The ideology of darkness

Утро началось не так, как ожидал того Фредерик. Не было ярких лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы, пения птиц, манящего аромата свежезаваренного кофе. Наверное, именно так он ожидал встретить первый учебный день. Хотя… себе врать не стоит. Смита встретили привычный туман с изморозью и тишина дома. В воздухе летали клубы пыли. Несмотря на холод, проникающий сквозь приоткрытое окно, Фред мысленно похвалил себя за заранее продуманный источник свежего воздуха. В духоте ему хреновее обычного. Стукнув ладонью по настойчиво трезвонящему будильнику, парень оторвал голову от подушки и окинул взглядом неубранную комнату. Сделал в голове заметку, что пора бы прибраться, но тут же откинул список дел в дальний угол, поднимаясь с тёплой постели. Засунул босые ноги в тёплые клетчатые тапки и, пошатываясь, двинулся в сторону двери. Ожидаемо для самого себя, завалился и врезался в угол стола, тут же поморщившись и нецензурно выругавшись. Каждое утро этот сраный стол выводил его из себя этим поганым углом, в который он влетал тазобедренной костью. Каждое утро он клялся переставить его и тут же забивал. И так по кругу. Стабильность. То, чего ожидаешь и от чего держишься на плаву. Завернув за угол, Фред подёргал ручку соседней двери, после чего достал из кармана ключ и, повозившись с замочной скважиной, распахнул преграду. Ожидаемая картина, от которой губы неосознанно растягиваются в улыбке. Маленький комочек, укутанный в большое пуховое одеяло с головы до ног. Видно лишь тёмные концы волос. Подушки разбросаны по полу, мягкие игрушки обложили края кровати с обеих сторон, словно верные стражи. У одного из плюшевых медведей — того, что побольше, — в лапах находились детские ножницы, режущие исключительно бумагу. Нехорошо. Поморщившись, Фред медленно дошёл до окна, распахнул шторы и отворил форточку. Жарко. — Утро доброе, принцесса, — громко сказал Смит, с разбегу прыгнув в мягкую кровать, прислушиваясь к недовольному ворчанию под одеялом. — Первый день в школе, вставай. Пролежав пару секунд в своём укрытии, Мелисса наконец зашевелилась и высунула кончик носа: — Мама отведёт меня? Раздражённо цокнув, Фред принялся стягивать с сестры одеяло, максимально игнорируя визги и просьбы остановиться. — Сегодня в школу ты пойдёшь со мной, но потом будешь ездить сама на автобусе. Эй. — Вырвав наконец из маленьких ручек хлопковую ткань, Фреди пристально осмотрел Мелиссу, стараясь не акцентировать внимания на ещё заметных полосах на лице. — Если пойдёшь в таком виде, то друзей не заведёшь. — Я и так не заведу друзей. — Мелисса беспечно пожала плечами, словно это не было ни для кого секретом. — Это ещё почему? Сузив глаза, девчонка встала на кровать ногами, подошла к брату, что успел переместиться на пол, и посмотрела на него так, словно увидела самого глупого человека на планете: — Все считают меня меченой. Фред проследил, как Мелисса спрыгивает с мягкой перины и босыми ногами шагает в коридор, желая первой занять ванную. Немедля парень двинулся за ней. Он слышал, что говорят о его сестре, но и подумать не мог, что сплетни дойдут до их источника. Ему казалось, он достаточно изолировал её от внешнего мира в эти месяцы. — Слушай, всё нормально. У меня есть ты и мама, мне не нужны друзья. — Мелисса пожала плечами, собираясь закрыть за собой дверь в ванную, но тут же столкнулась с преградой в виде просунутой ноги брата между деревянной поверхностью и косяком. Девчонка нетерпеливо цокнула. — Умоляю, оставь свои великолепные умные речи для кого-то другого. Легко толкнув дверь от себя, Фреди облокотился об угол и скрестил руки на груди: — Двадцать баксов. — Что? Непонимающе смерив взглядом брата, Мелисса повторила его позу, ожидая объяснений. — Двадцать баксов, если познакомишься с кем-то. Сорок, если приведёшь в гости. Разразившись смехом, девчонка покачала головой: — Ты хочешь отдать мне все свои карманные? Ухмыльнувшись, Фреди протянул руку, повернув ладонь ребром вверх, и поиграл бровями, зная, как сильно это бесит его сестру: — Идёт? Пара секунд на раздумья, и в широкую взрослую ладонь легла маленькая девчачья ручка, пытаясь сжать как можно сильнее, понимая, что даже приложив немалые усилия, причинить боль брату не сможет. Не только потому, что априори слабее. — Готовь бабки и выметайся из ванны, — произнесла Мелисса, толкнув брата в грудь, после чего захлопнула дверь прямо перед его носом. — Грубиянка! Постояв ещё пару секунд на месте, Фред прикусил внутреннюю сторону щёк и недовольно цокнул. Улыбка сошла на нет. Стоило признаться хотя бы себе, что, как ни старайся, строить из себя клоуна — задача не из лёгких. Его сестра слишком развита, и в свои семь девчонка мыслит, как зрелый подросток. Интересно, именно это имеют в виду взрослые, говоря, что девочки взрослеют быстрее? С каждым годом его вранье становится изощрённее, а её смекалка позволяет сделать вид, что она ему верит. Они оба играют в эту глупую игру. Пытаясь мысленно составить список на день, Фред по привычке завернул за угол и заглянул в единственную комнату, не закрытую на замок. Плотные шторы, не пропускающие дневной свет, разбросанная по полу одежда, смятые простыни и пустая постель. Ничего, что выдало бы присутствие человека внутри. Значит не вернулась. Негромко выругавшись, Фред захлопнул дверь и посеменил к себе. Его утренний обычай был прост. Проснуться, поворчать, разбудить сестру, проверить мать, одеться и двинуть в школу. На летних каникулах школа заменялась работой или спортзалом. В этом году к его рутине прибавилась дополнительная поездка в школу младших классов. Что ж, свершилось то, чего так долго ждал парень: у него появилась возможность составить новое расписание. Фредерик Смит не был зависим от порядка. В его комнате царил бардак, школьный шкафчик напоминал городскую помойку, волосы он расчёсывал крайне редко, но было кое-что, что не касалось подобных мелочей. Свой режим дня и режим близких ему людей. Ему требовался не порядок. Ему нужен был тотальный контроль. Выудив из стопки чистых вещей белую рубашку, пиджак и классические брюки, парень быстро оделся, уложил кудри на голове пальцами и смерил отражение скептическим взглядом. Не его стиль, но девчонки от подобного в восторге. Дождавшись, пока Мелисса освободит ванну, и проведя там по меньшей мере минут десять, дав сестре это время на сборы, Фред вдруг понял, что смотрит в зеркало над раковиной слишком долго. Его голова была забита мыслями и спрятаться от них не получалось. Отвергнуть накатывающее волнение не выходило. Чёрт возьми, он что, переживает? Нет. В его жизни много не самых приятных моментов и забивать голову такой ерундой, как чужое мнение, — последнее, что он будет делать. Его мать непонятно где, сестра уверена, что её считают меченой (хотя, справедливости ради, так оно и есть), а он волнуется из-за того, что скажут его сверстники в школе. Разве его когда-то интересовало чужое мнение? Дудки. Всё будет как обычно. Фред будет идти по людному коридору, позади него — друзья, о которых он знает лишь имя и номер в команде по футболу, вокруг — толпы девчонок, пускающих слюни на обаятельного парня. И плевать все хотели на шизофреничку, что выскочила из леса, с ног до головы покрытая кровью, с бессознательным телом его сестры на руках. В действительности так оно и было. Всё волнение Смита сошло на нет, стоило ему зайти в коридор школы. Его тут же окружили пять маскулинных парней. Одна из девушек, с которой он спал на прошлой неделе, стояла неподалёку и накручивала светлый локон на палец. Фред улыбался, здоровался в ответ, пожимал руки и похлопывал по плечу. Он притягивал к себе. Делал так, что девушки хотели с ним спать, а их парни — дружить. И Фред не считал, что это плохо. Наоборот. Ему от этого было более чем хорошо. Пройдя по длинному коридору, завернув за угол с целью попасть к собственному шкафчику, парень резко остановился, не замечая недовольного бормотания остановившихся за спиной парней. Внимание Смита сместилось на пробковую доску с новостями, прибитую к стене. Среди ярких листовок с рекламой, расписанием и некими личными записями, обнародованными в свет, висела бумажка с чёрно-белым портретом. С белого листа на Фреди смотрела маленькая девочка, а выше располагалась надпись крупным текстом: «Missing». — Ох, бедная девочка, — раздался жалостливый голос. Обернувшись, Смит окинул взглядом девчонку, что минутами ранее пристально следила за ним, накручивая свой кудрявый локон на палец. Кивнув на портрет, Фред спросил: — Знаешь её? Ему не стоило так пристально всматриваться в растерявшуюся вмиг девушку. Что ж, если она хотела начать диалог, следовало выбрать другой момент и другую тему. В другом случае, она бы выглядела глупо. Чёрт возьми, сейчас она выглядела дико глупо. Фред с трудом сдерживался, чтобы не закатить глаза. Проблема была лишь в одном. Он бы охарактеризовал это как «воспитание не позволяет». Натянув на лицо привычно обаятельную улыбку, Фред облокотился о стену и скрестил руки на груди. Оценивающим взглядом окинул девчонку и одобряюще кивнул, вызывая на её щеках красный румянец. Уж он-то знал, как заставить девушку стесняться его общества или ненавязчивых слов. В хорошем смысле. — Хорошо выглядишь, эм… Сузив глаза, Фред замолчал, перекатывая на языке буквы и примеряя к блондинке различные имена, пока та ожидала чуда. Боже, это было бы реальное чудо, если из всех женских имен в голове Фреди смог бы выудить нужное. — Макс, — наконец подсказала ему девушка. — Точно, — щёлкнув пальцами, словно его осенило, произнёс парень. — Макс. Прости, совсем забываюсь, глядя на такую красоту. Хмыкнув, Макс покачала головой. В отличие от многих пассий Смита, она не была идиоткой и понимала, что тот внёс её в список безымянных подружек на одну ночь. И её не устраивал такой расклад. — У меня сегодня вечеринка, — сказала девушка, оглядываясь по сторонам и наслаждаясь взглядами, что они с Фредом притягивали. — Ты приглашён. — В честь чего гуляем? Смит старательно удержал улыбку на лице, чувствуя, как она вдруг решила смениться на неестественную в подобных диалогах хмуростью. В груди неприятно кольнуло, а перед глазами встало лицо меленькой девочки, глядевшей на него в данный момент с чёрно-белой ориентировки, прикреплённой к пробковой доске. Мотнув головой, Фред всё же нахмурился, обрабатывая поток слов, исходивший от Макс. Сократив всё предложение до простого «начало учебного года», он задумчиво кивнул. — Не боишься пропустить учебный день завтра? Хорошие девочки не прогуливают школу. Оторвавшись от стены, Фред склонился над Макс и невесомо провёл ладонью по светловолосой шевелюре, остановив кончики пальцев у самого края волос, еле касаясь ключицы. Он чувствовал исходящий от девушки жар. Видел, как приоткрылись её губы и вмиг затуманился взгляд. Но не только это заставляло его сдерживать внутренний восторг. Фреди ощущал направленные в их сторону взгляды. Что ж, если их парочка вызывает столько внимания, может, стоит не только запомнить имя девчонки, но и потусить с ней пару-тройку дней? Усмехнувшись, Смит отвёл ладонь и сделал шаг назад, предварительно прошептав Макс на ухо: — Я захвачу друзей. Подмигнув, парень развернулся на пятках и неспеша, с прямой, словно струна, спиной и расслабленной улыбкой на лице двинулся в сторону кабинета, ловя на себе взгляды окружающих. Ох, не передать словами, как они тешили его самолюбие.

***

Сидя за прилавком, Лизи бездумно смотрела в одну точку и грызла ногти. Вредная привычка была с ней всю сознательную жизнь, и как бы девушка ни боролась с ней, успехов не было никаких. То же самое она могла сказать и про другие аспекты жизни. Её мысли вечно витали далеко от настоящего. Она мучилась от дезориентации. Вот она, здесь, за прилавком небольшого магазинчика на заправочной станции. Сидит, ждёт клиентов, бдит, чтобы никто не стащил товар или, что ещё хуже, деньги из кассы. Так уже было. Несколько раз. В её смену. Чёрт возьми, она была шизофреничкой. Прозвище прицепилось к ней ещё в начальной школе, когда девчонка стала отрубаться на уроках, не моргая уставившись в одну точку. Она могла просидеть так часами, если бы не учителя, тормошившие её после звонка. Или, что более вероятно, сверстники, бьющие её по голове чем-то тяжёлым, чтобы привести в себя. Преподаватели, как правило, закрывали глаза на подтрунивания над Райт. По правде говоря, им и самим доставляло удовольствие задеть девчонку, но так, чтобы никто не донёс на неподобающее поведение. Быть может, из-за постоянных стычек и ударов по голове она часто находилась «не здесь»? Нет. Всё это случалось прежде. До похода в школу. Ещё раньше. Когда, сидя с карандашом на перевес, её мысли пребывали в другом месте, а рука чиркала каракули на белом листе бумаги. Кажется, отец не сохранил ни одного из её рисунков, но Лизи помнит некоторые очертания, за которые часто получала ремнём. Кроваво красные полосы, растянутый рот, пустые глазницы, длинные ногти, сдирающие кожу с лица. Что-то, пытающееся залезть тебе внутрь. В душу. В плоть. Расцарапать ногтями кожный покров, сожрать всё: от русых волос до бьющегося окровавленного сердца. Подчинить. Искалечить. Убить. Раздавшийся над входной дверью звонок заставил Лизи резко повернуть голову, но не дёрнуться. Она привыкла выходить из своего погружённого состояния неожиданно. В этом нет ничего необычного. Не для неё уж точно. На работе Райт не любила многое: таскать огромные бутыли газировки для автомата, менять ценники по три раза на дню и мыть пол в дождливую погоду. Но больше всего она терпеть не могла подростков из школы. Не тех тихушников, что шепчутся за спиной, а тех, кто ведёт себя слишком смело. Кто задирает её, несмотря на то, что это общественное место и по углам магазина висят камеры. Чёрт, они ведь даже не знают, что эти камеры — муляж. Выпрямившись, Лизи уставилась в стойку со снеками и тяжело выдохнула. Это похоже на игру. Они приходят сюда каждую неделю. Она делает вид, что на этот раз ничего не будет. Между рядами послышались шорохи и гогот. Райт слышала, как открываются пачки с чипсами и банки с газировкой. Уверена: звон был слышен из отдела с алкоголем — кажется, ребят заинтересовало пиво. Негромкие шаги, напрягающие. — Хей, — раздался протяжный стон сбоку. Девушке не стоило поворачивать голову, чтобы понять, кто из этой четвёрки говорил, растягивая гласные. Энтони, он же укурыш, как мысленно прозвала его Лизи. — Да у нас тут шизоидная на смене. Зацените, ребят. Словно не подозревая об этом ранее (хотя Райт уверена, что ребята давно выучили её расписание и приходят с целью поиздеваться), с других рядов выходят друзья первого парня. Она знает их поимённо, но на каждого есть своё прозвище. Укурыш, собачий корм, леденец и молчун. Укурыш — довольно известный в школе наркоман, остающийся на второй год уже третий раз. От парня по кличке собачий корм дико несло «Pedigree», леденец был зависим от сладких конфет, а молчун… Что ж, тут всё слишком просто — он всё время молчал. Однако из всех своих недальновидных друзей именно молчун был более жесток в своих попытках посмеяться. — Бог мой, какая встреча. Думали взять пиво, а можно прихватить и девчонку вдобавок, — загоготал леденец, кидая мелочь на прилавок, даже не думая, что этого не хватит на ящик пива, взятого из холодильника. — Прошу, давайте возьмём её с собой? — Согласен с Адамом, в прошлый раз неплохо развлеклись, — подхватил собачий корм, откидывая столешницу и заходя за прилавок. Пристально смотря на Лизи, словно зверь на жертву, он обошёл девчонку и плотно прижался к её спине. — Что скажешь, шизоидная? Тебе понравилось? Грубо схватив девушку за талию, парень приник к распущенным волосам и жадно втянул воздух. В такие моменты Лизи жалела, что принимала душ перед работой. Может, будь она грязной и вонючей, к ней бы никто не лез? Кажется, этот вопрос был одним из немногих, проскакивающих в голове чаще нужного. Конечно, это глупости. Интерес этих кретинов не зависит от уровня её чистоты. Он вообще не зависит от неё. Это желание, что появляется в телах и мыслях сверстников — возможность доминирования, унижения. Этим мудакам было необходимо из раза в раз втаптывать её в грязь лицом, зная, что она ничего не сделает. Она ведь шизофреничка. Кто ей поверит? Она ведь уже пыталась. Лизи резко дёрнулась вперёд, желая пересечь прилавок и выскочить в зал, откуда всяко ближе к выходу, чем через чёрный, но тут же была остановлена сильной хваткой за волосы. Каждый раз должен её учить — стоит завязывать волосы на работе. А ещё лучше отстричь их нахрен. Припав спиной к груди «собачьего корма», Лизи плотно сжала губы, стараясь не проронить ни звука, пока её волосы с силой тянули назад. В глазах начало жечь, давая понять, что скоро её выдержка лопнет и накроет мощной истерикой. Молчун, леденец и укурыш окружили Райт со всех сторон и принялись лапать каждый участок тела, то и дело кусая, щипая и царапая открытую кожу. Футболка, надетая ранее на работу, уже не казалось такой хорошей идеей и требовала срочно избавиться от неё и всего подобного из гардероба. Только кофты, джинсы и кроссовки. Шапки, отсутствие макияжа и завязанные волосы (желательно грязные, сальные и вонючие). Боже, как глупо. На ней не было макияжа и короткой юбки, а футболка была оверсайз. Они просто конченные ублюдки. Хватит винить за это себя. Повалив девчонку на пол, чувствуя, как она трясётся и задыхается, тот самый молчун приказал парням следить за входом, пока сам расстёгивал пуговицу на её джинсах и молнию на своих. Лизи же в ужасе глядела в тёмный угол, откуда на неё смотрели бездонные тёмные глаза. Отвлекайся. Всматривайся. Делай что угодно, чтобы оказаться не здесь. Тьма, что была ранее простой тенью, зашевелилась, приобретая очертания, знакомые для неё с детства. Она видела это каждый раз, когда кто-то проделывал с ней подобное. Именно эта непонятная ей сущность заставляла всё внутри холодеть от ужаса и непринятия собственного проклятья. Нет, вовсе не дар, как кто-то мог бы посчитать, услышав это из первых уст. Одно дело — видеть силуэты, что-то спрятанное под простынёй, бродящее по тёмному лесу, слышать голоса и мучиться от кошмаров, похожих на потерянные воспоминания. Другое — это. Вытянутое когда-то человеческое лицо, чёрные бесконечные дыры вместо глаз, перекошенный рот. Лизи уверена: оно не дышит, но при близком контакте от него несёт гнилью. Словно оно выдыхает из себя всё мёртвое. Но ведь оно само не живое. Оно худое. Двигается на четвереньках, заваливаясь то на один бок, то на другой. Ползёт медленно, в последнюю секунду срываясь и вмиг оказываясь в миллиметре. В тот самый, когда первый сильный толчок выбивает весь воздух из лёгких, заставляя выть и смотреть в «глаза» существу, давясь слюной и вонью разложения. И она выпадает.