Осквернённое пламя

Морро влетел на палубу, меч Святилища сверкал в его руке. Он уже видел гробницу вдали — вот она, его цель, его власть! Осталось всего ничего: ниндзя не имели силы, были слабы по сравнению с ним, а в руках находилось могущественное оружие, которое видело действия наперёд. Казалось, хватит всего лишь растолкать этих червей, и отправится прямиком к цели, но среди всей разноцветной команды перед ним мелькнул именно ярко-красный цвет, такой раздражающий, режущий глаза. Перед ним встал тот единственный, кто не сбежал, не сдался, не испугался. Он был готов преследовать Морро до конца, лишь бы защитить Ллойда. — Ты один против меня. Смешно. Огненный ниндзя стиснул кулаки. Он знал, что это не Ллойд, но это его тело. И он не мог просто хорошенько ударить.

ꙨКАЙꙩ

Я бросился вперёд, стараясь не целиться в голову — только в живот, в плечи, куда-то, где можно оглушить, но не убить. Морро парировал мечом, но я увернулся. Удар пришёлся по корпусу — я почувствовал, как мои костяшки вминаются в его рёбра. Жалкое «прости» пронеслось в моих мыслях. Морро только усмехнулся. — Ты так боишься его поранить? Враг использовал это против меня. Он не дрался всерьёз, просто дразнил. Я бил — тот подставлял лицо Ллойда, и я в последний момент дёргался, пропуская удар. Я пытался схватить его — он нарочно подставлял шею, зная, что я не задушу Ллойда. Я не успевал среагировать — Морро в теле Ллойда двигался слишком быстро. Я привык драться с Ллойдом на тренировках: я знаю его стиль, его силу, его слабые места. Только вот это был не Ллойд. — Ты что, думал, я буду драться, как этот жалкий ребёнок? — Морро усмехнулся, в его голосе звучало что-то нечеловеческое. Я выплюнул кровь от его ударов по моему лицу, бросился вперёд, пытаясь захватить его в клинч. Мне не хватило времени даже понять, как он исчез. Нет, не исчез — просто отпрыгнул с невозможной для Ллойда скоростью, и я пролетел мимо, едва не грохнувшись на палубу. Быстро пнализируя ситуацию вокруг, я понимал что тело Ллойда не должно быть таким быстрым. Обернувшись, я рванулся вперёд, но мой оппонент резко присел — и моя лодыжка вывернулась под неестественным углом. Боль взорвалась во мне и я рухнул на палубу. Морро наступил мне на ногу — резко, с жестокой точностью. Лодыжка съехала внутрь, сустав сдвинулся с места, и я закричал, но тут же стиснул зубы. «Не надо пугать Ллойда, не надо...». Ублюдок не остановился, перебив мои мысли. — Ты мог бы хотя бы сбежать, — прошептал он с каким-то едким тоном, как будто это я сделал ему грубую пакость, — если бы не твоя бессмысленная забота о нём. Наверное, это был конец для меня и я прекрасно осознал, что либо меня сейчас убьют, либо перед этим хорошо поиздеваются. По крайней мере, у призрака было много времени и преимуществ перед моей командой. Я попытался отползти, но вывихнутая нога не слушалась, и Морро резким движением притянул меня за волосы обратно. Я замахнулся правой рукой чтобы со всей силы ударить подонка, потому что понял, что давно не в том положении, чтобы пренебрегать насилием. Морро перехватил моё предплечье, скользнул хваткой чуть выше и резко закрутил за спину плечо, дёргая вверх с неестественной для Ллойда силой. Змея нападает так стремительно, что успевает укусить свою жертву четыре раза за доли секунды. Внутри меня будто что-то подорвалось, будто в мясо была вшита мина, которую он нашёл. Раздался глухой щелчок: я почувствовал, как мой плечевой сустав выскочил из гнезда. Новая волна боли пронзила тело, заставив меня согнуться пополам. Я чувствовал, как кость вылезла из сустава, как связки натянулись до предела. Я не мог даже пошевелить пальцами, что означало, что долго валяться с такой рукой мне нельзя. Где эта мразь этому научилась? Насколько жестоко истерзала тьма его душу за все эти года? Морро прижал меня к палубе всем весом, пока моя нерабочая рука беспомощно болталась и любое движение отзывалось жгучим огнём в плече. Я ожидал ударов, ожидал, что он будет бить меня, пока я не потеряю сознание. Его бездушные глаза в хорошо знакомом и приятном мне лице и изучали меня с холодным любопытством. Потом его взгляд скользнул вниз: рука мерзавца скользнула вверх по моей ноге, к поясу. Я дёрнулся, но он надавил на повреждённую лодыжку — боль ударила током, и я замер, как послушное животное. «Нет...» — прошептал я, когда пальцы одержимого этой тварью Ллойда нашли пояс моих штанов. Это было не то «нет», которое я шутливо кричал в тренировочных боях. Это было «нет» ребёнка, который вдруг понял, что мир гораздо страшнее, чем он думал. Я был обездвижен, но в сознании, и я боялся, что моё сильное тело, которым я так гордился, превратится для ублюдка в тряпку. — Не двигайся, — сказал он мягко, почти ласково с фальшивой лыбой на лице. — А то будет хуже, и мы оба это знаем. Я не понимал, что происходит, точнее, не хотел понимать. Морро же просто хотел избить меня, верно? Унизить? Но потом его пальцы начали развязывать пояс: что-то в его взгляде изменилось. — Интересно... — ублюдок наклонился, и его губы почти коснулись моей шеи. — Как далеко ты позволишь мне зайти, если я буду делать это его телом? Только тогда до меня дошло, что он не просто хотел причинить боль. Он хотел уничтожить что-то между мной и Ллойдом, такое сокровенное, такое близкое. Призрак колебался, и я видел это. Его рука дрогнула: может быть, Ллойд там, внутри, пытался остановить это? Но быстро губы нашего общего кошмара растянулись в ухмылке, и этот кошмар рванул ткань с большой силой. Я чувствовал, как его пальцы впиваются мне в бедро очень крепко, словно он хотел оставить синяки, метки, чтобы я никуда не делся. Морро своим коленом раздвинул мои ноги с такой силой, что сухожилия на внутренней стороне бёдер дёрнулись от резкой боли. Оболочка моего друга прижимала меня спиной к холодному полу корабля: влажные доски впивались в кожу, оставляя занозы. Холодный липкий пот заливал меня, когда я бился в чужих руках — его пальцы, его ладони, его ногти, впивались в запястье моей левой руки. Я чувствовал, как мои суставы хрустят под хваткой тела моего платонического брата, как мышцы сводит от напряжения. Тело моего истязателя было реальным, горячим, живым, тяжёлым сверху. Я чувствовал глубокое дыхание на своей шее, слышал, как его сердце бьётся слишком ровно, будто он наслаждался этим. Мои же бёдра дрожали — от боли, от ужаса, от попыток сопротивляться, чтобы предотвратить предстоящий моему телу кошмар. Я чувствовал, как его зубы скребут по моей ключице, как кожа под ними тут же вспухает красной полосой. Он не целовал и не всасывал мою кожу, как какой-нибудь больной извращенец, а с удовольствием рвал. Монстр отпустил мою целую руку, вероятно, поняв, что сейчас боль меня шокирует, и мне будет не до бесполезных, жалких сопротивлений: его нутро начало пихаться в меня, и я начал глотать ртом воздух и пытаться что-то сказать. Мой мир сузился до этого жгучего, рвущего ощущения. Искусно заточенным ножом провели по самым нежным местам, оставляя за собой жидкую, горячую кровь. Мои пальцы судорожно вцепились в плечи Ллойда, но не для того, чтобы оттолкнуть, а потому что тело само искало хоть какую-то опору, искало спасения у того, кто мучал меня. — О-о, смотри-ка, Ллойд — он говорил не со мной, наблюдая, как моё тело дёргается от боли, — даже кровь пошла. Настоящий дефлорационный восторг, дружеский подарок. Боль разрывала живот, как будто мне вспарывали кишки изнутри. Я чувствовал, как мои внутренности смещаются под напором. Жалко скулил, стиснув зубы, но Морро словно специально двигался так, чтобы каждый толчок отдавался ещё большим разрывом, был расчётливым издевательством. Ублюдок грубо сжимал мои ягодицы, а я ярко чувствовал, как его мокрый от моей крови член на секунду выскальзывает из меня, а потом сразу же заполняет опять. Меня заставляли принимать, как моё собственное тело противоестественно растягивается. Это липко и грязно; человеку сверху было плевать на моё состояние, и мне сполна дали это прочувствовать. «Не кричи, не пугай его. Он итак видит это.» Движения существа напротив были методичными, жестокими, будто оно экспериментировало — то вгоняло себя глубоко и останавливалось, то начинало быстрые, короткие толчки, от которых боль становилась невыносимой. Местами, когда я не выдерживал, то из горла вырывался стон — сдавленный, униженный. Хотелось умереть прямо здесь и сейчас: глаза чудовища сверху следили за каждым моим всхлипом, выедая меня насквозь. — О, тебе нравится? — он усмехнулся и тут же резко подался вперёд, выбивая из меня хриплый вопль. — Или просто не можешь решить, что больнее — мой ствол в твоей кишке или то, что это тело Ллойда? Рука тела сверху обхватила мою шею — не чтобы задушить, а чтобы контролировать, поиздеваться. Просто лежала, как ошейник; сжимал — я хрипел, а перед глазами расплывались тёмные пятна, слюна капала на грудь, медленно стекая по подбородку: пальцы Морро сжимались ровно настолько, чтобы я не потерял сознание и не мог сглотнуть. Отпускал — я всасывал воздух, но не успевал, потому что ублюдок снова входил, снова рвал ткани внутри, из которых я был нежно сложен. Я чувствовал, как сустав в плече постепенно смещается ещё сильнее от каждого моего конвульсивного вздрагивания. В эти моменты ни одна клетка моего тела не была расслаблена. Боль от вывихнутых конечностей смешивалась с тем, что призрачный садист делал со мной сейчас, создавая какой-то адский коктейль из мучений. Я закрыл глаза, чтобы не смотреть на Ллойда где-то там, далеко, но наблюдавшего за моим уязвимым состоянием. Я вспомнил его тоненьким, хрупким, с глазами, полными восторга, когда он впервые присоединился к нашей команде. Я вспомнил его маленького, цепляющегося за меня на вулкане. — Кай, я не могу! — его голос дрожал, а глаза были широкие, испуганные, просящие о помощи. Я схватил его тогда, на вулкане, прижал к себе, чувствуя, как его маленькое тельце трясётся от страха. Я спас его тогда, подхватив, когда он был близок к смерти, а он вцепился в меня, как в единственную опору. Сейчас же я вцепляюсь в него. От этого ещё хуже — он доверял мне. Теперь моё тело трясётся под ним. Эти родные пальцы держат меня уже не в объятиях, а в унижении и позоре. Я не мог дышать не только из-за руки на моём горле, но и из-за паники, из-за боли, из-за стыда. Его руки были горячими: не холодными, как у призрака. Это самое ужасное, ведь это были руки Ллойда — те же, что хлопали меня по плечу после тренировок, что вручали мне чашку чая сенсея после совместно выполненной миссии. Мои ноги беспомощно дёргались в такт толчкам, немели, словно уже мне и не принадлежали. Я не мог даже поджать их и как-либо контролировать процесс. Вывихнутое плечо ныло с каждым движением Морро, а лодыжка пульсировала, зажатая в призрачных тисках. Каждый толчок этой жестокой мрази отдавался мокрым пошлым звуком: к тому моменту моё тело уже предательски принимало его с особой отвратной податливостью. Я мог сколько угодно держать глаза закрытыми, но не мог закрыть уши. Не мог не слышать мерзкое хлюпанье и удар плоти о плоть, как размеренно он дышит, по-животному стонет мне прямо в ухо, как смеётся, как шепчет: — Ллойд смотрит. Чувствуешь? Он там. И ему... нравятся эти эмоции. Я помнил, как отец в самом раннем детстве, ещё когда мы были обычной счастливой семьёй, подбрасывал меня в воздух — смеялся, когда я вскрикивал от неожиданности. Теперь моё истерзанное плотоядным хищником тело подбрасывали вверх совсем другие руки — чужие, жестокие, вонзающиеся в меня с животной силой, словно я был уже не личностью, а куском аппетитного мяса. Я не хотел думать о Ллойде: мысли о нём резали больнее, чем член, разрывающий меня внутри. Не хотел представлять, как тот, безысходно запертый внутри, видит меня сейчас — раздетого, покорного, принимающего в себя другого мужчину. Мы столько раз вместе шутили о девушках, о Скайлор, которая нравится мне, о будущих поклонницах «великого зелёного ниндзя». Где-то там, за этой белой пеленой боли, Ллойд страдал так же, как и я. Мы должны выстоять, и мы обязательно справимся, даже если теперь между нами навсегда будет эта грязная, липкая тайна. — Ты... мразь... — прохрипел я, но Морро лишь спокойно приподнял бровь и, замедляясь и отрывая взгляд от моего лица, осмотрел моё тело. — Ты знаешь, — он на секунду прекратил двигать бёдрами и, словно о чём-то раздумывая, сказал тихо, — я ведь могу сделать тебе хуже... Или лучше в какой-то степени. Боль от вывихнутого плеча превратилась в фоновую до того, пока ублюдок внезапно не отпустил мою шею, схватив вывихнутую руку. Резкий рывок — плечо с хрустом встало на место. Моё тело вновь пронзило яркой вспышкой тока, я вскрикнул, моя спина с таким же пронзительным хрустом выгнулась, неспокойные внутренности судорожно сжались вокруг члена насильника. Тот сразу же кончил, сжав моё горящее плечо крепче, чтобы я почувствовал пульсацию его члена внутри себя вместе с горячей жидкостью, заполняющей меня против моей воли. Сперма и вправду обжигала мои разорванные ткани, словно спирт на ране. Когда я был в лёгком трансе и мир перед глазами начал плыть уже от скопившейся на глазах влаги, он хотел отстраниться, но перед этим прижался губами к моему рту и с силой впихнул внутрь язык, будто ставя последнюю печать на то, что произошло, желая осквернить уже итак что-то испорченное добавкой ещё одной бесчувственной пошлости. Я хотел откусить этот противный склизкий орган, разорвать его губы, но всё что я смог, это лишь обмякнуть под ним, когда тело пыталось оправиться от жгучей боли, которой оно не заслуживало вовсе. Я слегка прикусил нижнюю губу Морро, но достаточно, чтобы хлынула кровь. Ублюдок вздрогнул, сначала не понимая, что произошло, а потом молча, с убийственно холодным взглядом, будто наказывая, вновь грубо схватил меня за волосы, но уже сильнее, чтобы моё тело по инерции подалось вперёд и я привстал на колени. Я был походящим на безвольную шарнирную куклу. Он притянул моё лицо к грязному, липкому члену, всё ещё влажному от моей же крови и от спермы Ллойда. — Посмотри, как ты испачкал своего «малыша». Будь добр, вытри за собой. Я не ответил, просто опустил взгляд, стиснув челюсти. Член Ллойда уже был обмякшим и всем своим видом показывал, что Морро уже удовлетворён и сейчас лишь хочет обесчестить меня как можно больше. Он начал шептать какие-то угрозы мне, что он сотворит с моим другом, если я сейчас же любезно не приглашу его в свой рот. Конечно, я не слушал, ибо вся моя составляющая уже изнывала от боли и усталости, просила отключиться и забыться посредством отдыха измученного вдоль и поперёк собственного тела. Видимо, монстр устал ждать и ткнул головкой в мои сжатые губы. Я плюнул прямо на член перед собой и посмотрел ему в глаза: может, для него я выглядел очень жалко, что он просто рассмеялся и вытерся о мою щёку, оставив полосу из крови и спермы, прежде чем окончательно оставить меня. — Ллойд всегда мечтал о таком. Но ты же знаешь, какой он стеснительный, — язвительно прошипел он. — Это было... трогательно. Смотреть за вами обоими. Должен признать, что представление вышло хорошее. Потом — взмах плаща, шаг вперёд, и Морро исчез в небе на спине дракона, оставив меня одного лежать на палубе, оставив меня помнить. Тепло. Солнце уже поднялось выше, но его лучи кажутся ледяными, призрачными. Моё тело лежит на досках, моё тело рвано дышит. Может, я лежал так несколько минут, а может и весь час, но я не хотел даже думать о том, что будет после и туманно созерцал небо. В темноте было хуже: там ждало его лицо, его ухмылка, его голос, шепчущий гадости. Это всё, что я мог делать тогда — просто дышать, сквозь боль, сквозь тошноту, сквозь липкую влагу между моих ног. Морро ушёл: ушёл вместе с Ллойдом, оставив меня грязным и разбитым. Я не хочу смотреть, но невольно опускаю глаза. Между моих бёдер — месиво из белой и бордовой жидкостей. Я чувствую, как оно течёт по моим внутренностям, как жжёт и пачкает то, что уже никогда не будет чистым. Всё перемешалось, и меня вырвало резко, болезненно едкой желчью прямо на самого себя. Я вытираю щёку и напрягаюсь, пытаясь встать, когда мои ноги беспомощно разъезжаются, будто кто-то подрезал мне сухожилия. Я поправляю штаны, попутно стараясь завязывать пояс: руки всё ещё дрожали, те самые, что недавно уверенно держали меч. Не обращая внимания на прилипающую к коже ткань, хватаюсь за ближайшую мачту и чувствую, как пальцы скользят по мокрому дереву. Плечо, которое этот ублюдок «любезно» вправил, ныло тупой, разлитой болью — не то чтобы невыносимой, но... постоянной, как напоминание, как клеймо. Оно будто горело изнутри, осведомляя, что теперь снова на месте, но какой ценой. Где-то вдалеке послышались голоса. Джей что-то кричал, громко смеялся: обычный день, обычная миссия. Только вот для меня ничего уже не будет обычным. — Кай! Голос Джея. Я не оборачиваюсь. — Где ты был?! Мы тебя искали! Чёрт, ты весь в крови... Коул подбегает ближе. Я улыбаюсь: широкая, безумная улыбка расплывается на моём уставшем лице. Всем сердцем я надеюсь, они поверят в неё. — Всё в порядке, парни. Мне кружило голову, я хотел упасть обратно, ведь стоять было нетерпимо. Я хотел, чтобы меня пожалели, меня отмыли от этой душевной и материальной грязи, меня согрели, прижали к себе. Сжав руку в кулак, я мотнул головой, сделав вид, что поправляю свои взъерошенные волосы, и выдохнул, примеряя серьёзный тон. — Просто... силы оказались не равны. Ложь обожгла горло больше, чем его пальцы. Хотелось вырвать язык, который только что соврал друзьям, содрать кожу, чтобы избавиться от ощущения чужих рук. Вместо этого я хромал к ним навстречу и делал вид, что просто неудачно упал во время боя. Ложь была проще, чем правда, но намного страшнее. Они не замечают, как моё тело дрожит, не чувствуют, как внутри меня до сих пор горит его мерзость. — Нам нужно собраться, — говорю я, опираясь левой рукой на Зейна. — Найти Морро, он скоро доберётся до места назначения. Ну и, конечно, спасти Ллойда. Спасти Ллойда. От меня, от того, что он видел. От того, что он... Меня рвёт на части: кишки горят, будто их полили кислотой. «Ллойд, я спасу тебя, даже если ты видел, даже если чувствовал.» Я стоял среди команды, позволяя их объятиям обволакивать меня, их смеху заполнять уши. Джей хлопал по спине, Коул что-то бормотал про «ну и влип же ты», Зейн молча осматривал мои раны, поддерживая травмированную руку, но его взгляд ничего не подозревал. Их тепло, их забота — всё было настоящим. И всё было будто не для меня: я остался там, на палубе. Там, где моё тело предательски принимало удары за ударами, где моя кожа запомнила каждое прикосновение, которое никогда не должно было случиться. Где часть Ллойда — того самого мальчишки, которого я клялся защищать — вошла в меня самым грязным, самым оскверняющим способом. Я иду и хромаю, я плетусь с разорванной внутри моего истерзанного тела плотью. С грязью, которую никогда не смоешь. И всё же я улыбаюсь, потому что иначе я сломаюсь. Сейчас не время. Но покоя мне не даёт не собственная боль — я привык к боли. Не унижение — я всегда умел отряхнуться и идти дальше несмотря ни на что. Страшнее было другое: было разрешено то, что нельзя починить, что выстраивалось месяцами доверительных шуток, случайных прикосновений, моментов, когда я видел в глазах своего близкого друга искреннее восхищение. За один момент я лишился нежного платонического тепла с тем, кому хотел быть примером и старшим братом, я всё ещё надеялся им остаться. Теперь мы были связаны куда страшнее и крепче, чем любыми клятвами братства. Я не мог ненавидеть его, он был так же беспомощен, как и я. Мы оба стали жертвами и пленниками этого момента. Но мы должны идти вперёд, потому что если остановимся, если позволим этому сломать нас — значит, Морро победил по-настоящему и не просто воспользовался нашими телами, а украл всё, что было между нами. Я глубоко вдохнул и крепче сжал прочное плечо Зейна, когда он помогал мне идти. Боль от вывихнутой лодыжки была острой и чистой, почти освежающей после той липкой, грязной агонии. Пусть боль будет моим якорем, напоминанием, что я всё ещё здесь. Всё ещё могу чувствовать и выбирать свой путь. Я всё ещё жив, и мой путь не закончился. Я выбираю идти вперёд, даже если каждый шаг будет отдаваться эхом того кошмара. Мы — ниндзя. Мы терпим, выживаем и возвращаемся, даже когда кажется, что возвращаться некуда.

ꙨМОРРОꙩ

Я стоял над ним, чувствуя, как его тело трепещет под моей ногой. Кай, огненный ниндзя: такой гордый, такой сильный, такой стойкий. А теперь? Теперь он просто лежал на облитых кровью досках палубы с парой повреждённых конечностей. Его дыхание было прерывистым, но в глазах всё еще горел огонь. Страх Кая я чуял всем своим нутром, но он был странным. Да, он был не за себя — за него. За настоящего обладателя этого жалкого тела, которое я теперь носил. Глупец. Как будто я когда-нибудь откажусь от того, что принадлежит только мне: откажусь от своей судьбы. Я чувствовал, как Ллойд бьётся внутри, как он кричит, умоляет меня остановиться. Чувствовал его страх за друга, вкушал его после неутолимого голода в Царстве. Я собирался просто избить Смита, оставить окровавленным на палубе, но потом увидел, как он смотрит сквозь мой взгляд куда-то глубже. Его глаза искали там хоть каплю зелёного, хоть намёк на того, кого он знал и любил. Тогда меня осенило: бить его слишком просто, слишком обыденно. Я бы остался скорее неудовлетворённым дураком, и мои усилия в схватке с этим червем были бы пустыми. Моя рука сама потянулась к его поясу. На секунду я замер — даже я, призрак, лишённый человеческой морали, колебался. Тут можно было начать рассуждать, как это неправильно и недостойно унижать противника таким образом, но мир давно мне показал, что он никогда не был справедлив. Мне было завистно их дружбе, завистно статусу достойных ниндзя и месту избранного. Я видел этот мир изнутри и знаю, как гнило он устроен. Здесь нет справедливости и награды за старания, нет благодарности за верность. Есть только сила и слабость. Я хотел показать им, что сильный берёт то, что хочет. Гниющая, вечная и ненасытная показала мне, что я — проклятие, рождённое из зависти и ненависти. И я сделаю всё, чтобы они пожалели, что вообще родились и встали на моём пути. Сделаю всё, чтобы Высочайшая признала, что я был достоин стать её хладнокровным орудием. Меня тошнило от самой мысли. Секс? Прикосновения? Грязно, пошло и, главное, бессмысленно. Я ненавидел тепло чужой кожи, запах пота, липкость тел, не планировал этого. Я просто хотел сломить его, мне было даже любопытно разбить эту глупую самоуверенность, стереть с лица земли его дерзкую ухмылку, грубо наказать за защиту того, кто уничтожил все мои живые интимные мечты. Мне стало забавно наблюдать как он лежал подо мной с губами, облитыми кровью. Его тело такое сильное, такое упрямое — вдруг стало уязвимо и открыто для меня. Это была не просто злость, это было моё желание. Я ненавидел его за то, что он не боялся, за то, что даже сейчас, когда я держал его на полу, в его глазах не было страха ко мне. Только отвращение и стыд, и опять не из-за меня, а из-за Ллойда, который видел его во всех красках. Мне так хотелось не просто ударить Кая, не просто ранить, а забрать то, что нельзя вернуть, чтобы он меня хорошенько запомнил, даже если скоро будет погребён вместе с друзьями под моими планами на этот мир. Когда его тело напряглось, пытаясь оттолкнуть меня, но не посмев ударить... Когда Ллойд заплакал внутри... Я почувствовал восторг. Не от удовольствия, а от власти. От того, как легко сломать даже самого сильного. Человеческое тело. Оно всегда было хрупким и несовершенным. Я забыл, каково это — чувствовать вес плоти, пульсацию крови под кожей, ограничения мышц и сухожилий. Годы в облике призрака научили меня презирать эту бесполезную оболочку. И теперь, когда я снова внутри неё, мне отвратительно любопытно. Кай лежит подо мной, его дыхание сбивчивое, но контролируемое: он всё ещё пытается быть ниндзя, даже сейчас, смешно. Его тело идеально сложено для боя, для прыжков, для ударов, но не для того, чтобы принимать. Я чувствую, как он пытается сопротивляться, как его мышцы сжимаются, как он задерживает дыхание, стараясь не дать мне ни звука. Его лодыжка вывернута, плечо неестественно выпирает — я могу пересчитать каждую связку, каждый сустав, который сейчас работает против него. Человеческая плоть ненадежна: один неверный угол, один резкий толчок — и Смит рвётся, как бумага, его внутренности сжимаются вокруг меня с противной влажной податливостью. Первые движения: Кай задыхается, тело дёргается в судорогах, пытаясь вытолкнуть меня. Он разваливался на глазах. Каждый его стон боли — музыка. Каждая дрожь его тела — доказательство моей победы. Я нашёл забавным наблюдать, как тело Кая пыталось не реагировать... Конечно, ему очень-очень больно. Его член вяло болтается между ног невозбуждённый, отвращённый происходящим. Даже его дыхание было ровным, как в бою, будто в данный момент он мог контролировать хоть что-то. Когда я сжимаю его горло, картина меняется: воздух перекрыт, слюна пузырится на губах, глаза закатываются от недостатка воздуха. Мне нравится видеть, как жидкость стекает по подбородку Смита непрерывной нитью, как его идеально сложенное тело перестаёт быть идеальным. Я наблюдал, как плоть расходилась под давлением — сначала нехотя под напором разрываемых тканей, потом легче, по мере того как кровь начинала выполнять роль смазки. Не то чтобы сначала её было достаточно, но столько, чтобы каждый мой толчок оставлял после себя липкие алые размазанные следы на его упругих бёдрах. А Ллойд? Ллойд внутри этого слабого, юного сосуда, который я наполнил собой, который до сих пор пытался сопротивляться, чем надоедал мне и изнурял самого себя, продолжая сжимать мышцы. Его крики жалкие, детские разрывали нашу общую плоть изнутри. «Остановись, пожалуйста. Не делай этого.» Ллойд, глупый мальчишка, пока не понимал, что происходит. Он не знал ничего о сексе — ни о приятном, ни о таком. Его мысли метались, растерянные, испуганные, как у ребёнка, который впервые видит что-то грязное и не понимает, почему это вызывает у него странное чувство. Я читал его смятение, его ужас, когда он постепенно осознавал, что его тело делает с Каем. Ллойд внутри меня дрожал, как бутон под первым зимним ветром: его невинность медленно и насильно раскрывалась под моими пальцами, лепесток за лепестком, обнажая ту самую грязь в сердцевине, что так тщательно скрывал. Ах, как он бьётся внутри, этот мальчик, будто стесняется собственного тела, будто это его первое признание в любви, а не акт унижения напарника. Как же прекрасно было наблюдать, как его свет гаснет, а в зелёных глазах плещется только стыд, как его душа корчится в ужасе, а тело предательски подчиняется. Монтгомери так и остался наивным ребёнком, который думал, что такого в нашем мире нет, что так низко невозможно пасть даже его врагу. Его наивность раздражает и забавляет одновременно. Конечно, он не должен был знать, на что способно его тело. И Кай тоже. Я смотрю, как мой член исчезает в кровавом месиве между ног нижнего. Моё новое тело молодое и неопытное, оно не обладает внушительными размерами, но этого более чем достаточно, чтобы рвать. Тёплая кровь, которой оказалось больше, чем я ожидал, смешивается с предэякулятом, покрывая мой ствол липкой розоватой плёнкой. Тело Кая приняло меня, хочет он того или нет. Хлюпающие звуки, чавканье, прерывистое дыхание и иногда болезненные стоны — всё это сливается в отвратительную симфонию и подогревает мой разум. Внутренности Смита сопротивляются, цепляются за меня воспалённой плотью, но я глубже, жёстче и сильнее. Интересно, понимает ли он, что его тело всё равно предательски сжимается вокруг меня, подчиняясь базовой физиологии и доставляя мне райское наслаждение? С каждым толчком я чувствовал, как Ллойд тоже разваливается внутри. Как его сознание: такое чистое, такое глупое трескается по швам. Сначала он кричит, умоляет, а потом угрожает — смешно, по-детски, будто у него есть хоть капля власти в этом теле. Когда Кай уже хрипел от нехватки воздуха, а мои толчки ускорились, Монтгомери затих внутри: его молчание было слаще любых криков. Его ужас исчерпал себя, наверное, он понял, что уже поздно. Внутренний голос моего питомца в клетке сорвался, и всё, что осталось — это слепое, животное восприятие того, как его собственное тело получает удовольствие от насилия. Он ненавидел каждую секунду, каждое непроизвольное сокращение мышц, каждый тихий стон, который вырывался из его губ. «Изнасилованный собственной плотью». Мне почти жаль Кая: в порыве ярости я мог просто избить его, сломать рёбра, выбить зубы, но нет, я выбрал что-то намного грязнее и страшнее. Почему? Потому что он не подчинился? Потому что я мог? Уже поздно разбираться или менять решение. Я уже стал в их глазах самой мерзкой и жестокой тварью в мире. Надо завершить дело. — Он никогда не простит себе этого, — прошептал я, добавляя больше психологической едкой смазки и наблюдая, как Кай кусает губу, чтобы не застонать. — Никогда не посмотрит тебе в глаза. Смит плакал. Со стороны этого не увидеть: он хорошо сдерживался даже в таком положении, но я съедал его взглядом, прожигал насквозь, чтобы хорошенько запечатлеть эту сцену в памяти Ллойда. Тихо, почти беззвучно, но я чувствовал, как дрожат ресницы человека передо мной. Хорошее вино, разлитое по грязному полу, густое и терпкое, с примесью железа на языке. Кай растекается подо мной, как воск от свечи, горячей и бесполезной, его сила испаряется капля за каплей, оставляя лишь горький запах сожженной плоти. Его друг уже не отзывался во мне, а что-то беззвучно и много шептал. «Я не хотел. Это не я.» Но это его руки держали Кая, его тело двигалось в такт моей воле. Как же красиво они ломаются — не с треском, а с тихим стоном, но таким тяжёлым и томным, как перезрелый плод, падающий с дерева и разбивающийся о землю. Ллойд уже просто наблюдает, как его тело делает то, чего он никогда не хотел, а Кай покорно принимает роль такого же сосуда, наполненного до краев нашей общей грязью. И я — единственный, кто видит эту картину целиком, кто знает, как пахнет их смешанная боль, кто слышит, как Ллойд шепчет внутри «прости» с каждым толчком, как Кай задыхается, но всё еще пытается найти в этом хаосе хоть каплю смысла. Когда одним движением и без предупреждения я вправляю плечо Каю, он кричит — резко, неожиданно. Кость встаёт на место с глухим щелчком и его внутренности судорожно сжимаются вокруг меня. Это приятно. Я почувствовал, как что-то тёплое разливается внутри него. Сперма вытекает из него, смешиваясь с кровью: выглядит грязно, пошло и дёшево. Они оба теперь мои — один в теле, другой под ним, оба связаны нитями страдания, которые я сплел между ними. Я тянусь к его губам — формальность, последняя печать, но он кусает меня, вероятно, хорошо постаравшись. Его зубы впиваются в мою нижнюю губу: впервые за весь этот процесс я чувствую разочарование и неудовлетворённость. Я мгновенно хватаю его за волосы, поднимаю на колени, приказывая вылизать член его друга. Он не двигается и просто смотрит. Глаза пустые, усталые, в них нет даже ненависти, только опустошение. На секунду мне даже становится... что? Опять жаль его? Смешно. Я тычусь окровавленной головкой в его сжатые зубы. Ллойд внутри дёргается — где-то там, в глубине, его тело реагирует: подростковое, глупое, никогда не знавшее такого. В конце концов, это его первая близость, хоть и такая. Кай плюёт с отвращением. Слюна с кровью капает на мой член. Я смотрю на него и впервые за сегодня я ещё и испытываю что-то вроде уважения к моему врагу. Я провожу мягким стволом по его щеке, оставляя липкую полосу из крови и спермы, отпускаю, будто использованную дрянь, которой я насытился. Я и вправду оставил в нём больше, чем просто боль. Я оставил стыд. И мне нравилось, как Ллойд чувствовал весь процесс через меня. Нравились мысли о том, как Кай будет помнить это через него. Какая ирония. Монтгомери должен был стать и стал Зелёным ниндзя, героем, спасителем, но вместо этого он ещё и научился понимать, как пахнет кровь, когда она смешивается с потом и спермой, как дрожит чужое тело, когда его насилуют, как звучит собственный голос, когда умоляешь о пощаде, которую тебе никогда не дадут. Это было не просто насилие. Это был акт творения — я создавал новую реальность, где их дружба гнила изнутри. Где каждый взгляд между ними отныне будет отравлен этим моментом. Я победил, я чувствовал, как рушится их мир. Кай никогда не забудет, чьё тело его мучило. А Ллойд никогда не простит себе, что не смог остановить это. Их дружба, их преданность — теперь яд, разъедающий их изнутри. Я сделал невозможное: я разрушил их, даже не убивая. Мой «партнёр» даже не попытался закрыться. Просто смотрел в небо пустыми глазами, будто надеясь, что оно развернётся и поглотит его. Я же взгромоздился на спину дракона, больше не оглядываясь назад. Смит лежал там, сломанный, грязный, но уже неинтересный. В один миг мне стало просто плевать. Они — теперь моё самое извращённое творение, моя чёрная поэма, написанная кровью и спермой на пергаменте из кожи. Ветер хлестал по лицу, когда дракон взмывал в свинцовое небо. Где-то внизу оставались их страдания, их сломанные жизни, их грязные тайны. Но это больше не имело значения. Я не испытывал триумфа. Не чувствовал наслаждения. Просто знал — они уже мертвы. Не физически, нет. Они будут ходить, дышать, даже сражаться ради обшей цели. Но Кай никогда не посмотрит Ллойду в глаза. Ллойд никогда не прикоснётся к Каю. Они оба будут помнить мои руки, моё дыхание, моё семя внутри. И этого достаточно. Дракон взревел, пробивая облака. Я не улыбался, нет. Победители не улыбаются — они просто забывают, как оставляют за спиной раздавленных насекомых. Впереди была гробница, впереди была настоящая цель. А эти двое... Эти двое уже перестали существовать.

ꙨЛЛОЙДꙩ

Я видел всё. Я чувствовал каждое прикосновение. Я слышал каждый стон Кая, причиной которого каждый раз и всегда был я. Морро заставил меня почувствовать... удовольствие. Не моё, а его. Оно всё же шло через мои нервы, постепенно заставляя меня понимать, что Кай никогда не посмотрит на меня так, как раньше. Я чувствовал каждое касание своих пальцев к его коже. Каждый его вздрагивающий мускул под моими ладонями. Каждый его прерывистый вдох, когда моё тело входило в него глубже. Я хотел закрыть глаза: не видеть этого, не чувствовать. Но Морро не давал, он заставлял меня смотреть. Я чувствовал, как Кай дрожит подо мной, как, пытаясь за что-то ухватиться, он вжимается в мои плечи. Как его тело напрягается, сопротивляется, но мои руки держат его слишком крепко и больно. Наши глаза встретились. Мой бедный Кай увидел меня. И я увидел в его глазах... Ненависть? Отвращение? Страх? Да, но не ко мне, а за меня. В его глазах был вопрос. «Это ты?» И я не смог ответить. А даже если бы и смог, то, скорее всего, просто убежал от него, как трус. Меня согревало тепло Кая: его боль, его стыд. Я кричал внутри, бился, умолял Морро остановится. Я не мог закрыть глаза, не мог так просто взять и отключиться. Мой вес прижимал его к палубе, мой голос шептал ему гадости, которые даже в кошмарах не могли бы прийти мне в голову. Каждый мой толчок отдавался, как удар колокола. Мой живот прижимался к дрожащему телу Кая. Мой орган входил в то, куда никогда не должен был входить. Кровь, я видел кровь Кая на своём половом органе. Ярко-алая, тёплая, живая. Она смешивалась с чем-то прозрачным, липким — моим собственным предательским возбуждением. Я хотел закричать, но у меня не было рта. Хотел вырваться, но не мог пошевелить ни одним мускулом, только чувствовать. Чувствовать, как моё тело наслаждается, как его ногти впиваются мне в спину, как кровь приливала туда, куда не должна была. Мурашки бежали по спине, и самое ужасное — я чувствовал, как это приятно. Где-то в глубине, вопреки всему, вспыхивали искры чего-то грязного, постыдного, невыносимого. Кай лежал подо мной с полузакрытыми глазами. Его член теперь был маленьким, сморщенным, испуганным. Он болтался в такт каждому толчку, беспомощный, как сам Кай. «Я не хочу этого видеть. Я не хочу это чувствовать.» Но Морро заставлял смотреть, заставлял помнить, заставлял чувствовать, как живот напрягается перед кульминацией. Это было предательство своей собственной плоти. Когда это закончилось, я почувствовал липкость между бёдер Кая. Это был только мой позор. Мой друг лежал, не двигаясь, у него дрожали только губы. Я хотел закричать, что это не я, что я не хотел, что я... Но мои губы растянулись в чужую улыбку. Моё тело тело стало оружием, а дружба — шуткой. Моё взросление — кошмаром. Я извинялся десятки раз, но меня никто не слышал. Мои губы лишь прошептали: — Ллойд видел всё. И ему... понравилось. Я понял, что больше никогда не смогу называть это тело своим. Что я не хочу жить, существовать в нём. Я был осквернён не Морро, а своим собственным телом. Теперь я никогда не смогу прикоснуться к Каю снова, потому что мои прикосновения больше не будут невинными и дружескими. Они всегда будут грязными, гнилыми и неестественными, как и я сам. Кай никогда не дрожал передо мной. Он всегда был мне словно старший брат. Я был рад, что у меня вновь появилась семья, но в итоге это было мимолётное счастье, которое у меня отняли прямо на моих глазах меньше чем за час. Ветер бил мне в лицо, но мне было всё равно. Крылья дракона рассекали облака, но я не замечал их. Перед своими глазами я видел только Кая. Его сломанное тело. Его кровь. Моя кожа горела от стыда, будто покрытая кипящей смолой. Я не верил в то, что произошло. Я сжался внутри оков Морро, как животное, которые хочет, чтобы его обняли. Но никто меня не обнимет. Потому что теперь Кай будет бояться моих прикосновений. И это разобьёт его навсегда. Заботливый Кай, который носил меня на спине, когда я уставал, который смеялся, когда я первый раз упал с тренировочного манекена, который никогда не бросал меня. Я помню, как впервые пришёл в команду. Мои ноги ещё не доставали до земли, когда я сидел на стуле. Кай улыбался, но не зло, он всегда считал меня забавным. — Я же обещал, что не дам тебя в обиду. Совсем недавно мои руки обижали его, мой голос шептал ему гадости. Я не мог остановиться. Перед глазами всплывали изображения дрожащего Кая, сдерживающего крики не из чести перед Морро, а ради меня. Я ничего не делал, я старался, но я был слаб. Мне противно будет смотреть на себя в зеркало, я буду ненавидеть Морро, но знать, что намного противнее был я сам. Моё тело испачкало его, мои собственные руки сломали его. Я больше не был ребёнком, я больше не был невинным. Теперь я никогда не смою этот грех. Даже если меня спасут, даже если Кай меня простит, я не смогу жить как прежде. Это останется со мной навсегда.