под глазами глубже. — И лучше не трогай это. — Там много больных людей, в особенности детей-сирот. Они похожи на тех, кто тебе нужны: бедные, бездомные, брошенные. Кто-то с теми… чёрными следами. В Мисаге их называют «растворением». Увидеть их может не каждый, но по какой причине человек их начинает видеть, так и осталось неизвестным. Мир после такого открытия стал ещё хуже. Странное явление ужасает осознанием, а то, как оно выглядит, тянет за собой тошноту и мрачный страх. Меньше знаешь — крепче спишь. — И что, людей оттуда можно забрать? — Не знаю. Но место мне показалось отличной кормушкой. — А что с домом мадам Люси? — Пока ничего. Разве что одна наша девочка слабеет… Но нужно дождаться. Габриэль молод и красив. Такому юноше стоит быть графом, лордом, светской звездой, но никак не сбежавшим из Мисага студентом. Мало что о нём известно, но он и не распространяется, держа язык за зубами. — А про Союз скульпторов? Слышал что-нибудь? — Слышал, но не хочу с ними связываться. У нас с Гербертом совершенно разные цели. — Только голос у него неприятный: безжизненный, такой же блёклый, как и взгляд, и пустой. Он тянется тонкой рукой к выдвижному ящику, и слишком поздно становятся заметны въевшиеся пятна крови на манжете помятой рубашки. — Тебе бы прибраться. И отмыть лестницу. — Я займусь этим чуть позже. Держи. Кровавые деньги не приносят удовольствия. Их забираешь без особой радости, хотя при нынешнем положении дел они необходимы как воздух. Стоит банкнотам лечь в ладонь, как в голове вспыхивает одна-единственная идея: свалить отсюда поскорее и с облегчением выдохнуть. Габриэль замечает взмах рыжего хвоста и вскинутые лисьи уши и не удерживается от тяжёлого вздоха, словно осуждающего. Обвиняющего. На его месте стоит радоваться, а не сожалеть. Мало кто может себе позволить долгосрочное подпольное дело такого гадкого уровня. Закон не дремлет, пускай даже в восточном районе царят свои порядки. — Изучи этот дом для бездомных и держи в курсе состояния больной. — Разрешение её болезни… не скоро. — Я дождусь. Иди, Хелен. И, пожалуйста, постарайся меньше отсвечивать. — Меня кто-нибудь когда-нибудь подозревал в чём-либо? Габриэль щурится. Такое недоверие даже задевает, если честно. Казалось бы, года уже достаточно, чтобы он, боязливый ребенок, сделал хотя бы шаг навстречу. Нет, недостаточно. Хотя эта врождённая подозрительность понятна. — Я всего лишь осторожничаю. — Меньше паранойи, студент. Ты из Мисага или откуда? Даже дети из нашего района будут смелее тебя. — Ладно уже, — морщится Габриэль. Шутку он явно не оценил, а жаль. Ему нужно стать немногим спокойнее, иначе на следующие десять лет его не хватит. Нервы не восстанавливаются, психические болезни — проблема того же уровня, что и это пугающее растворение. — Иди. И спасибо за помощь. — Никогда не благодари за это. Это звучит почти как оскорбление, и, кажется, я уже об этом просила. ✦ Каждый день для Райкера почти всегда начинался одинаково: одинаково удачно, одинаково хорошо. Даже в мрачную погоду, когда небо застилает серость, Райкер просыпался без головной боли, усталости и любого другого негативного чувства. В девяноста случаев из ста ему улыбалась судьба. Она улыбается ему с тех самых пор. Сокрушительные неудачи как явление забылись уже окончательно. Проснуться в тепле и уюте, от солнца, пробирающегося в укромную комнату. Потянуться, жмурясь и стискивая клыки. Привести себя в порядок в ванной комнате, не торопясь, расчесать шерсть и свериться с отражением, растягивая тонкую улыбку и оглядывая ровные клыки. Ничего не меняется. Пуговицы рубашки застёгиваются не спеша друг за другом, пиджак соскальзывает с высокой спинки стула у рабочего стола. Ничего не меняется. На первом этаже, как и всегда, дремлет верная собака. Уложив старую, потяжелевшую морду на скрещенные лапы, она первая, кто встречает Райкера добрым утром. — Ну что ты, Джесси, — с улыбкой говорит Райкер, наклонившись к собаке, поднявшей голову. — Выспалась? Проголодалась? Джесси редко подаёт голос, вместо этого предпочитая смотреть и махать хвостом. Она поднимает светлую морду, моргает чуткими чёрными глазами и зажмуривается, когда Райкер опускает ладонь. Мех у неё гладкий, приятный, касаться его одно удовольствие. Каждый день похож на предыдущий. Кажется, это сплошной день сурка. Сколько бы Райкер ни пытался разбавить свою жизнь, он не перестаёт получать самые сочные плоды удачи. Не существует больше катастрофических потерь или поражений, а если и возникают сложности, то преодолеть их не так трудно, как было когда-то раньше. Теперь Райкер счастлив. Счастлив. Судьба простелила перед ним сплошь ровную дорогу без единого изъяна. Так что же не так? На столе у окна теснятся не разобранные за вчера бумаги. Досье, газеты со сводкой за прошлые недели, папки, исписанные листы… Не помешало бы заняться этим, а особенно тем, что пришло с Мисага. Среди этой бумажной волокиты особенно выделяется письмо с печатью-гербом. Работа есть. Но заниматься этим Райкер не то что уж хочет. Начинать утро нужно правильно, а именно — с прогулки. Сегодня пятница, преддверие выходных, а значит, что и Райкер может позволить себе отдохнуть. Посетителей на выходных у него не будет. Прошло всего три месяца, как он разрешил громкий скандал в светском обществе и смог открыть своё агентство. Этого недостаточно, чтобы Лондиниум о нём узнал как о хорошем детективе, хотя процент успешных раскрытий преступлений… стопроцентный. Лишь два фактора мешают: пока ещё не утихшая репутация «господина Следующего Понедельника» и собственный облик. На деле мало кто готов довериться ходящему на двух ногах волку, и лишь самым отчаянным, столкнувшись с равнодушием полиции, хватает смелости заговорить с ним. Что же, это только на руку. Азарт от удачного дела не так силён, как во время игры в, допустим, покер. Опыт и чутьё делают своё дело, и Райкер щёлкает любое дело как орешки, а азартные игры до сих пор остаются непредсказуемыми. Не как раньше, но чувство приближающегося проигрыша в них ощущается острее. Пускай Мисаг и дальше содействует ему, помогает, направляя часть дел Райкеру на стол, пускай сам Райкер медленно зализывает репутацию, доказывая, что волчья морда не означает что-то катастрофическое. В Лондиниуме, если порыться в восточном районе, можно найти что-то и поинтереснее волка. Предрассудки существовали ранее и будут существовать и впредь. А пока что Райкер насладится — насколько это возможно — жизнью. Устать у него ещё будет время. Входная дверь со скрипом закрывается, ключ поворачивается дважды. Солнце сегодня особенно тёплое и висит высоко, слепя глаза. А людей на улице не так много. Своё агентство Райкер расположил в укромном уголке, на границе с восточным районом, с видом на Темзу, идеально разделяющую город надвое. Рядом с агентством укромный парк, чуть дальше — бар, где есть укромный подвал, в котором собираются умелые картёжники. А напротив хорошее кафе, где подают вкусную жареную курицу, всё как Райкер и любит. Удача сопутствует ему, судьба улыбается. Только изредка Райкер ощущает перенасыщение своим положением. Он не позволяет себе жаловаться; ещё чего, многие желали бы оказаться на его месте и готовы за это отдать что угодно. Только мало кто подозревает, что это «что угодно» может стоить всего. В прямом смысле. Райкер хмыкает себе под нос, спрятав ключи в карман, и направляется в сторону набережной. Обычно он ни над чем серьёзным не думает. Старается не думать. Живёт сегодняшним днём, не заглядывая в завтра и не вспоминая, как было вчера. За год он научился вовремя ограничивать ход мыслей, чтобы те не раскрутили философскую дилемму: а что вообще «удача» такое и можно ли её таковой считать, если она… постоянная? — Свежие новости, свежие новости! Новый роман леди Остин! Граф Бишоп открыл приют в восточном районе! Жестокое убийство лорда Моррисона, организовавшего светский приём… Новости, новости! От бледнолицего исхудавшего мальчика, стоящего на высоком деревянном ящике, сыплется поток бесконечной информации. Райкер даже морщится, дёргая волчьим ухом и замедляя шаг. Кто-то проходит мимо, звенит монетка, шуршит проданная газета. Новый роман, приют, убийство… Ничего нового. Каждая неделя в Лондиниуме такая же, как и предыдущие. Ничего не слышно о массовых убийствах, эпидемиях и разбоях — и хорошо. Значит, нет признаков растворения, влекущего за собой массовое безумие. — Мистер! Мистер! Мальчишка окликает Райкера, заставляя остановиться и оглянуться. Он его не боится, и в глазах горит восторг. Конечно же… Райкер усмехается. Для детей он почти всегда значимая фигура. Ходячий волк. Как из страшных сказок. Поняв, что внимание привлечь удалось, мальчишка счастливо восклицает, не глядя продав газету одной старой леди и получив уже две монетки: — Купите газету! Для вас один-пара шиллингов мелочь, а мне приятно. Почему бы и не купить? Деньги у Райкера есть, он их пока не проиграл. Да и мелкий проныра смотрит с такой надеждой и радостью, что отказаться попросту невозможно. Настроение хорошее. — Держи четыре. — Мистер! Спасибо, мистер! Хранит вас бог! — Счастье из ребёнка бьёт во все стороны. Он прячет старые монетки, отдаёт газету, и Райкер, на прощание улыбнувшись, решает продолжить путь. Темза глубокая, и вода в ней разукрашена тёмно-синим, мрачнея к глубине. Излюбленное место утопленников. Но сегодня она привлекает Райкера заманчивыми бликами. Солнце бросает на неё бело-золотые пятна, мерцающие лишь местами из-за пряток за облаками, и иногда они причудливо дробятся, когда в воде что-то быстро проплывает. Остановившись у высокого ограждения, поправив шляпу, Райкер с шорохом раскрывает газету. Плотная, хорошая бумага. И чёткий шрифт. Всё то, что и говорил мальчишка на ящике: убийство, приют, роман… Книжке уделена целая страница. Описание любовной драмы, ничего нового, таких произведений в Лондиниуме слишком много. Облокотившись поясницей на бетонное ограждение, Райкер перелистывает страницу и находит то, о чём мальчишка умолчал. Реклама гадальных услуг некой провидицы Элис, сообщение о готовящемся мероприятии в известном доме мадам Люси, просьба о пожертвованиях… — Райкер, Райкер! Волчьи уши вскидываются торчком, едва заслышав знакомый голос. Ханна, кто же ещё. Она одна из тех, кто постоянно видится с ним, ведь журналистам Мисага нужна пища для своих незабываемых репортажей с абсурдными, но привлекающими внимание заголовками. Если у Райкера чутьё на расследования и потому он переносчик замечательных историй, слухов и прочей информации, то у Ханны, этого юркого гиперактивного хорька, чутьё на него. Пристала жадной пиявкой и не отпускает. Райкер, впрочем, не против. Иногда он скучает по общению. А с кем пообщаешься? С картёжниками не так интересно, а людей, способных нормально держаться рядом с волком, надо ещё поискать. Кроме того, Ханна нередко помогает ему и говорит вещи интересные, хоть иногда её фантазия… и заставляет желать лучшего. Только на этот раз Ханна не одна. С ней миловидная старушка: ослабленная, прижимающая платок к заплаканным глазам, скрывающая лицо под тенью чёрной траурной шляпой и до того тоскливая, что Райкер без лишних слов закрывает газету, сжимая её в кулаке, и быстро подходит к ним. — Еле тебя нашла… Фух, — выдыхает Ханна и прокашливается, важно выпрямившись. На изумлённый взгляд Райкера, едва приоткрывшего пасть, чтобы задать вопрос, она отвечает уверенным и серьёзным тоном: — Я бежала к тебе с самого утра, а потом увидела миссис Морган, которая плакала у полицейского участка. Миссис… выставили за дверь. — Они… они не хотят помочь мне в поисках моего дорогого мальчика… — всхлипывая, шепчет старушка. Райкер сочувственно опускает волчьи уши, хвост медленно покачивается. Морган промакивает глаза сложенным платком с аккуратной лазурной вышивкой и поднимает покрасневшие глаза. — Сказали, что… вернётся. Что молодой ещё, денди… Нагуляется и вернётся. Но он вовсе не такой! — Поэтому я предложила зайти к тебе, — продолжает Ханна и берёт Морган за морщинистую ладонь. — Миссис… миссис! Он вам поможет. Ему никакая проблема не преграда, верьте мне. — Прошу вас… Я в отчаянии, господин, — умоляет Морган, и с каждым словом голос её становится всё слабее и слабее. Слеза сбегает по бледной щеке, тонкие губы вздрагивают. — У меня… достаточно денег… я овдовела, осталась одна на старости лет, но деньги, деньги… а мой маленький Крис, Кристиан… — Миссис Морган, пожалуйста, — глубоко вздыхает Райкер и кладёт широкую ладонь на её плечо, утешительно сжимает. И нежная ладонь Ханны, и его жест — всё накладывается друг на друга, и Морган, сморгнув в последний раз, гулко сглатывает и перестаёт плакать. В её глазах возникает хрупкое спокойствие. Райкер слабо улыбается. — Вот так… Пройдёмте со мной. Вы в состоянии дать показания и рассказать всё, что вам известно? — Я расскажу вам всё… Совершенно всё, мистер Райкер. Я хочу, чтобы те, кто похитил моего мальчика, ответили по заслугам. Не может не радовать то, какое стремление вдруг вспыхивает в её голосе. Материнство творит чудеса. Воодушевлённый Райкер, сердце которого от приятного чувства беспокойств заа начинает стучать быстрее, не подведёт её. — Замечательно. Сохраните этот настрой и не теряйте надежду. Идёмте, здесь совсем недалеко.