Часть 3
30 марта 2026 г., 17:34
***
Я отчётливо помню как это было. Поздний вечер. Тишина елей в округе дома. Пока мать хлопотала у плиты, отец сидел за кухонным столом. Его хмурый взгляд был устремлен на меня, пьющего чай напротив. Я понятия не имел о значении этого взгляда. Возможно, просто не помнил сделал ли что то плохое. Отцу, впринципе, не нужны были веские причины, что бы завестись. Обычно весь его пыл был устремлен на мать, но не сегодня. Он только вернулся с работы, так что поругаться с Кариной у него пока не представилось шанса(на это тоже веских причин не нужно было). Я понимал что удар я буду вынужден взять на себя. Но надеяться на лучшее мне никто не запрещал. Отпивая чай небольшими глотками я смотрел в окно. Куда угодно, лишь бы не встретиться один на один с взором отца. Его взгляд был почти физически осязаемым и я чувствовал его, как что то адски холодное, из за чего мурашки бежали по моему телу. Поерзав, я притянул одну ногу с пола к своей груди. Как же я надеялся что как только этот чай закончиться, я смогу встать и молча уйти. — Антон. — тон отца был холодным. Голос был низким, с неприятной хрипотцой. Ладно, неприятной она стала с того момента, как этот голос был не в силах сказать что то любящее и ласковое. Вздрогнув от неожиданного обращения, я с трудом сглотнул чай. Пряча половину лица за кружкой я осмелился глянуть на отца. — Что? — к счастью дрожи в голосе не было слышно. Я сам не понимал, почему мне так тревожно рядом с ним. Почему мне так страшно. Отец не сводил с меня глаз. Лицо оставалось всё таким же, казалось ни один мускул не дрогнул. Держать лицо он всегда умел. Возможно, имей он желания воспитывать меня должным образом, я бы смог уметь так же. Пока, будучи самоучкой, у меня выходило так себе. — Ты с девочками общаешься? — вопрос прозвучал, с виду, точно таким же тоном, но я считывал все. Ну, или просто загонялся, накручивая себя в очередной раз. В голосе отца отчетливо слышно требовательность. Требовательность в ответе который его устроит. А какой, собственно, ответ его устроит? Времени на долгие анализы не было. Да и вообще, я понятия не имел к чему он задает этот вопрос, поэтому и знать какой ответ он ждет, я не мог. — Ну.— я сжал ручку чашки, от чего побелели костяшки. — Нет...? — мой голос звучал максимально неуверенно. Отец нахмурился сильнее. Сжав кулаки, он скрестил руки на широкой груди. Ответ неверный. Молодец, Антон. Я глухо сглотнул, обхватывая колени руками. Прижимая их к своей груди, я опустил взгляд на стол. Зубы впились в внутреннюю сторону щеки. — Плохо — его голос, казалось, стал ещё холоднее чем был до этого. — Нравится какая нибудь? Я закусил щеку сильнее, почувсвовав металлический привкус крови во рту. Всё еще смотря вниз, на яркую скатерть кухонного стола. Насколько сейчас меня раздражала эта её пестрость. Слишком веселая для ситуации, для этого дома, для жизни каждого члена семьи в этом доме. В моей голове крутились мысли, чего же хочет услышать от меня отец. Я не понимао чего он добивается от меня, что пытается выбить из моей глотки. Нравится ли мне кто то? Знает ли он вообще о том, что я не общаюсь ни с кем? Скорее всего ему просто всё равно. Тогда зачем он спрашивает об этом? — Я об этом не думаю... — неопределённо пожав плечами, я всё не осмеливался взглянуть на своего отца. Тот тем временем помрачнел пуще прежнего. Уперевшись локтями в дерево стола, от чего тот скрпинул, он пристально смотрел на меня. Я тогда не увидел, как его глаза наполнились гневом, с поступающим отвращением. — Не думаешь? О девочках не думаешь? — он говорил тихо, но слова вылетали из него, будто бы тот выплевывает их через силу. Карина, слышавшая весь разговор, повернулась к отцу и зло глянула на него. Я же, посмотрел на неё в надежде на защиту. Очень хотелось что бы она прекратила этот разговор. Она вытерла руки, резким движением и кинул тряпку на стол. Уперевшись одной рукой в бок, а другой о столещницу, женщина сжала челюсть. — Ты что несёшь, Борь? — она прошипела это, словно змея. — Самому не стыдно? На собственного сына такую мерзость вешать? Тогда я, конечно же, не понял её слов. Я был всего лишь одиннадцатилетним мальчиком. Мои мысли были заняты совершенно другими вещами, самобичеванием, например. Так что, слова матери внесли лишь понимание того, что отец говорил о чем то плохом. Борис посмотрел на мать так же гневно, теперь не сдерживая себя. Он зло развел руками. — Я задаю очевидный вопрос! Посмотри на него! — он резко указал на меня рукой. — Из-за твоего воспитания, он растет натуральным педиком! Слово ударило по ушам и неприятно отдало болью в груди. Я уже слышал его от одноклассников, когда те пытались поиздеваться над кем то. Значение его я тоже понимал. По большей части мне было всё равно, но сейчас, слыша насколько отвратительным это считали мои родители, я почувствовал тошноту. Карина не отставала от отца, с таким же пылом отвечая на его слова. — Моё воспитание? — она посмеялась, ткнув себя в грудь. — Не моя вина в том, что ты своим сыном вообще не занимаешься! Как у тебя вообще язык поворачивается говорить такую пошлятину о своем ребенке! Понимая, что родители сейчас снова будут ругаться, я вздохнул. И печаль, и облегчение нахлынули на меня. Снова слушать крики не хотелось, но хотя бы этого разговора я избежал. Встав из-за стола я быстрыми шагами двинулся с кухни, пока мое присутствие игнорировалось. Краем уха я слышал последние слова отца. — Да ты сюсюкайся с ним побольше, давай! — отец кричал, перенимая истерику матери. — Только не удивляйся потом, если вырастит из него спидозный педик! Придет к тебе в дом под ручку с каким нибудь парнем, а ты будешь реветь! Остальные слова я не услышал, кинувшись в комнату. Закрыв дверь, и наконец-то оказавшись в тишине, мое тело с тяжестью опустилось на кровать. Слыша приглушенные крики родителей, я прикрыл глаза, задумавшись. Отец решил что я педик, потому что я не общаюсь с девочками? Но с мальчиками я ведь тоже не общаюсь. Неужели он так слеп, что не вилит очевидного. Я давно привык что родителям плевать на меня, но к чему тогда делать вид, что его заботит вопрос о отношениях? Проверяет, всё ли в порядке у меня с головой? Может быть, боится что я опозорю его, если окажусь пидором. Кинув взгляд на мелкие бордовые полосы, рассыпанные на предплечье, я глубоко вздохнул. Становилось тяжко в груди, а в горле сразу вставал ком, от обиды и боли. Боль была от того, что родители вспоминают о том, что внутри меня что то есть, лишь по такому случаю. С какой то, стороны мне было смешно до абсурда, а с другой, хотелось разодрать кожу в клочья. Может, увидь они меня, истекающего кровью на кафельном полу в ванной, они бы задумались о том, что я что то чувствовал. Что я жил как и они, со своей болью, со своей радостью и злостью. Обычно мы понимаем важность чего то, лишь когда теряем это. Оторвав себя от очередного мрачного потока мыслей, я с силой оттянул рукав толстовки вниз, что бы скрыть руки. Я перевернулся, что бы нормально лечь в кровать, и прижал ноги к груди, прикрывая глаза. Снова вздыхая, я закрыл их окончательно, надеясь быстрее провалиться в сон. Засыпал я с мыслью о том, что педики действительно отвратительны.***
Школьный звонок раздался как гром в моей голове, открывая меня от воспоминаний. Подняв взгляд от дерева парты, я глянул на одноклассников, которые заходили в кабинет. Смотря на то, как они рассаживаются по местам, смеясь и громко переговариваясь о чем то, я невольно ловил себя на том что думаю о них. О каждом из них. Что у них на душе? Что каждый из них прячет под кожей? С первого взгляда кажется, что ничего за душой нет у них. Все их мысли поверхностны и не несут ничего ценного. Но, думать о том что я один единственный страдалец, было максимально эгоистично и глупо. Проблем у них наверняка побольше моего будет. Мысли о том что они страдают не приносят никакого облегчения. Это только провоцирует во мне чувство вины и стыда, давящее на каждый орган внутри меня. Я знаю о том, что у меня нет внутри чего то стоящего и нет проблем, из за которых я мог бы строить из себя мученика. Осознание это приходило не раз, но всегда как впервые, оно раздирает мое нутро, заставляя чувствовать, как я истекаю кровью внутри. Эта кровь грозится вырваться из под кожи наружу. Непроизвольно я сжал рукава рубашки. С такой силой, что костяшки побелели. Качнув головой, заставил себя прекратить думать об этом и глянул в окно. Учителя я не слушал, и не пытался. Смысла в этом не было никакого. Я продолжал сжимать рукава, погружаясь в мысли о другом. О чем то, более приятном. Сам не понимаю, с чего я выделил приятными мысли о нём. Рома. Его имя, даже в мыслях, было чем то запретным. Мне было не ясно, почему, но этого парня, мысли о нем, я считал чем то постыдным. Я не желал, что бы хоть кто нибудь знал о нём, о том что я думаю о нём, вероятно, больше чем сам замечаю. Смотря на касающиеся от ветра деревья, я рисовал его образ в голове, выводя прямо перед глазами. Делал я это уже много раз. Даже слишком много. Первыми всегда вырисовывались его глаза. Всегда хмурый взгляд цвета темной хвои ели. Мы говорили с ним всего ничего, но за всё это короткое время я не видел его лицо расслабленным. Густые и темные брови всегда опущены, сведены к переносице. Челюсть всегда напряжена, зубы плотно сжаты. Сколько не смотрел, аккуратно, украдкой, всегда думал о том, почему. Отткуда взялась эта привычка? Привычка ли это вообще. Возможно в его голове происходило что то, что заставляло его всегда быть напряженным. Всегда на готове. Погружаясь в мысли о нём, в груди всегда что то болезненно сжималось. Было стыдно признаться, насколько я желал видеть его, ощущуть рядом, а не лишь рисовать в голове. От таких позорных и странных мыслей, я автоматически чувствовал фантомную боль на предплечье. Хотел я было отвернуться от окна, лишь бы избавиться от мыслей о Роме, но взгляд зацепился за знакомую фигуру, подошедшую к ржавым, школьным воротам. Непроизвольно, я прилвинулся ближе к окну, пытаясь получше разглядеть парня. Снова спортивки, снова черная футболка, лишь куртку заменил на ветровку. Мысль о куртке ударила в голову. Блядь. Я и позабыл, что та самая куртка была у меня. В голове всплыло, как я с пустой головой пришел домой и зашел в комнату, не сняв куртку в прихожей. Запах Ромы через ноздри пробирался в голову. Застав себя за тем, что нюхаю ворот его куртки, я поспешил сорвать её с себя и запихнуть в самую глубь шкафа. Почему то мысли о том, как вернуть её, у меня даже не возникло. А сейчас было ужасно стыдно. Из за моей рассеянности, парень теперь будет мерзнуть в несчастной ветровке. Я понятия не имел насколько далеко он живет, насколько долго ему идти, так что сразу же напридумывал, что идти ему будет долго, мучительно и холодно. Поджав губы я не отводил взгляда от него. Выглядело это наверняка странно, но мозг просто отказывался прекратить пялится на Рому. На то, как он держит сигарету указательным и большим пальцем. Как он хмурится от ветра, прищуривая глаза. Он ходил из стороны в сторону, явно дожилаясь звонка с урока и пытаясь согреться. Было волнительным, вот так смотреть на него, когда тот не видел меня. Только я подумал об этом, как раздался школьный звонок, снова вырывая меня из раздумий. Я вздрогнул, но не оторвал взгляд от Ромы. Парень потушил сигарету со звонком и двинулся к школе, сунув руки в карманы ветровки. Отвел глаза я только тогда, когда парень скрылся из виду. Вздохнув, я отвернулся от окна. Заметив, как все уже начали выходить из класса, я быстро закинул вещи в рюкзак и двинулся следом. Из класса я так и не познакомился ни с кем. Не то чтобы мне это было нужно, но всё равно в моментах становится печально. Но я понимаю, что общайся я с ними, еще больше бы загонялся по поводу из мотивов. Это утомляет. Идя по коридору, напоминавший скорее больничный, чем школьный, я держал голову прямо, хоть взгляд мой и был устремлен в пол. Мысли снова вернулись к Роме и желанию с ним встретиться. Каждый раз я задумывался, отткуда вообще взялось это желание быть с ним рядом? Возможно, мне настолько не хватает общения с кем то, что любое проявление ко мне интереса таким образом отзывается во мне. Уверен, Рома так странно ведет себя потому, что ему что то нужно от меня. Без личной выгоды таскаться со мной я не вижу смысла. Внезапно я слышу девичий голос, окликнувший меня в считанных сантиметрах. Резко обернувшись я наткнулся на девушку, которая выглядела очень знакомо. Чуть приглядевшись я узнал в ней ту самую одноклассницу, что смотрела на меня в мой первый учебный день. Вопросов меньше не стало. Девушка уже и так была близка ко мне, но всё таки двинулась еще ближе, стоя почти впритык. Заметив что я молчу, выжидающе смотря на неё, она дружелюбно улыбнулась чуть склонив голову. — Антон, верно? Я Полина. — она вежливо протянула руку, как я понял, для рукопожатия. — Я заметила, ты ни с кем не стал знакомиться. Так что, решила сама подойти к тебе. Руку я жать не стал, всё еще нечитаемым взглядом, смотря на неё. Мои глаза двинулись за её спину, заметив позади неё еще одну девушку. Та стояла в нескольких метрах от нас, с интересом наблюдая за, представшей перед ней, картиной. И снова, я узнал её. Она так же смотрела на меня в тот день. То что одна из них подошла, а другая с интригой наблюдает, вызывало ещё большее недоверие ко всему передо мной. Снова перевеля взгляд на Полину, я сохранял холодность в лице. Та выдавила улыбку, опустив руку, и убрав её за спину. — Я...— девушка чуть прокашлялась — Я спросить хотела. Ты же с Ромой общаешься? А, ясно. Несложно было догадаться о каком именно Роме идет речь. Так же легко было понять зачем она спрашивает меня об этом. Вопрос был в том, отткуда она знает? — С каким Ромой? — сухо спросил я. Мне хотелось чуть поиздеваться. Девушка поджала губы, всего на секунду, после чего снова натянула очаровательную улыбку. Было видно, как ей не хотелось говорить со мной, но некие обстоятельства вынуждали. — Рома Пятифан. Из одиннадцатого класса. — она говорила терпеливо, издевательски, будто бы разжевывая очевидное для ребенка. — Кто то видел, как вы шли со школы вместе. Я сжал лямку рюкзака и вместе с ней сжалась моя челюсть. Мой мозг кричал о том, в каком направлении двигается разговор. Снова бросив взгляд на вторую одноклассницу, всё ещё стоящую вдалеке, я решил уточнить. — Может и общаюсь — всё равно, что это была наглая ложь — тебе какое дело? Полину явно раздражала моя холодность и отстранённость. Она была не глупа, что бы не уловить то, что я специально прикидываюсь дурачком, который ничего не понимает. То что я даже не смотрел на неё сейчас, когда говортл с ней вывело её из себя еще больше. Сжав ладони в кулак за спиной, она выдавила из себя улыбку. — Мне надо, что бы ты поговорил с Ромой насчет меня. — снова, с расстановкой, как для идиота. — Спросил его, что он обо мне думает. Убедил его сходить со мной на свидание. Её слова вмиг заставили меня снова обратить внимание на неё. Слова пронзили меня копьями, и причина этому не ясна. Задело ли меня то, что Рома ей, по всей видимости, нравится? Определенно. Есть ли причины на это? Никаких. Я понимал что в моей голове происходит что то странное и необъяснимое. Разбираться с этим даже не хочется. Сжав челюсть, я смело глядел на неё. Не будь этот момент таким странным, я бы сильно нервиничал и в глаза бы даже не смог ей взглянуть. Что то внутри придало уверенности. — Сама к нему и подойди — в отместку, я говорил таким же, как она, тоном — Я тебе в посыльного не нанимался. Внутри растекалось горячее удовлетворение, видя как Полина перестала держать улыбку, показывая всё раздражение. Я был, в какой то мере, горд собой. Смог добиться той реакции, которую ждал. На этом можно и закончить. Едва заметив, как девушка открыла рот, что бы возразить, я развернулся к ней спиной, спокойным шагом уходя от неё в гущу толпы школьников. — Больно надо, придурок! — с гневом крикнула она мне вслед, прежде чем резко развернуться и двинуться к подруге. Ноги сами несли меня на первый этаж, не обращая внимание на звонок, оповещающий о начале урока. После в гардеробную, потом к выходу из школы. Челюсти были плотно сжаты от гнева. Я всё ещё сильно злился на Полину, на ситуацию, на себя. Что за странное поведение? Злился я очень не часто, а тут ни с того ни с сего. Погода на улице была обнадеживающей. Тучи сгущались над головой, угрожая ливнем. Не хватало только, что бы полило как из ведра. В таком случае придется идти домой, а как мне объяснить почему я прогулял уроки? Решив что никак я это не объясню, понял что буду мокнуть под дождем. Пока все дети в школе, а из родители на работах, улицы пустовали. В селе впринципе мало людей, так что удивляться нечему. Одни лишь собаки бегали вдоль дорог, играясь и тявкая друг на друга. Деревья угрожающе покачивались, с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Ветер и вправду усиливался, неприятно дуя прямо в лицо. Тяжелый и ледяной поток воздуха чувствовался как пощёчина. Я так и шёл, пиная мелкие камни на тротуаре. Голова была пуста, чему я был предельно рад. Не думать ни о чём было для меня сложнейшей задачей, ведь моя голова всегда была забита глупыми и тревожными мыслями обо всём что окружало меня. А сейчас, идя по пустой местности села, слушая шум ветра в ушах, я наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Множество раз я задумывался о том, насколько одному проще и тяжелее одновременно. Находясь в обществе я не мог расслабиться, постоянно думая о том как я выгляжу в глазах других, как стоит себя вести, что стоит говорить, а что нет. Мысли о мнении окружающих с самого раннего возраста поселились в моей голове, строя там свои порядки. С другой стороны, одиночество давило на меня тяжклым грузом. Не иметь хоть кого то рядом, было поистине мучительно. Каждую ночь, оставаясь с собой и своими мыслями один на один, я задумывался какого это. Держать кого то за руку, чувствовать тепло на своих пальцах, рядом с своим телом. Слышать чужое дыхание в считанных сантиметрах от твотх ушей. Какого это, иметь человека, которого ты можешь обнять в любой момент, ухватиться за него и рыдать в его плечо навзрыд. Мне бы так же хотелось чувствовать как человек хвататется за меня в ответ и так же громко открывает мне свое сердце. Изворачивает душу наизнанку, выворачивает кожу обратной, красной стороной. Сдирает эту кожу вовсе, позволяя мне заглянуть внутрь него, узнать всё что недоступно любому другому человеку. Доверять кому то это одно, но когда доверяют тебе... Нет лучше чувства на свете. Знать, что вы лишь вдвоём друг у друга, лишь вы видите внутренности друг друга, лишь вы в силах погрузиться друг в друга. Отдаться человеку настолько, что бы слиться воедино, сростись друг с другом. Завернув в сторону старых, потрепанных годами гаражей, я замер. Погрузившись в свои мысли я не сразу заметил человека перед собой. Поняв кто это, я сжался изнутри, а снаружи лишь сжал лямку своего рюкзака, висящего на одном плече. Рома так же замер, перед этим успев сдалать очередную затяжку сигареты. Он стоял перед мной, откинувшись на стенку гаража, с облезлой краской. Его взгляд был прикован ко мне, как и мой к нему. Мы стояли как идиоты, просто смотря друг на друга. Каждый был в своих мыслях, но я надеялся, что не один не слышу ничего кроме оглушающего стука своего сердца. Сейчас я даже не думал, почему мое сердце пытается сломать мои ребра и вырваться наружу, всё что я видел это эти глаза напротив. Совсем недавно я мог лишь представлять их себе, а сейчас когда они были передо мной, я не мог оторваться. Только я подумал о том, что надо бы либо уйти, либо сказать хоть что нибудь, как Рома выдохнул дым. Тихо прокашлявшись, он выпрямился, откидывая сигарету в сторону, на щебечную дорогу. Проведя рукой от затылка до лица, он снова глянул на меня. — Привет. — он говорил негромким, чуть хрипловатым от дыма, голосом. — Чо не в школе? Я приоткрыл рот, подбирая нужные слова. В голове я не мог не отметить, насколько эта ситуация выглядела глупо. То, как Рома пытался завести обычную светскую беседу было, конечно, похвально, но нелепым выглядеть не переставало. Сглотнув ком в груди я всё же проговорил ответ. — Привет...— мой голос звучал ещё более тихо и неуверенно.— Да так... Прогуляться решил. Поджав губы я чуть опустил голову, отводя взгляд, но снова бросая его на Рому, теперь чуть исподлобья. Тот продолжал смотреть на мен. Взгляд парня был не читаемым, не давая понять о чем он думал. Он сжимал челюсть, щелкая пальцами. Я невольно кинул взгляд на его губы, снова увидев шрам. Сколько ни воображал я Рому, шрам шел вторым, сразу же после глаз. Он был ровным, проходя прямо по губам. Из за того, что у него была не светлая кожа, шрам был белым. Рома, заметив мой взгляд отвел голову в сторону, скрывая от меня свое лицо. Занервничав, что я выглядел странно, вот так вот палясь на него, я поспешил извиниться. —Прости. Просто... Интересно стало отткуда шрам, вот и всё. — говоря это, я опустил взгляд в землю, переминаясь с ноги на ногу. Парень снова глянул на меня отрывисто покачав головой. Сунув руки в карман, он достал сигареты. Я заметил как его щеки чуть покраснели, но счел это своим бурным воображением. — Не извиняйся. Всё нормально. — он сунул новую сигарету между губ, но опомнившись бросил взгляд на меня — Ты не против? Я сильно удивился тому, что он спрашивает меня об этом. Так же отрывисто, как и он пару секунд назад, я покачал головой. Стоя напротив, я смотрел на то, как он закуривает, глубоко вдыхая ядовитый дым. Каждую его затяжку он хмуртл брови чуть сильнее, прищурив глаза. Он оглядывался, переступая с ноги на ногу, явно не зная куда себя деть. Мне тоже было неловко от молчания, тяжело повисшего между нами. Вздохнув, я так же оглянулся, прикидывая свои дальнейшие действия. Не найдя того, что я мог бы сказать ему, я снова взглянул на него. — Ну... Не буду мешать тебе. — я неловко двинул лямку рюкзака ближе к шее. — я, наверное, пойду. Развернушись, я было поспешил ретироваться подальше от Ромы, но парень встрепенулся. Выдохнув дым, он инстинктивно бросился следом за мной. — Подожди! — в этот раз громче, почти крикнул он. — Ты не помешал. Правда. Последние слова парень сказал тише. Краем глаза я заметил, как его рука потянулась ко мне, желая схватить моё предплечье. Вовремя одернув себя, парень снова прокашлялся, пряча руку, свободную от сигареты, в карман. Он сделал короткую, нервную затяжку. Выдохнув дым он снова огляделся, поджимая губы. Между нами снова повисла неловкая тишина. Приоткрыв рот, я собирался сказать, что мне нужно уже уходить. В этот момент мне действительно хотелось уйти. Казалось бы, только недавно я желал увидеть его еще раз, почувствовать его тепло рядом с собой, но сейчас я желал убраться отсюда подальше. — Давай я тебя до дома провожу — тихо сказал Рома, собравшись с мыслями. — Ну... Или прогуляемся. Если хочешь, конечно. Я закрыл рот, немного опешив от его слов. Вся эта ситуация была до жути несуразной, Господи. Рома выглядел до жути нервным, из за чего я понимал, какими усилиями он держал наш разговор на плаву. Мне стало его, в какой-то степени, жаль. Вздохнув я снова открыл рот, подбирая слова. Сердце снова стучало слишком быстро. Домой мне пока нельзя, так что придется слоняться по селу. Но делать это в компании Ромы? Эта заткя звучала как самая жкланная и самая неудачная. Всё таки отрывисто кивнув, я отвел взгляд. — Да, конечно... Можем прогуляться— я опустил голову, пытаясь скрыть румянец.— Ну, если ты хочешь, конечно — вторил я фразу парня. Рома выглядел до странного счастливым. Он сразу же выпрямился, от чего-то закусывая губу. Растрепав волосы ладонью, он закивал в ответ. — Хочу. Очень хочу — протараторил он, сразу же смутившись своего откровенного ответа. — Всмысле... Да, конечно. Мы оба отвели взгляд в сторону, краснея от смущения. Неловкое молчание опять повисло между нами. Я всё гадал, почему вообще наше общение выглядит... Вот так. Почему я так смущаюсь говоря с ним? Почему не могу связать и двух слов, говоря лишь односложные фразы и то неуверенно. Непонятные чувства меня злили, раздражали, но при этом я чувствовал трепетное волнение от них. С одной стороны, я хотел избавиться от них и поскорее, а с другой, они были такими теплыми. Они грели нутро, заставляли задумываться о чем то другом, о чем то более приятном, чем обычно. Естественно, плохие мысли так и лезли мне в голову, когда я задумывался о Роме, но хороших было больше. Просто представлять его утром как проснусь, днём пока сижу на уроках, ночью, лежа в кровати, было таким удовольствием. Тревога приходит только когда я задумываюсь о том, что это вообще такое. Я инстинктивно старался одергивать себя, заставляя прекратить думать о парне. Почему то, каждый раз думая о нём я вспоминал слова отца. От этого становилось противно и стыдно. Поняв, что мы стоим и молчим уже слишком долго, я решил хоть раз взять инициативу на себя. Глянув на него я чуть улыбнулся. — Я здесь никаких мест не знаю...— я заправил, чуть отросшие волосы, за ухо. — Покажешь мне, где обычно здесь развлекаются? По лицу Ромы было видно, насколько я облегчил ему жизнь этим вопросом. Заметно расслабившись, хотя он всё еще был напряжен, он активно закивал. Глаза у него будто загорелись, но я скинул это на свою бурную фантазию. Парень затянулся сигаретой, выдыхая дым опять в противоположную сторону от меня. Брови немного расслабились. — Конечно. — мне показалось, что его взгляд смягчился, когда он глянул на меня. — Я... С удовольствием... . Я несколько раз кивнул ему в ответ, смотря в его глаза. Пропустил мимо себя желание утонуть в них, смотреть в них весь день. Не успел остановить этот постыдный поток мыслей. Мы снова стояли в молчании несколько секунд, просто смотря друг на друга. Каждый был занят своими мыслями, скользя взглядом по лицу парня напротив. В этот раз тишина была далеко не неловкой, а наоборот, спокойной и желанной. Рома первым прервал этот странный, но до такой степени прекрасный момент. Выдохнув дым в последний раз, он кинул сигарету на землю, притоптав её. Он откашлялся. — Ну что, пошли? — он слабо улыбнулся мне, но я предпочел представить, что он просто сдерживается. Улыбнувшись в ответ я в сотый раз кивнул. Было так тепло от его улыбки, хоть и едва заметной. Не мог я содержаться от ответной. — Да, пошли. — я первым развернулся, двинувшись к выходу из "гаражей". Рома двинулся сразу же за мной, в два длинных шага преодолев расстояние между нами. Мы шли бок о бок. Я чувствовал тепло его тела, мне даже казалось, что я чувствовал его дыхание. День обещал быть нервным для меня. Но от этого я не стал предвкушать его меньше.
Примечания:
Хуйня полная
