The ideology of darkness

Темнота, окружающая сидящую посреди комнаты фигуру, разбавлялась слабым свечением огня. Догорающий фитиль трещал, однако звук этот был неразличим, будучи заглушённым детским плачем. В первое мгновение могло показаться, что младенец лежит в плетёной корзине неподалёку от вздрагивающего силуэта. Нет. Истошно вопящий ребёнок находился на руках матери, плотно прижимающей его к груди. Раскачиваясь взад-вперёд, она тихо напевала колыбельную, то и дело тяжело вздыхая. Лизи наклонила голову вбок, силясь рассмотреть лицо согнувшейся незнакомки. — Не плачь, родная. — Мелодичный голос, что был едва ли громче младенческого крика, разлился по телу Райт тёплой волной, словно горячее молоко. — Я всё решу. Всё будет хорошо. Резкий хруст и неожиданно воцарившееся молчание. Плач стих. Свет погас. Внезапно в комнате раздался болезненный стон, перетекающий в душераздирающий крик. Лизи задрожала. Пламя свечи, внезапно вспыхнувшее перед самым лицом, заставило девушку затаить дыхание и сжаться до микроскопических размеров. Представшая перед ней женщина с полным безумием смотрела на Райт. Сквозь Райт. Широко распахнутые глаза, вздёрнутые брови, перекошенный рот. Видимый страх, сквозивший из каждой частички тела. Руки незнакомки метнулись к Лизи. Пальцы плотно сжали кожу на предплечьях. — Я хотела как лучше! Хотела помочь! Надрывной крик вызвал табун мурашек у девушки. Схватив ладони женщины, Лизи попыталась выбраться из цепкой хватки, попутно кивая, словно болванчик. — Ты понимаешь?! — продолжала незнакомка, дёргая Райт из стороны в сторону. — Я помочь хотела. Шум в ушах девушки нарастал, глаза стремительно застилали слёзы, изо рта вырывались судорожные вздохи. Лизи терялась в пространстве. Она не понимала, где и с кем находится, что происходит и почему она вновь слышит детский плач. Хватка ослабла. Разжав пальцы, женщина отпустила Райт и с полным спокойствием повернулась в сторону плетёной колыбели. Размеренным шагом она двигалась в сторону люльки, бормоча под нос: — Я помогу, милая. Я тебе помогу. Дёрнувшись, Лизи в ужасе покачала головой, прижав пальцы к губам. Медленно передвигая ноги, девушка как можно незаметнее отступала. Мычала, из последних сил сдерживая слёзы. Она не хотела видеть это. Развернувшись, Райт рванула с места, прижимая ладони к ушам, стараясь заглушить пронзительный плач. Казалось, тот преследовал её, не желая отпускать и не давая возможности сбежать. Плач не преследовал её. Он исходил от неё. Лизи закричала так громко, как только могла. Секундная тишина, и тело Райт прошибла невыносимая боль, заставившая девушку дёрнуться и упасть в тёмную ледяную бездну. Пол под ногами пропал, лёгкие обожгло, отчего Лизи готова была биться в агонии. Полная дезориентация. Знакомые ощущения потери в пространстве и полёта в более плотной материи, нежели воздух. Она была в воде. Холодная жидкость беспощадно заливалась в рот, не давая возможности сделать вдох, который был попросту невозможен без кислорода. Барахтаясь в воде, Райт пыталась открыть глаза и разглядеть края всепоглощающего ужаса, найти знак, указывающий на выход: свет луны, дно, хоть что-то! Тщетно. Лизи крутилась на одном месте, мысленно смиряясь со своей незавидной судьбой, пока ногой не ступила на что-то твёрдое и, не раздумывая, оттолкнулась, призывая себя грести в нужном направлении. Вынырнув, девушка тут же сделала резкий вдох и закашлялась. Из лёгких выходила пресная вода, заставляя Райт корчиться и старательно держаться на плаву, отодвигая желание схватиться за горящее горло. Чёрт знает, сколько она пробыла в воде и как долго ещё сможет здесь находиться. Дрожа от холода, Лизи оглянулась. Ночь. Лес. Луна, зависшая в тёмном небе. Небольшой голубой пирс, отходящий от берега и нависающий над водой. — Чёрт, — стуча зубами, произнесла Райт. В их городе немного открытых водоёмов, но голубой пирс был у одного. Озеро, в простонародье называющееся «Лягушатник», не отличалось ни глубиной, ни шириной водной глади. Некая лужа, где раз в пару месяцев рыбаки самостоятельно выпускали рыбу, после чего ловили её, соревнуясь, у кого самый богатый улов. Не ощутив рук и ног, Лизи поняла, что дело плохо. На улице не меньше нуля, а она барахтается в воде, температура которой ещё меньше. С трудом доплыв до берега, Райт развалилась на холодной земле и уставилась на небо. Знала, что нельзя давать слабину и отключаться, потому пообещала себе всего пару секунд на передышку. Она вновь в лесу. В часе езды от дома, а пешком и того больше. Замёрзшая, с гудящей от очередного видения головой. Или сна? Чёрт знает, может, она всё-таки лунатик? Ни один её сон — или видение — не складывался в связную картину, не имел ни начала, ни продолжения, ни конца. Бессвязный бред, от которого она страдает. Тяжело вздохнув, Райт приподнялась на локтях, вдруг подумав, что могло быть и хуже. Минуту назад она могла умереть. Или вновь найти полуживого ребёнка.

***

Фред впервые ощущал удовлетворение, отдавая кому-то честно заработанные, хотя старательно строил из себя недовольного человека. Пересчитывая четыре купюры, Мелисса то и дело хмыкала, доказывая брату своё превосходство. — Не расстраивайся, — весело проговорила девчонка. — И на твоей улице будет праздник. — Это всего лишь двадцатка. — Фред пожал плечами, скрываясь на кухне. — До сих пор не понимаю, как в первый учебный день ты осталась у одноклассницы на ночь? — Я не раскрываю свои секреты. Плюхнувшись на деревянный стул, Мелисса показательно засунула купюры в маленькую розовую сумочку и улыбнулась, заметив, что брат закатил глаза. — Как дела в школе? Достав из шкафа прозрачный стеклянный чайник, честно присвоенный на одной из подработок, Фред засыпал внутрь заварку и стал ждать, когда закипит вода. Мелисса откинулась на спинку стула и усмехнулась: — Ты знаешь, я ожидала худшего. Всего лишь пара сотен пялящихся глаз, несколько десятков перекошенных в отвращении лиц и парочка нелестных выражений. Всего-то. Девчонка пожала плечами и уставилась в стену, старательно скрывая своё недовольство. Вздохнув, Смит понуро опустил голову, прикидывая, как поддержать сестру. Она была отнюдь не глупой, и утверждения по типу «всё образуется» или «всё будет хорошо» просто высмеет, не упустив возможности поглумиться над наивностью брата. — Забей, — опередила его Мелисса. — Оставь свои самобичевания для кого-то другого. Расскажи лучше, как прошла вечеринка. Поперхнувшись воздухом, Фред обернулся и смерил сестру удивлённым взглядом. Усмехнувшись, та покрутила пальцем у виска. — Ну ты тип. Думаешь, поверю в твои сказки про школьный проект? Учёба только началась, какой идиот даёт такие задания в самом начале? — Действительно… — пробормотал парень, вспоминая, что всё же есть один преподаватель, загрузивший его работой с ненормальной девчонкой. — Судя по твоему виду, ты знатно перебрал, — продолжала посмеиваться Мелисса. — Ой, иди ты. Махнув рукой, Смит снял с плиты закипевший чайник. Не успев залить заварку кипятком, он замер. Чуткий слух брата и сестры уловил слабый звон ключей. Затем раздался щелчок открывающейся входной двери. — Мама. Сорвавшись с места, Мелисса поспешила в прихожую, оставив брата на пару секунд наедине с собой. Ему стоило заранее продумать, что он скажет матери, но Фред упёрто отодвигал этот разговор на задворки, забивая голову любым другим дерьмом. Вздохнув, парень опустил чайник на плиту и двинулся за сестрой. Представшая перед ним картина походила на сон. Правда в том, что это была жестокая реальность. Женщина, привалившаяся к косяку, поглаживала по голове прижавшуюся к ней дочку. Пустой взгляд смотрел в одну точку, стараясь абстрагироваться от происходящего. Она не обратила внимания на вошедшего в комнату сына. Все её мысли, сбившись в плотный ком, засасывали в пучину нелепых раздумий. Рука же двигалась на автомате. — Где ты была? — без приветствий начал Фред, игнорируя злостный взгляд сестры. — Где ты, блять, была? — Фу, как грубо, Фредерик. Лицо Смита перекосилось, стоило ему услышать полное имя из родных уст. Отцепив от себя Мелиссу, Ванда сбросила с ног туфли на высоком каблуке и громко простонала. — Боже, как хорошо. Фреду стоило заикнуться о её внешнем виде. Рваные капроновые колготки, короткая юбка, блузка с невероятно глубоким декольте. Размазанный макияж, растрёпанные волосы, расфокусированный взгляд. Фреду стоило пристыдить её, но он вдруг понял, что этот её внешний вид стал обыденным. Всегда возвращавшаяся из долгосрочных загулов, Ванда выглядела как последняя проститутка, алкоголичка или наркоманка. В этом не было ничего необычного. Скинув сумку на пороге, женщина двинулась вперёд, преодолевая, как казалось, бесконечное расстояние до своей комнаты. Добравшись до двери, Ванда хмыкнула и покачала головой: — Хоть бы убрался. Округлив глаза, Фред хотел было схватить мать за руку и выволочь из коридора прямиком в ванну. Засунуть её под ледяные струи воды и промыть мозги, как она часто промывала мозг ему. Единственное, что его остановило, — рука, сжавшая локоть. Мелисса знала повадки брата и его тяжёлое размеренное дыхание давало ей понять: он чертовски зол. — Где ты была? — вновь спросил Фред. Прошагав до кровати, Ванда, не раздеваясь, упала на смятые простыни и, повернув голову в сторону сына, пробормотала: — Работала. Кто-то же должен кормить эту семью. — Вот как, — усмехнулся парень. — И где деньги? — В сумочке. А теперь будь добр, закрой дверь и дай мамочке выспаться. И сестре то же самое передай, — из последних сил проговорила Ванда, явно не замечая дочь, стоявшую позади сына. Не прошло и пары секунд, как женщина захрапела. Вытащив руку из цепкой хватки сестры, Фред двинулся в сторону коридора, не обращая внимание на закрывающую дверь в комнату матери Мелиссу. Подняв с пола женскую сумку, парень открыл её и вывалил всё содержимое, подбирая мятые купюры и тут же их пересчитывая. — Сука. Зарывшись пальцами в копну волос, Фреди рассмеялся, после чего осел на пол и оперся о стену. Стоя неподалёку, Мелисса наблюдала за начинающимся нервным срывом брата, боясь подойти ближе. Она помнила, что трогать Фреда в таком состоянии опасно. Нет, он не поднимет на неё руку и даже не накричит, но натянутость между ними на ближайшие пару дней точно будет обеспечена. Свернув на кухню, девочка оставила брата одного. Продолжая нервно смеяться, Смит смотрел на пятьдесят долларов мелкими купюрами и качал головой. Её не было почти два месяца, он работал как проклятый, кормил и одевал сестру, собирал её в школу, оплачивал счета, пока их мать шлялась не пойми где. Всё, что у неё было, — пятьдесят баксов и просьба не трогать её. Чёрт, ему хотелось разорвать её. Схватить за шкирку, встряхнуть и наорать. Объяснить, что это не он должен горбатиться на подработках в свои семнадцать. Что Мелисса — не его ответственность, что он сам ещё ребёнок. Утопая в собственных мыслях, Фред не заметил подошедшую к нему сестру. Ткнув брата пальцем в висок, Мелисса дождалась, пока тот поднимет взгляд, и протянула ему руку, сжимающую бумажки. Те самые двадцать долларов, что ранее дал ей брат за выигранное пари. Взглянув в глаза сестры, он не произнёс ни слова. Это было лишнее. Привстав, Фред сжал руку Мелиссы и прижал к её груди, покачав головой. Он ценил её помощь, ценил поддержку. И к дьяволу это клишированное «всё будет хорошо». Они оба знали, что ничего хорошего от этой жизни ждать не стоит. Уж точно не сейчас.