Скажи мне правду...

      На улице уже давно стемнело. Тусклый свет фонаря еле освещал улицу, проникая в комнату через маленькую щель ночных штор и попадая в глаза Минхо.       Он сидел у кроватки, покачивая её дрожащими руками, и отчаянно пытался уложить сына спать. Тот всё никак не унимался. Пару дней назад у малыша начали резаться зубки, и теперь, и в без того бессонные ночи, Минхо с Джисоном совсем не смыкали глаз.       Ребёнок капризничал уже второй час, а в голове Минхо тем временем прокручивался план, что нужно ещё успеть сделать за этот вечер, как только малыш уснёт.       Список дел флегматично выстраивался сам собой: постирать пелёнки, чтобы они успели высохнуть до завтра, помыть бутылочки, собрать разбросанные погремушки, сходить в душ и не сойти с ума. Этот план уже ждал своего часа, ведь малыш начал наконец посапывать.       Вдруг дверь в комнату немного приоткрылась, на что реакция Минхо была молниеносной: он повернулся в сторону мужа и произнёс «Тш!», подставляя указательный палец к губам и предупреждая Джисона, чтобы тот был аккуратнее.       Джисон на цыпочках подошёл к кроватке и протянул мужу прорезыватель для зубов. Минхо произнёс очень отчётливо, не издавая ни звука, чтобы альфа смог прочитать по губам:       — Положи в холодильник! — он резко указал на дверь, чтобы Джисон поскорее смылся из комнаты. Ну точно сейчас что-нибудь уронит, если пробудет здесь ещё хотя бы минуту. А следом — неизбежный рёв Джуёна, который и так очень чутко посапывал, улавливая малейшие телодвижения.       Убедившись, что сын заснул, Минхо вышел из спальной и сразу же направился в ванную комнату, совершенно игнорируя мужа, который сидел на кухне.       Даже не заметил его.       А он, между прочим, отлично справился с ролью заботушки: разогрел две порции готового ужина и заварил чай с мятой в чайнике.       Минхо так его любил, но пил в последнее время не часто. Кофе на бегу стал его единственным топливом, заменив приятные чайные церемонии по вечерам.       Джисон подумал, что давно они вот так не сидели. Все их когда-то любимые вечерние ритуалы вдруг растворились в заботах и делах, которые так хотелось сейчас отложить и просто поговорить.       У Минхо не было сил даже помыться, не то чтобы спрашивать у мужа, как прошел его день и что-то ещё обсуждать.       Он закрыл дверь ванной комнаты изнутри и стянул с себя грязную одежду. Футболка была вся в засохших от молока разводах. Он взглянул на себя в зеркало и зажмурил глаза.       Чёрт       Чистую одежду забыл       Ещё какое-то время назад, даже на начальном сроке беременности, Минхо бы не придал этому никакого значения. Ну забыл и забыл — лишний повод покрасоваться шикарным телом перед своим любимым. Но сейчас оно было не в лучшем состоянии.       За время беременности Минхо набрал довольно много лишних килограммов. Половину из них он уже успел скинуть, усердно занимаясь на коврике в тихий час Джуёна, но это не особо меняло общую картину.       Он старался заниматься регулярно, даже тогда, когда времени едва хватало лишь на сон, но мягкие бока всё ещё свисали и неприятно мозолили глаза в отражении зеркала. Щёки стали более округлыми, и даже появились очертания второго подбородка.       Минхо казалось, что качество его тела уже никогда не станет прежним. Вес можно скинуть, но белые полосы, которые появились на животе и ляжках, уже никогда не уйдут. Он стоял некоторое время и водил по ним пальцами.       Какой ужас       Я стал таким страшным       Поверить даже в собственные мысли было трудно. У Минхо никогда не было проблем с самооценкой. Омега с детства привык слышать комплименты в свою сторону касаемо внешности. Он знал, что красив, и настолько привык к возгласам восхищения, что со временем ему даже надоело, что он всем нравится. У красивых людей часто так бывает. В какой-то момент кажется, что всем вокруг ты нравишься только из-за внешности, будто и полюбить больше не за что.       Джисон полюбил его целиком. Ему всё нравилось в Минхо: и склочный, временами нарочито капризный характер, и та тихая молчаливая забота, и та непринуждённость и лёгкость, с которой он был рядом в его жизни и делал её чуточку легче. А ещё он очень вкусно готовил. Минхо притащил на второе свидание домашний чизкейк и, наверное, в ту же минуту Джисон был готов жениться на самом милом омеге на свете.       А Минхо…       Ему ещё с первого свидания хотелось нравиться только одному. Тому, кто раньше постоянно напоминал о его красоте, одаривал его комплиментами, даже если это было и не нужно. Джисон всё равно это делал.       Самое любимое было, когда Джи с самого начала их отношений подходил сзади, приобнимая за талию, и шептал на ушко: «Ты такой красивый», «Ты такой обворожительный», «Ты такой очаровательный». И Минхо быстро привык к этому «Ты такой…», слыша это день и ночь.       И Джисон не лгал.       Да, язык у него был подвешен что надо, но тут он не играл со словами, а говорил искренне, от всего сердца, потому что для него Минхо всегда был таким. На самом деле, в любом весе, в любом состоянии, в любой одежде.       Сам Минхо был уже не очень в этом уверен. Может, потому что давно этого не слышал. В последнее время они в целом не так уж и часто разговаривали. В основном понимающе кивали в сторону друг друга, сигнализируя о последующих действиях по типу “я спать”, “я есть”, “я мыться”, а иногда и вовсе молча существовали в стенах скромной двухкомнатной квартиры, чтобы ни в коем случае не разбудить малыша.       Усталость лежала на них обоих, словно тяжёлое одеяло, заглушая звуки и мысли. Тишина. Вот что казалось спасением в этой череде однотонных будней, тянувшихся, как серая гладь, без конца и края. Но в глубине души Минхо жаждал другого — знать, что его всё ещё любят.       А как можно любить такое?       Он продолжал смотреть на себя в зеркало, позволяя глазам залиться слезами. Нужно тихо поплакать, снять напряжение и всё-таки сходить в комнату за чистой одеждой. Пройтись голым перед Джисоном сейчас — выше его сил.

🍼

      Новорождённый Джуён был долгожданным и очень желанным ребёнком. Они начали готовиться к рождению малыша ещё за полгода до зачатия. Джисон, как узнал новость о том, что станет счастливым отцом, сразу же записал их с Минхо на курсы будущих родителей, пополнив их домашнюю библиотеку парой книжек, которые посоветовал ему Феликс.       Он был опытен в этом вопросе, потому что вынашивал уже второго щенка на тот момент. В течение всей беременности он был ближе к их семье, чем кто-либо другой, стараясь помочь во всех вопросах, что возникали у обеспокоенной пары, которая готовилась принять на себя новую роль.       Минхо и Джисон оба мечтали о семье. Представляли, как будут гулять в парке с коляской, попивая кофе. Как будут видеться с Феликсом и Чанбином, устраивать совместные семейные праздники, делиться достижениями своих младенцев. Мечтали, как за ручку поведут малыша в детский сад, а затем и в школу.       Каждый этап был настолько романтизирован. У каждого немного по-своему, но картинка жизни втроём, нарисованная в их голове в начале беременности, была слишком идеальной.       Джуёну уже было пять месяцев. И картинка с каждым днём омрачалась всё больше и больше, а нервы молодых родителей потихоньку начали сдавать.       Семейная жизнь быстро стала рутинной, а совместных прогулок в парке было не так уж и много. В будни Минхо иногда позволял себе такую роскошь — подышать свежим воздухом с сыном. В выходные Джисон брал на себя эту ответственность, давая омеге время наедине с собой.       С рождением малыша Джисон всё чаще начал пропадать на работе. И не потому, что, как это обычно бывает, прятался от криков и уставшего от забот омеги. Да он бы вообще всё отдал, чтобы быть рядом с ними и разделять отцовство вместе с Минхо на равных.       Со временем это даже получилось.       Чтобы больше времени проводить с семьёй и в случае чего всегда быть под рукой, если нужна будет помощь с ребёнком, он стал брать работу на дом, давая омеге возможность видеть жизнь за пределами квартиры.       Иногда не успевал закрывать задачи и доделывал всё в последний момент, по ночам, но даже с этими подработками жизнь их была впритык. Никаких тебе лишних трат, ни импульсивных покупок. О своих желаниях они уже давно забыли — все уходило на сына, на быт, на семью. И, пожалуй, это и заставляло Джисона изворачиваться всеми изощрёнными способами.        Каждое утро он задавал себе один и тот же вопрос: “ради чего всё это?”.        Это было ради семьи, которую они создали с Минхо. Да, в их жизни сейчас тяжёлый период, но у него было для кого стараться, было ради кого жить, и это разжигало в нём огонь, а сердце билось чаще от одного взгляда на самого милого и нежного Минхо, качающего на руках их сокровище. Да он в лепёшку расшибётся, но сделает их самыми счастливыми. Другой цели у него просто не было.

🍼

      Аккуратно взяв одежду и всё необходимое, Минхо вернулся в ванную комнату, чтобы смыть с себя остатки тяжёлого дня. Он и не заметил, как провёл в ванной комнате больше получаса, сначала разбираясь со стиркой, а затем наслаждаясь долгожданными минутами под тёплыми струями воды.              Еда на кухне уже давно остыла, а чай нужно заваривать снова. Джисон, так и не дождавшись мужа, решил сам проверить, чего это тот не идёт. Дёрнув за ручку ванной двери, альфа почувствовал, как внутри будто что-то оборвалось.       Надо же       Закрылся       Никогда не закрывался же       С самого первого дня их совместной жизни понятие “личное пространство” будто испарилось из этой квартиры. Если им и нужно было побыть наедине, они говорили об этом прямо, а чаще всего — интуитивно чувствовали, когда нужно оставить друг друга в покое. Впрочем, такое требовалось не часто. Сказать больше, это было, скорее, дело единичного случая.       Между ними сложилась та редкая гармония, когда один без другого — уже неполноценность, а один для другого — точное и необходимое дополнение. Если у Минхо было девяносто процентов энергии, то Хан дополнял оставшиеся десять. В этом и была их магия, и места закрытым дверям в этой идиллии никак не было.       Но сейчас, когда разговоры между ними и так сошли на нет, эта дверь казалась уже целой стеной. Пока ещё деревянной и хлипкой. Но кто знает, пройдут годы, и вот она уже входная, железная, вечно закрытая для Джисона дверь.       Он простоял под ней минут 10, погрузившись в дремучие мысли. С каждым витком они заносили его на годы вперёд, строя самые ужасные сценарии.       Возможно, так люди и становятся чужими друг для друга...       Немыслимо. Прошло всего 5 месяцев, а они уже ведут себя как сожители: ни привычных успокаивающих объятий, ни вечерних просмотров аниме и сериалов, ни уж тем более свиданок за пределами дома. Секс из их жизни тоже пропал.       Течки у Минхо за это время так и не случилось, поэтому Джисон не торопил. Он много читал о том, какой стресс переживает организм омег после родов. Вероятно, его цикл сбился и нужно было время на восстановление. Джисон подождёт. Сколько нужно, подождёт, пока Минхо не будет окончательно готов.

🍼

      На следующий день Джисон решил остаться дома. Встал пораньше, чтобы успеть закрыть рабочие задачи, пока его крошки уютно сопели каждый в своей кроватке. На часах было 5 утра и обычно в это время Джуён уже бил тревогу, но сегодня, на удивление, дал родителям подольше поспать. Прежде чем идти на кухню, Джисон остановился у кроватки, чтобы проверить малыша одним взглядом.       Господи, как же ты похож на своего папу       Джисон с первой встречи с сыном не мог налюбоваться им. Так сильно он был похож на Минхо: такие же круглые выразительные глазки, всегда немного нахмуренные и серьёзные, такая же форма губ…       — И щёки, точно не мои! — спорил как-то Минхо с Джисоном, на кого ребёнок похож больше.       — У всех малышей есть щёчки, он вырастет, и они пропадут, и Джуён станет полностью твоей копией, таким же красивым омегой, как его папа.       — А может он альфа? Посмотри, какой у него взгляд серьёзный, как у настоящего защитника.       — Да, этим он тоже кстати в тебя, но ты же омега, — с ухмылкой произнёс Джисон, и желая закончить этот бессмысленный спор, утянул Минхо в нежный поцелуй. — Мой омега.       В квартире царила полная тишина. Солнце медленно поднималось и озаряло кухню их семейного гнёздышка. Джисон сидел перед ноутбуком, потирая глаза за очками. На часах не было и шести, а он уже успел выполнить пару весомых задач и выпить две кружки кофе.       Ожидая, что Минхо скоро проснётся, Джисон решил заглянуть в спальню и проверить. Приоткрыв дверь, он увидел, что Минхо уже не спит: тот стоял перед шкафом, спросонья выбирая, во что переодеться. Джисон тихонечко подкрался сзади и обнял Минхо за талию, шепча на ухо:       — Доброе у…       Минхо, словно испуганная кошка, метнулся в сторону, но не издал ни звука. Привычка — всё молча. Или шёпотом.       — Ты чего?       — Всё нормально, просто не подкрадывайся так больше.       — Прости, не хотел тебя напугать. Будешь чай? Заварить тебе? Или кофе? Или хочешь...? Что хочешь на завтрак? — затараторил Джисон, всё ещё чувствуя вину.       — Ничего пока, ты иди, я сейчас…прийду, — словно спотыкаясь, произнёс Минхо.       — У тебя новая пижама? Такая милая.       — Ага, я как раз хочу переодеться. Иди.       Джисон не хотел никуда уходить. Вместо этого он развалился на кровати рядом с пижамой, поглаживая ткань, на которой красовались милые пандочки.       — Такая мягкая, но, наверное, слишком большая, тебе так не кажется?       — Не кажется, — отрезал Минхо. — Ну выйди, пожалуйста, я сейчас переоденусь и приду.       — Стесняешься меня? — заигрывал Джисон, лёжа на кровати.       — Ничего не стесняюсь. Ты мне чай хотел сделать, вот иди, с мятой сделай, чтобы я с утра пораньше нервы себе не мотал из‑за тебя.       — А зачем тебе утром в пижаму переодеваться? — не унимался Джисон.       — Хочу, мне так удобно. Довольно вопросов, — резко ответил Минхо, оттягивая горло футболки и ожидая момента, когда Джисон выйдет из комнаты.       Джисон покорно встал и поплёлся на кухню.       Ну если ему так будет комфортно…       Комфортно??       С какой стати ему будет комфортно, если я не буду на него смотреть?       Наливая кипяток в кружку, Джисон погрузился в свои мысли.       А давно он вообще видел Минхо голым или хотя бы обнажённым?       Отчаянно пытаясь вспомнить момент, когда это было в последний раз, он пришёл к выводу, что с рождением Джуёна ни разу и не видел. По дому он ходил всегда в каких-то бесформенных футболках, но так было и во время беременности. Спал всегда в пижамах, а момента, когда нужно было быть голыми друг для друга, у них давно не было.       Поставив кружку с чаем на стол, Джисон обернулся и взглянул на выходящего из комнаты Минхо. Он был всё ещё немного сонным, с полузакрытыми глазами и потрёпанными от сна волосами:       — Я заварил. С мятой, — подставил кружку ближе.       Джисон не мог не заметить, как нарочито свободно сидела пижама на Минхо. Длинные рукава сползали до кончиков пальцев, а штанины собирались в складки у щиколоток. На светлой хлопковой ткани рассыпаны крохотные пандочки — чёрные ушки, круглые глазки и забавные пятнышки на животиках. Из‑за свободного кроя рисунок то и дело искажался: панды на груди будто растягивались в улыбке, а те, что располагались ближе к подолу, казались сплющенными.       Минхо осторожно сел за стол, отпил немного из кружки, сказав еле слышное «спасибо». Каждый раз, делая новый глоток и поднося кружку к губам, он невольно приподнимал рукава, и тогда становились видны его маленькие кисти, почти детские в своей хрупкости.       Джисон невольно засмотрелся: эти тонкие запястья, бледная кожа и аккуратные пальцы — всё выглядело так беззащитно, будто Минхо прятал не тело, а саму свою уязвимость.       «Не угадал с размером, но возвращать не стал. И зачем ему такая большая?» — подумал Джисон, но донимать не стал.       И так было ясно, что это не случайность. Это был осознанный выбор.       В голове сами собой возникали вопросы: неужели он и правда пытается что‑то скрыть? Почему больше не поддаётся объятиям, которые раньше так любил? Почему не ластится мягкой кошечкой, как делал прежде в игривом настроении?       Джисон не мог и подумать, что их отношения могут так измениться — что они способны отдалиться настолько, что даже спросить «Что происходит?» становится невозможно.       Всё выглядит так неловко и неудобно и совсем на них не похоже. Бывалый комфорт в их отношениях вдруг куда-то испарился, а в воздухе повисла лишь натужная тишина.       Он не хочет давить, но и что делать, не очень понимает. А когда спрашивает или подходит, его кошечка шипит. И это шипение не выглядит наигранным, как было раньше. Оно звучит тяжело, даже тоскливо и отчаянно, будто за ним скрывается что‑то большее, чем просто усталость.       Они так и продолжили сидеть в тишине. Все вопросы, что рождались в голове Джисона, так и не слетали с губ — казались неуместными и глупыми в такую рань. Наверное, лучшее, что он сейчас может сделать — это просто быть рядом и помогать с этим тяжёлым и несносным бытом.       Весь день они провели дома. Джисон — на кухне за ноутбуком, погружённый в рабочие чаты и срочные правки.       Минхо возился с малышом: играл, кормил, укачивал, потом снова играл, изредка выходил на кухню за стаканом воды, но ничего не говорил. Едкую тишину время от времени разбавлял Джуён громким плачем, но Минхо быстро его успокаивал, и тишина вновь поглощала квартиру.       Ещё чуть-чуть, ещё немного.       Джисон время от времени посматривал на часы. Оставалось немного до конца рабочего дня, и он закроет экран ноутбука, выключит уведомления и начнёт собирать по кусочкам тот разбитый комфорт, что не так давно жил в этой квартире. Тот самый, что наполнял когда-то каждый совместно прожитый день, в котором смех смешивался с разговорами, уютные вечера тянулись медленно, а утро начиналось не с молчания. Осталось только доделать рабочие дела и распрощаться с ними хотя бы до завтра.       Когда Джуён наконец уснул, Минхо тихо вышел из комнаты, накинул куртку и направился к двери. Но не успел он дотянуться до ручки, как из кухни появился Джисон.       — Ты куда? — спросил он, чуть повысив голос, будто боялся, что Минхо исчезнет, не ответив.       — Нужно за продуктами сходить, пока Джуён спит, — сухо, почти безэмоционально отчеканил Минхо.       — Давай вместе. Или давай я схожу, а ты пока отдохнёшь? — Джисон шагнул ближе, словно пытаясь удержать его взглядом.       — Всё нормально, я схожу. Хочу прогуляться немного, — ответил Минхо, застёгивая куртку. Его движения были чёткими, почти механическими.       — Но давай…, — начал Джисон, но Минхо перебил.       — Джисон, у тебя рабочий день в самом разгаре. Скоро созвон. Ты не опоздаешь?       — Точно…, — Джисон запнулся, осознавая, что уже опаздывает.       — Всё нормально, я справлюсь, — улыбнулся Минхо с долей иронии. — Тебе что‑нибудь купить?       — Нет, ничего не нужно. Аккуратнее, на улице скользко, — бросил Джисон напоследок.       Но Минхо уже вышел в подъезд, закрыв за собой дверь.       Тишина вновь окутала квартиру. Джисон постоял ещё мгновение, глядя на закрытую дверь, потом медленно вернулся на кухню.       Экран ноутбука мерцал, напоминая о нерешённых задачах, но мысли его были где‑то далеко. Он вздохнул, открыл очередной документ, но пальцы замерли над клавиатурой.       Сконцентрироваться на работе было крайне трудно. Коллега ждал правок по отчёту, и Джисон обещал успеть до созвона, но всё, что ему хотелось сейчас, — это прямо в ворд-документе выложить всё, что было на душе, будто это не отчёт вовсе, а его личный дневник.

🍼

      Вечер опустился на квартиру тихо и почти незаметно. В ванной уже шумела вода: Минхо аккуратно наливал её в детскую ванночку, приготавливаясь к купанию маленького Джуёна. Одной рукой он держал малыша, а другой — градусник, вымеряя нужную температуру воды для купания.       Джисон появился в дверях и прислонился плечом к косяку:       — Давай я помогу? — спросил он мягко, почти шёпотом, словно боясь очередного отказа.       Минхо даже не обернулся.       — Всё нормально, я справлюсь, — ответил он, не отрываясь от своего занятия.       Джисон сделал шаг вперёд.       — Просто подержу его, пока ты будешь мыть. Или полотенце приготовлю. Или…       — Джисон, — Минхо наконец поднял глаза и пронзил его взглядом. — Не надо. Мне. Помогать, — чётко произнес Минхо, делая паузы после каждого слова и добавляя уже чуть мягче. — Я правда справлюсь сам.       Снова тишина.       В этот момент что-то резко и неприятно закололо в глазах Джисона. Ему казалось, что вот-вот расплачется, но он сдержался. Сглотнул, но не отступил.       — Я просто хочу быть рядом, — сказал он тише, но довольно твёрдо, пытаясь не выдать своего внутреннего состояния, но уже следующая фраза вышла из него писком. — И я хочу тебе помогать.       Хороший альфа, Джисон. Ещё ножкой осталось топнуть для достоверности.       — Я даже и представить не могу, как это тяжело — всё время быть с ребёнком. Но я же вижу, как ты вымотался. Знаю, сейчас опять будешь отрицать и говорить, что всё нормально, но…не надо. Ты идеальный папа, ты заслуживаешь отдыха. Позволь мне хоть немного разгрузить тебя. Пожалуйста.       Минхо замер на мгновение, будто взвешивая эти слова. Потом вздохнул и снова отвернулся к ванночке.       — Сейчас не надо. — прозвучало тихо, почти беззвучно.       Джисон всё же вошёл в ванную, но остановился на безопасном расстоянии. Наблюдал, как Минхо осторожно опускает Джуёна в тёплую воду. Малыш пискнул, дёрнул ручками, но почти сразу успокоился, прижимаясь к груди папы.       Минхо начал мыть его медленно и бережно, чуть наклоняя голову малыша, чтобы вода не попала в глаза.       Джисон стоял и смотрел на них, не способный вымолвить ни слова, ни сдвинуться с места, и чувствовал, как внутри растёт что‑то колючее. Не ревность. Не обида. А боль — тихая, но настойчивая, от того, что он здесь лишний. Что его желание быть рядом воспринимается не как помощь, а как вторжение.       Меньше всего на свете он хотел быть тем самым безучастным отцом, который вечно пропадает на работе и прикрывается фразой “да я для вас стараюсь”. Он сам жил в семье, где за поддержкой можно было прийти только к папе, но никогда к отцу. И это тянулось болючей детской травмой всю его жизнь.       А сейчас, стоя в собственной ванной, он видит, как его попытки быть хорошим отцом смело отвергаются его самым любимым и дорогим человеком на свете.       Он сделал ещё один шаг и потянулся к полотенцу на вешалке.       — Не трогай, — резко сказал Минхо, даже не глядя в его сторону. — Оно должно быть сухим.       Джисон замер, а его рука повисла в воздухе.       — Хорошо, — прошептал он. — Как скажешь.       Он хотел было добавить что‑то ещё, но слова не шли. Он смотрел, как Минхо вытирает Джуёна, заворачивает его в чистую пелёнку и прижимает к себе.       Когда Минхо наконец вышел из ванной, неся Джуёна на руках, Джисон остался стоять на месте. Вода в ванночке медленно остывала, а то полотенце так и осталось висеть на вешалке, сухое и нетронутое.       Он закрыл глаза, вдохнул влажный воздух, пропитанный запахом детского крема и мыльной, теплой воды.       Ещё чуть‑чуть       Ещё немного. И я найду способ вернуть всё как прежде

🍼

      После того, как Минхо искупал и уложил ребёнка, кромешная тишина вновь окутала квартиру. Совсем как утром. Только сейчас, ночью, она давила сильнее. Из-за банальной усталости, из-за недосказанностей и невозможности от них избавиться и выговорить всё, что копилось все эти месяцы на душе.       Минхо быстро сходил в душ, и через 10 минут, после того как уложил Джуёна, уже сам лежал в кровати.       Проще было притвориться спящим, чем даже выронить слова “спокойной ночи”, как только Джисон выйдет из душа и ляжет в кровать. Он вышел раньше, чем ожидалось, аккуратно лёг на свою сторону кровати, сминая под себя одеяло.       — Ты спишь? — шёпотом проговорил Джисон куда-то вверх, лежа на спине и смотря в потолок.       Минхо лежал на боку, отвернувшись от него в другую сторону. Ответа не последовало, и тогда Джисон обхватил его сзади, приобнимая за талию и складывая их руки вместе. Но Минхо тут же убрал руку альфы и зарылся в одеяло, словно в кокон.       — Может, мы поговорим? — не выдержал Джисон, совсем отчаянно шепча ему на ухо.       — Тише. Джуёна разбудишь. Сам будешь укладывать.       — Я уложу. Я не отказываюсь тебе помогать, а наоборот предлагаю. А ты будто этого не видишь.       В ответ снова тишина.       — Прошу тебя, давай поговорим. Я же чувствую, что что-то не так. Скажи мне правду, что происходит? Ты устал? Давай я возьму больничный или отпуск, давай позвоним моему папе, он приедет и поживёт у нас немного. Ты же знаешь, он не откажет.       — Не надо папе. Всё нормально.       — Точно?       Джисон знал, что точно ничего не нормально. Но он не знал, что сказать и как спросить так, чтобы не надавить еще сильнее.       Он прижался к Минхо немного ближе и аккуратно положил ладонь на его плечо, начиная осторожно поглаживать его шею подушечкой большого пальца. Он поглаживал так несколько минут, боясь положить на плечо всю руку, чтобы не спугнуть.       Когда Минхо привык к прикосновениям, Джисон подвинулся ещё ближе, почти впритык и прижался губами к его шее. Он аккуратно начал оставлять россыпь поцелуев по открытому участку кожи, как вдруг услышал небольшой всхлип.       Его глаза расширились, а паника окутала всё тело. Но он не отстранился, а с большей силой начал целовать его, поднимаясь к уху, а затем к лицу. Он сжал Минхо так крепко в руках и поцеловал его губы, почувствовав вкус солёных слёз.       — Я люблю тебя, — не останавливался с поцелуями Джисон. — Я с тобой, — он целовал его в губы, в скулы, чередуя поцелуи и предложения. — Расскажи мне всё. Что тебя беспокоит? Я тебе помогу. Мы же вместе. Всегда. Были. Есть. И будем. Ну неужели ты забыл? — уже сам почти хныча и медленно спускаясь к животу, Джисон целовал сквозь ткань ночной рубашки.       — Не надо, — Минхо обхватил руками лицо мужа, смотря на него сверху вниз своими затуманенными от слёз глазами.       Джисон приподнялся и вновь вернулся в ту позу, с которой они начинали, плотно прижавшись к телу омеги со спины, но уже не кладя руку на живот.       — Я же чувствую, что что-то не так, но помочь никак не могу, потому что не знаю, что на самом деле тебя тревожит, — продолжал шептать ему на ухо Джисон, так и не слыша ответа. — Хочешь, пригласим в эти выходные Феликса и Чанбина в гости? А лучше сходим куда-нибудь. В твой любимый японский ресторан, давай? Мы давно не ели тонкацу. Хочешь, мы можем попросить моих родителей, чтобы они посидели с Джуёном? Пару дней, а? На большее, мне кажется, их просто не хватит. Или я могу занять денег, чтобы съездить в отпуск и сменить обстановку. Давно мы никуда не выбирались. Если ты устал от этого бесконечного дня сурка, я могу полностью перейти на удалёнку. А ты выйдешь на свою прежнюю работу или найдешь новую, если хочешь. Чтобы всё с чистого листа?       Джисон остановился, чтобы перевести дыхание и придумать новые идеи, как вдруг в его голове всплыло самое страшное из них, но возможное желание Минхо, о котором он даже подумать-то боялся, но делать было нечего, нужно было выяснить, что происходит, поэтому немного помедлив, он продолжил ещё тише:       — Если ты хочешь развестись, я…       — Нет, — резко одёрнул Минхо, потянувшись за его рукой и огибая ею свою талию, позволяя себя обнять.       — Что нет? Всё нет, или…? — опешил Джисон.       — Только последнее.       — Фух, а то я не знаю, что бы я…       — Что бы ты делал, если было бы “да”?       — Я бы точно не пережил такого твоего желания. Я бы, конечно, его принял, постарался бы тебя понять и сделал бы всё, чтобы исправиться.       — Исправиться?       — Ну да. Если ты захотел бы со мной развестись…ты же не хочешь?       — Нет.       — Ну тогда, если чисто гипотетически, ты бы хотел со мной развестись, значит дело точно во мне, — без доли сомнения проговорил Джисон.       — Почему ты так думаешь?       — Ну а в ком? Я косячный, часто всё забываю, а ещё ленюсь. А ты…ты идеальный. Ты такой спокойный, такой рассудительный и внимательный, такой заботливый, так вкусно готовишь, — начал Джисон, словно знал этот текст наизусть. — Айщ, серьёзно, я в жизни не ел ничего вкуснее твоей еды. Ты всегда знаешь, как меня поддержать и что сказать, в отличие от меня. Ты очень стойкий и очень сильный. С моральной точки зрения. Ты гораздо сильнее меня, и мы оба это знаем. А ещё ты безумно талантливый. За что бы ты не брался, у тебя всё всегда получается так идеально. Я поэтому совсем не удивлён, как ловко ты справляешься с малышом, как последовательно занимаешься его воспитанием, хотя это очень тяжело. Это та малая часть твоих качеств, что мне так сильно нравятся в тебе. Ты всегда всё доводишь до совершенства, и я знаю, каких усилий тебе это даётся, но ты никогда не показываешь, как тебе…       — Я красивый? — вдруг встрял в эту пламенную речь Минхо, будто совсем его не слушая.       Джисон немного опешил от такого вопроса, но без доли сомнений ответил:       — Да. В смысле…что? Ты ещё спрашиваешь? Да. Конечно, да. Ты красивый. Ты очень красивый. Раньше я вообще думал, что таких красивых людей не бывает, но потом увидел твою маму, и пазлики как-то сами собой сложились, — проговорил будто на одном дыхании Джисон. — Да это вообще первое, что приходит мне в голову, когда я думаю о тебе. Мне казалось, это так очевидно, и так банально будет тебе это сказать. Почему ты вообще спрашиваешь?       — Разве тебя не смущает, что я набрал…во время беременности? — Минхо не смотрел ему в глаза, бросив этот вопрос куда-то в сторону, но он совсем не ожидал, что Джисон так уверенно произнесёт эти слова:       — Нет. Мне даже это нравится. Ты стал таким мягким и пушистым. Раньше о твои скулы можно было порезаться, а теперь твоё личико стало ещё милее и ещё красивее, — Джисон дотронулся большим пальцем до этой самой мягкой щёчки, смотря ему в глаза.       — Но…моё тело…       — Твоё тело выносило нашего малыша, здорового и такого же красивого, как и его папа. Серьёзно, твоё тело — оно такое сильное. Мне кажется, я бы не выжил, если бы альфы могли рожать, и я бы…       — Джисон, — краешком губ улыбнулся Минхо, отводя глаза в сторону.       — Я серьёзно. Я, правда, в шоке. Я восхищаюсь тобой. Ты выносил нашего малыша, теперь носишься весь день как белка в колесе, так ещё и продолжаешь заниматься спортом, как и до беременности, как будто из тебя и не вылезал целый щенок. А я забросил…я же говорю, я ужасно ленивый.       — Но у меня…у меня же растяжки по всему телу, — проговорил Минхо, цепляясь за эти слова как за последний аргумент, заранее понимая, что он ничтожен.       Все те слова, сказанные сейчас Джисоном, будто окутали его и дали то желаемое и необходимое ему спокойствие, в котором он позволил себе раствориться и окончательно обмякнуть. Он все ещё красив. Даже если его тело претерпело множество изменений. Несмотря на это, он любим самым милым и чувствительным альфой.       В этот миг несчастные растяжки, которые волновали его долгие месяцы, как будто и не казались чем-то столь ужасным, какими он их видел собственными глазами всё это время. Как будто Джисон в этот момент дал ему окончательно осознать, что произошло с его телом. Он родил, и это непременно оставило свой след.       — Минхо, растяжки есть у всех. Они даже у меня есть, и это нормально, — совсем неожиданно признался альфа, спустя короткую паузу.       — Что? — Минхо казалось, что Джисон сейчас всё что угодно наплетёт, но не в этот раз.       — Серьёзно. Хочешь, покажу? — Джисон приподнялся на коленях, стягивая с себя штаны.       — Не надо, мы сейчас Джуёна разбудим, — Минхо тоже приподнялся, согнул колени и сел точно напротив Джисона. — Я верю.       Он прошептал эти слова в губы Джисона, заглядывая ему глубоко в глаза и будто ожидая дальнейших действий альфы.       Джисон притянул его к себе и впился в губы так, словно ждал этого целую вечность. Он аккуратно положил его на кровать, нависая сверху и нежно целуя Минхо.       Чувствуя, с каким рвением отвечала его нежная кошка, он смелел с каждой секундой, и поцелуй становился всё более напористым. Его руки блуждали по телу омеги, сначала поглаживая грудь, а затем постепенно спускаясь к животу, приобнимая за талию.       И Минхо не закрывался, не съёживался, а наоборот, полностью расслабленный, извивался с каждым прикосновением всё больше.       Казалось, будто в эту ночь тучи в их квартире окончательно развеялись и сменились мягким и ясным, на время пропавшим, облаком доверия.       Теперь они оба чувствовали себя спокойными и любимыми друг другом.       Теперь они ещё ближе.       Теперь им вообще ничего не страшно.