Загнанный зверь

Она обернулась, а вместе с тем в глаза парня на секунду вернулась надежда, которая развеялась прахом вместе с первой фразой девушки, омрачая и без того почти безжизненное по своим тонам лицо ещё больше. Плечи Тайлера расправилась. Лицо скрылось за свалявшимися волосами, оставляя видимыми лишь глаза, которые с каждым словом наливались кровью всё сильнее, пока самообладание юноши не треснуло, выпуская наружу монстра, превращение в которого прервал электрический ток, пробежавший по шее и причинивший двойную порцию мучений. Галпин дёрнулся, принимая уже знакомую боль от электричества, но он не мог принять боль, которую причиняли её слова, царапая то единственное за что он держался все эти месяцы пребывания в этом аду. Он считал себя очерствевшим, закрытым, но эти слова, а вернее слова из уст этой девушки делали ему так больно, что хотелось вцепиться ей в глотку и заставить замолчать навсегда. Это его животное начало и попыталось сделать снова, но получило лишь более мощный разряд тока, запирая его, загнанного в угол зверя в этом человеческом теле, без права на эмоции. Без выбора и надежды. Уход девушки окончательно выбил почву из-под ног Тайлера. Он хотел ненавидеть её, он пытался злиться, но внутри была лишь обида. За то, что не попыталась помочь. За то что ушла, бросив его в этой дыре снова. За то что вообще появилась на пороге этого ада с грёбанной надеждой, и сама же забрала её, словно он был путником, умирающим от жажды в пустыне, которому пообещали воду, вот только сделали воду из крови его самого. Он дернулся в цепях, повинуясь каким-то инстинктам. Он хотел просить её вернуться, плевав на гордость и всё остальное. Хотел взять за руку, остановить. Но голос не слушался, тело предательски трясло, а стены и цепи не позволяли сделать и шага вслед за ней - его личным ангелом и сатаной в одном лице, а потому он мог лишь упасть на пол, полностью отдавая контроль над своим телом животному началу и кричать. Впрочем, скорее это был вопль или вой, напоминающий вовсе не крик человека, а истошный зов животного, которое только что потеряло единственного члена стаи. Тайлер мог продолжать так ещё долго. Не выплеснутая ярость сжигала изнутри. Хотелось рвать и метать. Кричать и ломать вещи. Но ломать было нечего. Хайд внутри царапался, стекло снаружи давило. Всё это превратилось в какой-то огромный невыносимый ком, который хотелось забыть, стереть из памяти. Зачем она чёрт возьми пришла? Поиздеваться? Добавить страданий? Словно Тайлер и так мало вынес их за свою 17-летнюю жизнь. Он был обычным подростком, чья жизнь превратилась в ад даже не по его вине, так почему же всё это должно было происходить снова и снова. Всепоглощающая ненависть, злоба, жажда крови. Он устало опустился на колени около решётки, касаясь её руками, силясь погнуть - но они на этот случай прутья были крепкими, а при необходимости могли стать ещё и электрическими. Тайлер глухо ударил рукой по полу, коснулся лбом стекла и прошептал сорванным голосом тихое — Пожалуйста, — после чего посмотрел прямо в камеру, что записывала каждый его вдох и добавил громче, — Доктор Фэйрберн, позвольте мне обратиться... Но ответа не последовало, и он попытался вновь. — Прошу вас! Я не могу быть в себе! Пожалуйста! — отчаянно просил он тишину, а потому злость, теперь уже на безысходность собственного положения продолжала душить его. — Доктор Фэйрберг! Прошу! Я знаю вы хотите поговорить, но позвольте мне забыться. Всего на несколько мгновений! — он чувствовал себя жалко. Хозяйки рядом с ним не было уже давно, но он всё равно оставался животным на привязи, зависящим от других людей, он всё равно умолял и никак не влиял на свою судьбу. И сейчас лишь унижался, моля о том, чтобы забыться. И унижался бы дальше, но доктор вернулась к нему. — Твои обращения плохо сказываются на прогрессе нашей терапии, Тайлер, ты же знаешь. — Плохо на прогрессе нашей терапии сказывается появление Уэнсдей Аддамс! — с новой порцией злости, процедил он, скалясь. — Я думала, ты хотел её увидеть. Я ошиблась? — Да! — было первым, машинальным резким ответом, — Нет. — следующим, более спокойным, — Не знаю.. — осознанным и уставшим. — Ты устал, Тайлер, — произнесла женщина, глядя в камеру и кивая охраннику, чтобы натянул цепи, которые заставили Галпина нехотя подняться с холодного пола и оказаться приставленным к стене. Словно на расстрел. Доктор Фэйрберн зашла в камеру только после этого. Со шприцем, от чего Тайлер весь поежился. Шприцы и скованность вызвали у него приступ паники, в связи с последними событиями, связанными с их использованием. — Ну же, Тайлер. Ты знаешь, что это необходимо и что это тебе поможет. Мы проводили эту процедуру уже много раз. Но Тайлер лишь отвёл свой взгляд, стараясь не смотреть на иглу. — Я не могу позволить тебе обратится, но помогу уснуть, — сказала она, вводя препарат парню прямо в шею, от чего тот дрогнул, но противиться не стал. — Вот видишь, не страшно. — сказала доктор и поправила чужие волосы, вызвав у русоволосого приступ тошноты от этой фальшивой заботы. — Препарат подействует в течении нескольких минут. Ты сможешь заснуть без лишних мыслей. Это повышенная доза транквилизатора, как раз для таких состояний. Но стоило доктору только выйти из камеры, а охраннику отключить натяжение цепей, как Тайлер снова сделал несколько шагов вперёд, к стеклу. — Что вы ей сказали? — спросил он зачем-то. Словно это бы что-то изменило — Мисс Аддамс выразила свои переживания касательно вашего самочувствия мистер Галпин. Она надеется на ваши изменения, как и мы все. Так что с завтрашнего дня, я поменяю подход и мы начнем с вами более углубленную терапию. — Она действительно больше не придёт? — Этого, мистер Галпин я знать не могу. Я предложила ей прийти ещё на пару сеансов, чтобы укрепить эффект, — на эти слова Тайлер отчаянно усмехнулся. Эффект получился что надо - теперь для того, чтобы уснуть ему вкалывают конскую дозу успокоительного, — Но её решением я не располагаю. — Ясно. — холодно и закрыто - так, чтобы было понятно, что продолжать этот разговор он больше не намерен, а если и намерен, то лишь на едине собой. — Тебе нужно отдохнуть, Тайлер. — А вам нужно отсюда убраться! И оставить меня одного! — рявкнул он, сверкая хищными зубами, о чём тут же пожалел, ведь в глазах на секунду потемнело и пришлось сесть на кровать. — Отдыхайте. — только и сказала врач прежде, чем уйти, а Тайлер, чьи конечности налились свинцом уже не только от тяжести цепей, поджал под себя ноги и прикрыл глаза. Быть может, хотя бы этот сон станет спасением от реальности. Пожалуйста… хоть что-то хорошее ведь должно было остаться в его голове...? И именно с этими мыслями он, вскоре, провалился в сон.

***

Каждый следующий день в больнице был похож на другой, только теперь в разы хуже. Мозг, получивший почву для размышлений после этого злосчастного визита, теперь мучал Тайлера с новой силой - добавляя к бесконечным кошмарам, связанным с убийствами, теперь и едкие слова девушки, которая долгое время была единственным светлым (не смотря на всю иронию её предпочитаемых цветов в образе) пятном в его жизни. Именно Уэнсдей Аддамс была единственной, кто видел в нём человека, а не возникшую проблему или инструмент, и потому принять её слова было настолько больно, а может даже и невозможно. Это повлекло за собой ряд трудностей. Хайд снова получил контроль и теперь появлялся сразу же, как только в его разговорах с психотерапевтом даже косвенно поднималась тема последнего разговора с девушкой. Это были тяжелые превращение с плачевными последствиями, которые состояли как в долгом воздействии электричества и оставшимися красным следам на шее парня, так и в контроле процесса становления Хайдом. Тайлер не мог предсказать триггер, как не мог и успешно справится с перевоплощениями, путём применения всех этих дыхательных практик, как раньше. Последний раз подобная потеря контроля была у него при визите отца. Тогда он обратился моментально, игнорируя ток и всё остальное. Ненависть была сильнее желания поговорить с единственным его «родителем», которого он безусловно винил, а вернуть его в собственное тело помогло лишь длительное воздействие тока, заставившее юношу потерять сознание. Всё это вынудило доктора Фэйрберн усилить дозировку лекарств. Помогало мало. Вернее не помогало совсем. Регенерация Хайда справлялась с таблетками на ура, да и походило это больше не на терапию а на превращение в овоща, которым Тай себя и чувствовал, поднимаясь с постели после кошмаров снова и снова в течении бесконечно тянувшихся в этой дыре дней. Вот и сегодня он кое-как открыл глаза, вдохнул холодный воздух, к которому все никак не могло привыкнуть тело, даже спустя пару месяцев пребывания в том же помещении, а затем взглянул на поднос с едой, от которой его уже тошнило. Впрочем, тошноту вызывала не только еда. — Тайлер, я пришла поговорить с тобой, — начала доктор, но парень даже не повернул голову в её сторону. Он так устал... Почему все просто не могли оставить его в покое или хотя бы усыпить как бешеного пса? — Мне нечего вам сказать, миссис Фэйрберн... — глухо отозвался он. — Твои кошмары говорят об обратном, Тайлер. Ты зовешь её. Уже не первую ночь. — Не лезьте в это! — тут же повернув голову, рявкнул он, а его цепи натянулись. — Я лишь пытаюсь помочь тебе обрести покой. — Да неужели? Тогда позовите моего отца и пусть закончит начатое в лесу! — такой же язвительный ответ был озвучен им. — Ты знаешь, что это, к сожалению, невозможно. Твой отец... — вдруг начала она и Тайлер внезапно притих, вспоминая разговор с Уэнсдей. Со всеми этими бесконечными пытками, промыванием мозгов, кошмарами и вызванными увеличениями доз всевозможных лекарств он не смог осознать это, как что-то реальное. Не поверил. Думал, что показалось. Забыл. — Неужели он правда... — начал тот с плохо скрываемой тревогой, ещё с неосознаваемыми чувствами сожаления и скорби. — Мне жаль, Тайлер, но то, что она сказала правда. Но после слова «мне» Тайлер уже не слушал. Ему не нужно было слушать, чтобы понимать, что дальше последует нелепая тирада терапевта о принятии и прочая чушь, которая помогает только людям, которые никогда не сталкивались с потерей по-настоящему. — Приведите её. – вместо всего остального, вдруг потребовал он. — Тайлер, ты ведь сам говорил, что не желаешь больше... — Приведите. Я буду говорить только с ней. — продолжил он холодно. — Хорошо, я позвоню мисс Аддамс, но Тайлер. Ты не в праве что-то требовать, помни об этом. – сказала она также строга, не позволяя пациенту меняться с ней ролями, но Тайлеру было плевать. Он хотел одного – поговорить с той, кто в очередной раз разрушила его и без того шаткий мир.

***

Но она не пришла. Не в первый день. Не в следующий. Она не пришла и через неделю и Тайлер, кажется, снова обратился, стремясь разрушить всё на своём пути, желая убежать от всепоглощающего чувства одиночества, которое теперь разъедало с новой силой и от которого так хотелось избавиться, навсегда став зверем, движимым только темными сторонами души - психиатрическая лечебница этого не позволила. Его снова били током до тех пор, пока зверь не спрятался, а затем повели на процедуру, где били током ещё какое-то время, собираясь, кажется, повлиять электричеством на какие-то биохимические процессы в мозге, но Тайлеру было всё равно - он чувствовал лишь боль и то, как его тело содрогается в судорогах, а затем и вовсе отключился, просыпаясь в постели в уплотненной специально для него смирительной рубашке, в которой он всегда просыпался после таких припадков. Ему было плохо. Голова кружилась, а скованность заставляла панику в груди подниматься. Он так устал просыпаться в этом аду. Жить в нём. Он ведь просто хотел быть нормальным парнем, жить счастливую жизнь. В какой момент всё свернуло не туда? Когда он родился, и хрупкая идиллия между родителями разрушилась? Когда мама начала сходить с ума при виде него? Когда умерла? Когда отец стал пить? Или, когда стал его игнорировать? Когда он загремел в исправительное учреждение, лишь бы отец обратил на него внимание (по крайней мере так объясняла ему психотерапевт, брюхо которой он вспорол)? Или, когда так жаждал узнать про маму хоть что-то, что доверился незнакомке? А может когда влюбился в неё. Когда позволил подпустить её к себе слишком близко и завершить расследование? Убей он её чуть раньше и не был бы здесь... Вот только он не мог убить её. От всех этих мыслей в глазах Тайлера предательски защипало, а потому он постарался отвернуться от камеры, насколько ему позволяло ему положение, прежде чем слезы предательски полились градом. Чем он заслужил всё это? Конечно, поступками, но... разве у него был выбор? А ведь выбор был - Признаться во всем отцу и попросить его о помощи. Или сказать той, кто первая за долгие годы его одиночества проявила к нему что-то напоминающее человеческое отношение и молить о прощении её, но… Он бы в любом случае попал в эту дыру. В любом случае был бы обречен провести остаток жизни в цепях, в клетке. Ему было страшно, а сейчас... сейчас страшно просыпаться: открывать глаза и понимать, что всё это не дурной сон. Но как же Тайлеру хотелось, чтобы это глупая и до невозможности детская мечта про «плохой сон», который в детстве всегда прогоняла мама, оказалась правдой...

***

Дни тянулись. И, кажется, девушка, что заполняла все его мысли до этого, потихоньку скрылась с первого плана его сознания, или это были побочки лекарств, которыми его пичкали в таком количестве, что он едва мог находиться в сознании, что впрочем было лучше, чем испытывать хоть что-то из его обычных эмоций. Он бы жил так и дальше, пребывая в состоянии биомассы, если бы его замечательный психиатр не решила поставить над своей зверушкой новый жестокий эксперимент. Он изменился в лице почти сразу - физически не почувствовать присутствие своей хозяйки зверь внутри не мог, а потому он знал кто здесь, ещё перед тем, как тяжелая железная дверь открылась. Знал и собирался разорвать её на куски. Чужие диалоги ему были неинтересны. Животное в нём жаждало крови и отмщения, а потому игнорируя и даже не слыша ни единого слова, что доносился изо рта это рыжей мрази, Тайлер произнёс лишь: — Я так давно мечтал об этой встрече... — и в то же мгновение схватил своей когтистой лапой женщину за горло. Она стала задыхаться -- о, как он наслаждался этим зрелищем. Он столько времени не мог ослушаться ни единого её слова, постоянно искал лазейки в приказах, лишь бы снизить её влияние на себя, столько раз хотел бежать, не оглядываясь. А сейчас, эта женщина была в его руках и умоляла о пощаде, но руки Тайлера почему-то лишь крепче сжимались на её шее, - ещё чуть-чуть и раздавит - и плевать он хотел на усиление режима его содержания, на дополнительную защиту, цепи и запрет на посетителей - ему было абсолютно всё равно, если эта сука умрёт прямо сейчас в его руках. Но она пообещала ему то, что никто до этого - свободу. Злость одолела Тайлера с новой силой, и он швырнул Торнхилл в стену, надеясь, что та отделается если не смертью, то хотя бы несколькими переломами. Он ненавидел эту ситуацию! Чтобы выбраться из этой клетки ему нужна была помощь человека, которого он презирал больше всего на свете, о смерти которого молился, и вот он снова сам посадил себя на поводок. Ты просто гений Тайлер! Просто трус и слабак! Даже убить не смог мразь, что столько времени поступала с тобой так, словно ты её питомец. Впрочем, так оно и было. Опустился ниже некуда. Ты заслуживаешь ненависти. Ты заслужил сам себя ненавидеть. А потом он снова почувствовал ток...

***

Этот день был иным. С самого начала дня всё пошло наперекосяк. Сначала меньшая доза лекарств, которая не смогла заставить Тайлера чувствовать себя хотя бы спокойно, если уж не безразлично. Затем отмена сессии из-за какого-то музыкального вечера для пациентов, на который, разумеется, Тайлер приглашён не был. Сегодня, видимо он снова будет цепным псом, ждущим непонятно чего. Как же это бесконечное ожидание изматывало... Впрочем, именно в нём прошёл день, во взвинченном ожидании хоть чего-то. И это что-то наступило. Взрыв раздался совсем близко, а затем по стенам пробежала электрическая волна, едва заметная для человека и такая заметная для его животного начала, которое, наученное горьким опытом, стремилось его избегать. Тайлер тоже не слишком любил электричество, а потому, когда в здании больницы вдруг погас весь свет - его наполнило какое-то секундное спокойствие, вместо волнения. В следующую секунду пришло осознание - в больнице отключили электричество. Это значит, что сбой на всех уровнях мог ослабить защиту его камеры, а подтверждением этого стала дверь, открывшаяся прямо перед Тайлером. Он глубоко вдохнул и, обхватив цепи ладонями, бросился к выходу, но те не поддались. Он попробовал снова, а затем ещё раз. Несколько попыток было совершено Хайдом, но тот тоже оказался бессилен перед чёртовой железкой. Резервное электричество вернулось с 10-той, его попыткой, но дверь так и осталась открытой, а он, обратившись обратно так и остался сидеть в камере, усмехаясь жестокости жизни, которая показывала ему свободу и при этом не давала её коснуться… От бессилия парень опустился на колени и нервно рассмеялся. Впрочем, на этом шутки судьбы не закончились. Тело мгновенно напряглось, почувствовав присутствие хозяйки. Тайлер медленно поднял голову и увидел, как рыжая бестия стремительно подходит к нему, также стремительно разбираясь с его оковами. Неужели судьба всё же смиловалась? — Я же говорила мамочка тебя вытащит, — произнесла та, но Тайлеру было всё равно. В его голове красным было написано свобода. Он жаждал её и уже готов был захлебнуться в этом ощущении, которое накрыло с головой стоило этой суке снять с него ошейник… Как он скучал по этому ощущению чистой шеи, словно это было когда-то в прошлой жизни. Силы вдруг вернулись, а глаза недобро блеснули. Он был хищником, которого долгое время морили голодом. Ему оставалось лишь выждать в засаде нужного момента. Вслед за ошейником свободу получили и его запястья. Почти четверть года он провёл закованный в цепи и вот они упали с его рук с характерным звоном, а женщина подлезла ему под руки с объятьями, поднимая с колен, что он позволил ей сделать, продолжая выжидать. — Я тебя никогда не брошу. — пролепетала она в каком-то только ей понятном безумии. Словно он был слабым брошенным щенком. Словно ему нужна была опора. Она была нужна, но для неё было уже поздно. И с каждым объятием его собственных рук, что поглаживали это женское тело по спине, в попытках скорее успокоить внутреннего зверя, выразить хоть какие-то чувства, Тайлер отпускал контроль над чудовищем внутри. — А вот я это сказать не могу. — нежно, словно хищник, который играется со добычей, томно прошептал он ей на ухо, а затем сжал сильнее и продолжил, — Это из-за тебя меня тут заперли. — поднимался монстр из глубин его души, оставляя всё человеческое далеко позади, а вместе с тем его объятия сжимались, как у питона, силившегося задушить этого человека, что перечеркнул Всю. Его. Жизнь. — Ты мне не мать. — послышался хруст рёбер, — А хозяйка. — а затем нежный, а вместе с тем грубый жест – касание и последующее сжатие рыжих волос за загривок, как облажавшееся животное и предсмертное предупреждение, — А точнее, была ей. — Уэнсдей Аддамс. Мы ведь знаем, что это она наш враг. Она здесь, в здании. Прямо сейчас. Судьба подарила нам второй шанс от неё избавиться, — тараторила она, боясь за свою никчемную жизнь, чем приносила Тайлеру невыносимое удовольствие, сравнимое только с животным страхом жертв, что отображалось на внутренней стороне их глаз в предсмертной агонии. — Я позабочусь о Уэнсдей, — ответил он, со снисхождением. Он чуял чужой страх и тянул удовольствие, обещая выполнить эту клятву, словно какой-то бог, которому принесли подношение в жертву ради своих грязных помыслов. — Но сначала, я разберусь с тобой, — также медленно растягивая слова прошептал он, уже собираясь впиться в её черепушку своими когтями, словно хищник, готовый к броску, но навсегда она так и не заткнулась: — Я единственная кто любит тебя. — сдавленное, испуганное с попытками взять контроль, — Я открыла твой потенциал, — теперь в её голосе появились прежние хозяйские нотки, однако... было уже слишком поздно, но всё же - чем чёрт не шутит. — Это так. — внезапно согласился он, — Поэтому у тебя 5 секунд форы, — добавил он с самодовольством и едва сдерживаемой яростью, отпуская свою жертву, которая встала словно вкопанная, отказываясь верить в то, что её создание отвернулось от неё. Что ж, он ведь не дает пустых обещаний, так что придётся её немного подтолкнуть. — Беги. — сказал он, резко, пытаясь привести жертву в чувство и сделать эту игру в потрошителя более увлекательной. И этого хватило, потому что Торнхилл сорвалась с места.

Раз

Торнхилл выбегает из особого охраняемого блока, оборачиваясь на Тайлера несколько раз, пока он стоит в центре своей камеры, выворачиваемый изменением костей.

Два

Бежит по пустому коридору, спотыкаясь. В её голове неверие в происходящее, и зверь, которым он стал чует это, закончив превращение.

Три

Поворачивает за угол, пытаясь найти пути отступления, всё ещё цепляясь за свою жалкую жизнь. Он даже не бежит - лишь сотрясает стены собственным рыком, видит на горизонте жертву.

Четыре

Видит, как он нагоняет её, ускоряет бег и врезается в решётку, которая тут же поддаётся, но зверь переходит на бег, оказываясь к ней всё ближе и ближе, снося ту решетку словно её там и не было.

Пять

Сталкивается с ещё одной решёткой, истерически дергает ручку и чувствует вдруг… чужие когти в своей грудной клетке... которые при одном движении монстра поднимают её в воздух, разворачивают к себе. Фора закончилась и её жизни тоже пришла пора закончится. — Прошу Тайлер. — её голос на грани истерики, её глаза полны страха, она боится его, а он, чуя страх больше не подчиняется той, кто когда-то контролировала каждое его действие. — Мамочка тебя любит. — последняя попытка уцепиться за жизнь, за что-то человеческое в нём и ей удаётся - Тайлер в то же мгновение выдерживает когти и швыряет её в стену, оставляя в больнице свой 8-ой труп. Человечность в нём пылает от ярости. У него была лишь одна мать и никто никогда её не заменит. На тело хозяйки плевать становится почти сразу - он уверен в том, что она мертва, чувствует это физически, а также чувствует, что у него осталось незаконченное дело. Всё же он намерен исполнить последнее желание своей жертвы и убить Уэнсдей Аддамс. Её запах Хайд чует издалека. Когда-то он нравился Тайлеру, тот даже хранил футболку, которой она касалась, лишь бы быть к той, кого любил ближе. Но сейчас этот запах вызывал трепет лишь раздражение и ярость и, он намеревался избавиться от источника этих эмоций. Источника всех его проблем. Добраться наверх оказалось легко. Также легко нашлась и девушка, к которой он в несколько массивных движений подошёл почти вплотную и… почему-то замер.