Часть 1
8 февраля 2026 г., 23:17
Жара в Хоукинсе стояла такая, что даже воздух дрожал над асфальтом. Солнце палило без жалости, превращая город в большую раскалённую сковороду. Кондиционер в доме Байерсов сломался утром, и к полудню в комнатах стало душно, как в парнике.
Джонатан сидел на кухне, склонившись над кружкой с уже тёплым чаем. Он надеялся, что сегодня сможет спокойно обработать вчерашние снимки. Но планы рухнули, когда в дом ворвались Уилл с друзьями.
– мам, можно мы в бассейн? - Уилл стоял в дверях кухни, его лицо светилось надеждой. За его спиной маячили Лукас, Майк и Дастин, такие же взволнованные.
Джойс, разбирающая счета за столом, вздохнула.
— я не могу вас отвезти, работаю до вечера. А вам одним нельзя.
— Джонатан может нас отвезти! — быстро сказал Уилл, глядя на брата умоляющими глазами.
Джонатан почувствовал, как внутри всё съёживается. Бассейн. Люди. Солнце. Шум. Всё, что он терпеть не мог.
— у меня дела. — пробормотал он, избегая взгляда брата.
— какие дела? — Джойс посмотрела на него. — Ты же весь день дома. Съезди с ними, пожалуйста. Пусть хоть немного остынут. А то тут жарко, как в аду.
Просьба матери, взгляд Уилла – сопротивляться было бесполезно. Джонатан кивнул, не глядя ни на кого.
— ура! — радостно крикнули мальчишки и помчались собирать вещи.
Час спустя Джонатан сидел на краю дешёвого пластикового шезлонга у общественного бассейна. Шезлонг был жёстким и неудобным. Джонатан чувствовал себя чужим, как будто он случайно забрёл на чужую территорию. Он носил старые шорты и простую серую футболку, которая уже немного выцвела от многочисленных стирок. На ногах – потёртые кеды. Он даже не снял носки. Загорать или купаться он не собирался. Его задача была проста – следить, чтобы Уилл и его друзья не утонули и не покалечились.
Бассейн был полон людей. Крики детей, всплески воды, громкая музыка из принесённых кем-то колонок. Всё это сливалось в один оглушительный гул. Джонатан достал из сумки книгу – старый роман Рэя Брэдбери. Но читать не получалось. Слишком шумно, слишком много движения вокруг.
Он наблюдал за братом. Уилл, Лукас, Майк и Дастин носились по воде, играли в мяч, смеялись. Джонатану было приятно видеть Уилла таким – обычным мальчишкой, без тени прошлогодних ужасов. Он даже улыбнулся про себя, когда Уилл неудачно прыгнул с бортика и шлёпнулся в воду, подняв фонтан брызг.
Потом его взгляд случайно упал на вышку спасателя. Там сидела девушка в красном купальнике, с влажными тёмными волосами. Она зевала, скучно наблюдая за водой. Через некоторое время она что-то сказала в маленькую рацию, спустилась по лестнице и ушла в небольшой белый домик, где находился пост спасателей и администрация.
И тут что-то изменилось в атмосфере. Джонатан почувствовал это даже раньше, чем увидел. Девочки-подростки, небрежно развалившиеся на шезлонгах неподалёку, вдруг зашептались, засмеялись. Они стали поправлять волосы, приподниматься на локтях, бросать взгляды в сторону вышки.
Дверь домика открылась.
Из неё вышел он.
Билли Харгроув.
Джонатан знал его, конечно. Весь Хоукинс знал этого парня. Новенький, громкий, красивый в той агрессивной, вызывающей манере. Он слышал истории от Нэнси и Стива, знал про стычку в школе, про то, как Билли чуть не избил Стива. Он видел его мельком пару раз – всегда в центре внимания, всегда с уверенной ухмылкой.
Но сейчас он видел его впервые так близко и так... откровенно.
Билли был в одних плавках – ярко-красных, обтягивающих. На нём были только зеркальные солнцезащитные очки, скрывающие глаза, и цепочка с маленьким серебряным крестиком на шее. Его тело было загорелым до бронзового оттенка, мышцы рельефными, но без той неуклюжей накачанности, которая бывает у некоторых парней. Это была естественная, живая сила. Он шёл неспешной, развязной походкой, слегка перекатываясь с пятки на носок, как морской волк на палубе. Казалось, он прекрасно знает, что все на него смотрят.
Он поднялся на вышку, легко взбежав по лестнице, и устроился на стуле спасателя. Снял очки, протёр их, снова надел. Потом облокотился на спинку стула, широко расставив ноги. Его взгляд медленно поплыл по бассейну, по шезлонгам. Он улыбался. Не той простой, дружелюбной улыбкой, а какой-то ленивой, самоуверенной. Его взгляд скользнул по группе девочек. Они захихикали, одна даже помахала ему рукой. Билли слегка кивнул в ответ, уголок его рта дрогнул. Потом он посмотрел дальше.
И остановился.
На Джонатане.
Джонатан почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он замер, не в силах отвести глаз. За тёмными стёклами очков было не видно, куда точно смотрит Билли, но Джонатан был уверен – на него.
Джонатан резко отвернулся, уткнулся в книгу. Сердце застучало где-то в горле. "Чего он смотрит? Что ему надо? Может, он просто смотрит в эту сторону?" - мысли метались в голове. Он сидел, напряжённый, стараясь не поднимать глаз. Через минуту он не выдержал и украдкой взглянул.
Билли всё ещё смотрел в его сторону. И, кажется, улыбка на его лице стала чуть шире.
Джонатан снова отвёл глаза. Он попытался сосредоточиться на тексте, но буквы плясали перед глазами, не складываясь в слова. Байерс потянул воротник футболки, хотя она и так не сковывала движений.
Он решил посмотреть на Уилла, сделать вид, что занят. Уилл как раз вылезал из бассейна. Джонатан помахал ему рукой, показал на буфет, сделав жест "хочешь есть?". Уилл кивнул. Джонатан с облегчением встал. Нужно было купить мальчишкам хот-догов. Любое движение было спасением.
Он шёл по краю бассейна, стараясь не смотреть на вышку. Но боковое зрение подвело. Он видел, как Билли слегка повернул голову, провожая его взглядом. Джонатан ускорил шаг.
В буфете было не намного прохладнее, пахло жареным маслом и кетчупом. Джонатан заказал четыре хот-дога и банку колы для себя. Пока ждал, прислонился к стене, закрыл глаза. "Просто забей. Он просто такой. Он со всеми так. Не обращай внимания".
С едой и напитком он вернулся к своему шезлонгу. Мальчики уже ждали, обтираясь полотенцами. Они с жадностью набросились на еду. Джонатан отдал им хот-доги, сел обратно, открыл колу. Холодная жидкость обожгла горло, но было приятно.
Он снова почувствовал взгляд. Медленный, тягучий, как мёд. Он не поднимал головы. Сидел, смотрел на брата и его друзей, делал глоток за глотком. А взгляд Билли будто бы гладил его по спине, по затылку, по рукам.
Так прошло ещё минут двадцать. Джонатан почти привык к этому странному ощущению. Почти.
И тут произошло нечто, что заставило его кровь снова ударить в виски.
Билли спустился с вышки.
Он сошёл на землю той же неспешной, вальяжной походкой. Прошёл мимо девочек, которые зашептались ещё громче.
Джонатан застыл, сжимая в руках пустую банку из-под колы. Он смотрел в землю, на свои кеды. Шаги приближались. Тяжёлые, уверенные. По песку, по бетонной дорожке.
Рядом с его шезлонгом шаги замедлились. Остановились.
Джонатан медленно поднял голову.
Билли стоял перед ним. Так близко, что Джонатан мог разглядеть капли воды на его груди, загар, переходящий в более светлую кожу под линией плавков, тонкий шрам над левым соском. От него пахло потом, кокосовым маслом и чем-то ещё.
Билли смотрел на него сверху вниз. Солнцезащитные очки скрывали его глаза, но Джонатан видел своё отражение в тёмных стёклах — бледное, испуганное, с широко открытыми глазами.
— жарко.
Джонатан не нашёл, что ответить. Он просто кивнул, сжав губы.
Билли стоял ещё несколько секунд. Потом его взгляд скользнул по книге, лежащей рядом на шезлонге.
— Брэдбери. — произнёс он, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка. Или интерес? Джонатан не мог понять. — Тяжёлое чтение для такого дня.
— я.. мне нравится, — выдавил из себя Джонатан.
Билли усмехнулся. Один уголок его рта приподнялся выше другого.
— ну да. — сказал он просто. И добавил, уже поворачиваясь. – Не обгори там.
И он пошёл дальше, к буфету, оставив Джонатана в полном смятении. Его сердце бешено колотилось, в ушах звенело. "Не обгори там". Что это было? Насмешка? Забота? Просто ничего не значащие слова?
Джонатан не знал. Но он знал, что следующие полчаса, пока Билли снова был на вышке, он провёл в состоянии полной боевой готовности. Он больше не читал. Он просто сидел, смотрел на воду и краем глаза ловил каждое движение спасателя. А Билли... Билли смотрел на него. Почти непрерывно. Иногда прямо, иногда будто бы случайно скользя взглядом. Но Джонатан чувствовал это. Он чувствовал это всем телом.
Когда настало время уезжать, и Джонатан позвал Уилла и его друзей, он украдкой бросил последний взгляд на вышку. Билли сидел, откинувшись назад, одна нога была вытянута, другая согнута в колене. Он смотрел прямо на Джонатана. И когда их взгляды встретились, Билли медленно, очень медленно поднял руку и дотронулся двумя пальцами до края своих солнцезащитных очков в подобии небрежного салюта.
Джонатан резко развернулся и почти побежал к машине. Всю дорогу домой он молчал, а в голове у него стучала одна и та же мысль: "Что это было? Что, чёрт возьми, это вообще было?"
***
На следующий день было так же жарко. Воздух в доме Байерсов застоялся, будто его давно не проветривали. Джонатан сидел в своей комнате, пытаясь проявлять плёнку, но мысли снова и снова возвращались к вчерашнему дню. К красным плавкам, тёмным очкам и фразе "Не обгори там". Он злился на себя. Почему он так отреагировал? Почему просто не послал этого выскочку? Он же всё знал о Билли – задира, хвастун, опасный тип.
Внизу снова раздались голоса. Мальчики снова просились в бассейн.
— Джонатан, можно? — Уилл заглянул в комнату, его глаза снова сияли той же надеждой. — Обещаем, не будем долго.
Джонатан вздохнул. Он мог отказаться. Но вчерашнее чувство — эта смесь стыда, раздражения и какого-то странного возбуждения – толкало его обратно. Ему нужно было доказать самому себе, что он не испугался. Что ему всё равно.
— ладно. — буркнул он. — Час, не больше.
Мальчишки обрадовались и помчались собираться.
В бассейне было немного меньше народу. Джонатан выбрал тот же самый шезлонг – он стоял чуть в стороне, под слабой тенью от крыши административного домика. Он снова взял книгу, но даже не открывал её. Взгляд сразу же потянулся к вышке.
Там сидела та же девушка-спасатель. Билли нигде не было видно. Джонатан почувствовал странное разочарование, которое тут же загнал поглубже. "И слава богу". – подумал он, устраиваясь поудобнее.
Уилл и его друзья сразу же нырнули в воду. Джонатан наблюдал за ними, стараясь не смотреть на вышку. Но боковое зрение всё фиксировало: дверь домика была закрыта. Прошло минут двадцать. Джонатан уже начал думать, что Билли сегодня не работает.
И тут дверь открылась.
Билли вышел. Не в красных плавках, а в чёрных шортах-бермудах и простой белой футболке с расстёгнутыми пуговицами. На нём были те же солнцезащитные очки. Он нёс в руках две банки колы.
Он не пошёл на вышку. Он направился прямо к Джонатану.
Джонатан замер. Инстинктивно он схватился за книгу, будто она могла его защитить. Билли подошёл, остановился перед ним, заблокировав солнце.
— привет, Байерс. – сказал он, и его голос звучал спокойно, даже лениво.
— привет. – выдавил Джонатан, не поднимая глаз выше уровня его пояса.
Билли протянул одну банку колы. Конденсат стекал по алюминию.
— возьми. Жарко.
Джонатан колебался секунду, потом взял банку. Холодок обжёг пальцы.
— спасибо. — пробормотал он.
Билли щёлкнул кольцом на своей банке, сделал большой глоток. Потом присел на корточки, оказавшись на одном уровне с Джонатаном.
— твой брат и его команда – Билли кивнул в сторону бассейна, где Уилл и Дастин пытались утопить Лукаса, пока Майк наоборот пытался его вытащить. — Настоящие чертенята. Надо за ними глаз да глаз.
— да. — согласился Джонатан, не зная, что ещё сказать.
— вижу, ты сам не любишь плавать. – продолжал Билли. Его взгляд скользнул по Джонатану, по его закрытой футболке, шортам, носкам.
— не очень. – признал Джонатан.
Билли сделал ещё один глоток колы, потом поставил банку на бетон.
— слушай, у нас тут есть тихое время. – сказал он небрежно, будто сообщая о чём-то неважном. — С трёх до четырёх. Бассейн только для взрослых, детей почти нет. Музыку выключают. Народу - раз-два и обчёлся.
Джонатан смотрел на него, не понимая, к чему он ведёт.
— если хочешь спокойно посидеть со своей книжкой. – Билли кивнул на Брэдбери, — приходи в три. Места много, никто не побеспокоит.
Он встал, потянулся. Мышцы на его животе напряглись, футболка задралась, обнажив полоску загорелой кожи. Джонатан быстро отвёл глаза.
— просто совет. — добавил Билли, и в его голосе снова появились те же нотки, что и вчера – лёгкие, дразнящие. — Тихое время. Для тихих парней.
Он подмигнул. Быстро, почти незаметно. Потом взял свою колу и пошёл прочь, не оглядываясь. Он направился не к вышке, а обратно в домик, хлопнув дверью за собой. Джонатан сидел, сжимая в руках холодную банку. Его ум отказывался обрабатывать только что произошедшее. Билли Харгров принёс ему колу. Поговорил с ним. Пригласил… нет, не пригласил, посоветовал прийти в тихое время.
"Для тихих парней".
Что это значило? Насмешка? Но в его тоне не было злобы. Это был… флирт? Нет, не может быть. Билли Харгров не флиртует с такими, как он. Он флиртует с девчонками у бассейна, с чирлидершами из школы. Джонатан открыл колу, сделал глоток. Слишком сладко, слишком газировано. Но холод помог немного прояснить мысли.
Мальчишки вылезли из бассейна, мокрые и довольные.
— Джонатан, а можно нам мороженое? — попросил Уилл.
Джонатан кивнул, встал. Его движения были механическими. Он повёл их к киоску с мороженым, расплатился, наблюдал, как они едят. А сам думал.
В три. Тихое время.
Он посмотрел на часы. Без двадцати.
Сердце снова забилось чаще. Глупость. Идти туда – это как минимум странно. Зачем? Чтобы доказать что-то? Самому себе? Билли?
Когда они сели в машину, чтобы ехать домой, Джонатан вдруг резко сказал:
– ребята, мне нужно ещё кое-что сделать в городе. Я отвезу вас домой, а потом съезжу.
Уилл удивился, но не стал расспрашивать. Джонатан редко что-то планировал.
Он высадил мальчишек у дома, заехал к себе, сменил футболку на чуть более свежую, провёл рукой по волосам. Он смотрел на себя в зеркало в прихожей. Обычное лицо, обычный парень. Ничего особенного.
— ты куда? — спросила Джойс, проходя мимо.
— в библиотеку. — солгал Джонатан. — Нужно кое-что проверить.
Он вышел, сел в машину и поехал обратно к бассейну.
Было без пяти три. Парковка почти опустела. Музыки действительно не было слышно. Джонатан выключил двигатель, посидел несколько минут, собираясь с духом. Потом взял книгу и вышел.
На входе его встретила та же девушка-спасатель, которая была на вышке утром.
— тихое время. – сказала она, зевая. — Вход только для шестнадцати и старше.
Джонатан кивнул, заплатил, прошёл внутрь. Бассейн был почти пуст. Несколько пожилых людей плавали на дорожках размеренно, как тюлени. Пара женщин загорала на дальних шезлонгах. Тишина была почти звенящей после утреннего гама.
Джонатан медленно прошёл к своему месту. Шезлонг был пуст. Он сел, положил книгу рядом. Взгляд сам потянулся к вышке.
Там сидел Билли.
Он был в тех же чёрных шортах, но футболку снял. Она валялась на полу вышки. Он сидел, откинувшись назад, солнцезащитные очки сдвинуты на лоб. Он смотрел не на бассейн, а куда-то вдаль, на линию деревьев. Его лицо было спокойным, даже задумчивым. Таким Джонатан его никогда не видел – без ухмылки, без напускной бравады.
Билли не смотрел в его сторону. Казалось, он его даже не заметил.
Джонатан почувствовал странное разочарование. Может, это была просто шутка? Может, Билли уже забыл о своём "совете"?
Он открыл книгу, попытался читать. Но тишина давала. Прошло минут десять. Джонатан уже решил, что приехал зря, и собрался уходить. И тут он услышал шаги.
Билли спускался с вышки. Не спеша, ступенька за ступенькой. Сошёл на бетон, потянулся, закинув руки за голову. Потом повернулся и направился прямо к Джонатану. Байерс снова замер. Билли подошёл и, не говоря ни слова, опустился на свободный шезлонг рядом.
— вижу, послушался совета. — сказал Билли, не глядя на него. Он смотрел на воду, где пожилой мужчина медленно плыл брассом.
— да.— тихо ответил Джонатан. — Здесь… тише.
— ага.— Билли взял свою футболку с вышки, которую принёс с собой, и вытер ею лицо.
Они молчали. Тишина между ними была не неловкой, а какой-то тягучей, насыщенной. Джонатан чувствовал тепло, исходящее от тела Билли, сидевшего всего в полуметре.
— что читаешь? — наконец спросил Билли, повернув голову.
Джонатан показал обложку.
— "Вино из одуванчиков". Брэдбери.
Билли кивнул.
— про детство, да? Лето, всякое такое.
— да. – удивился Джонатан. Он не ожидал, что Билли будет знать.
— читал давно. — сказал Билли, как бы отвечая на невысказанный вопрос. — В школе заставляли. Не самое худшее, что приходилось читать.
Он замолчал, снова глядя вдаль. Потом сказал, совсем тихо:
— интересно, каково это — иметь такое детство. Как в книжке.
Джонатан посмотрел на него. Профиль Билли был напряжённым, челюсть слегка сжата.
— а у тебя? — спросил Джонатан, не удержавшись.
Билли повернулся к нему. Его глаза, без тёмных стёкол, были голубыми, очень светлыми, почти прозрачными. И в них сейчас не было ни капли насмешки.
— не совсем. – коротко ответил он. Потом вдруг улыбнулся, но это была какая-то кривая, печальная улыбка. — Ладно, не буду портить настроение. Ты пришёл тишину послушать, а не мои истории.
Он встал.
— я на вышке ещё час. Если что — свисти.
И он пошёл обратно, легко взбежал по лестнице, снова устроился на стуле. Надел очки.
Джонатан смотрел ему вслед. В его голове крутилась одна мысль: он видел Билли Харгрова без этой игривости.
Он больше не читал. Он просто сидел, смотрел на воду и иногда — очень украдкой — поднимал глаза на вышку. Билли сидел неподвижно, наблюдая за бассейном. Иногда его взгляд встречался с взглядом Джонатана, и тогда он слегка кивал. Почти незаметно.
Ровно в четыре Билли спустился, сказал что-то девушке-спасателю у входа и исчез в административном домике. Тихое время закончилось, в бассейн начали пускать детей, снова заиграла музыка.
Джонатан собрал вещи и пошёл к выходу. Проходя мимо домика, он замедлил шаг. Дверь была закрыта. Он уже почти вышел за ворота, когда услышал за собой голос:
— Байерс.
Джонатан обернулся. Билли стоял в дверях домика. Он был уже в джинсах и чёрной футболке, на плече висела куртка. Волосы были ещё влажными.
— завтра. — сказал Билли просто. — В три. Если хочешь.
Он не ждал ответа. Развернулся и пошёл к стоянке, где стоял его "Камаро".
Джонатан смотрел, как он уезжает. Потом медленно пошёл к своей скромной машине. Он не знал, что это было. Не знал, зачем согласился прийти. Не знал, почему Билли Харгров, король школы, заговорил с ним, тихим и незаметным.
Но он знал одно: завтра в три он снова будет здесь.
***
Джонатан почти не спал ту ночь. Он перебирал в памяти моменты их разговоров – вспышку уязвимости на лице Билли, его тихий голос в "тихое время", отсутствие привычной бравады. Это не укладывалось в образ того Билли, которого знал весь Хоукинс.
Утром он тщательно протёр объектив своей старой камеры, проверил заряд батареи, зарядил вспышку. Положил её в жёсткий футляр, закинул в сумку вместе с парой объективов и запасной плёнкой.
Сегодня в бассейн он не поехал утром. Вместо этого провёл утро дома, помогая Джойс по хозяйству и безуспешно пытаясь сосредоточиться на проявке другой плёнки. Руки дрожали. Ровно в два сорок пять он уже стоял на парковке. Сердце билось тяжёло и громко. Он видел "Камаро" Билли. Дверь административного домика была открыта, оттуда доносились голоса – смех и чей-то спор. Джонатан не стал заходить. Он прошёл прямо к бассейну, заплатил за «тихое время» и направился к своему шезлонгу.
Бассейн снова был почти пуст. Погода стояла переменчивая. На вышке сидела девушка-спасатель. Билли нигде не было видно. Джонатан сел, поставил сумку с камерой рядом. Он чувствовал себя глупо. Может, Билли просто пошутил? Может, он уже забыл?
Ровно в три из административного домика вышел Билли. Он был в обычных джинсах и тёмно-синей футболке с выцветшим логотипом какой-то калифорнийской серф-компании. На нём не было очков. Он нёс в руках две банки колы.
Увидев Джонатана, он слегка кивнул и направился к нему. Его походка сегодня была менее развязной, более прямой.
— привет. – сказал он, протягивая одну банку.
— привет. — взял Джонатан. Руки были немного влажными.
Билли опустился на соседний шезлонг, поставил свою банку на бетон.
— принёс? — кивнул он на сумку.
Джонатан кивнул, открыл замки, достал футляр с камерой. Билли наблюдал, его взгляд был сосредоточенным, любопытным. Джонатан открыл футляр, бережно вынул камеру. Чёрный корпус, потёртый в некоторых местах, блестящий объектив. Он чувствовал себя увереннее, держа в руках аппарат.
– ну как-то так.
Билли присвистнул.
— серьёзная штука. Дорогая?
— не очень. Уже старая модель. Но снимает хорошо.
— и ты сам всему научился? — Билли протянул руку, но не взял камеру, а как бы спросил разрешения.
— можно. — кивнул Джонатан.
Билли осторожно взял камеру. Его большие, с чуть шершавыми подушечками пальцы обхватили корпус уверенно, но без фамильярности. Он поднёс её к глазу, посмотрел в видоискатель, покрутил кольцо фокусировки.
— всё размыто. — констатировал он.
— нужно настроить фокус. — сказал Джонатан. Он подвинулся ближе. Теперь их плечи почти соприкасались. — Вот это кольцо. Крути, пока изображение не станет чётким.
Билли попробовал. Его брови сдвинулись в сосредоточенной гримасе. Он целился в дальний зонт у бассейна.
— вот так?
Джонатан наклонился, чтобы посмотреть в видоискатель сверху. Его щека почти касалась виска Билли.
— ещё чуть-чуть назад. — сказал Джонатан. Его голос прозвучал тише, чем он планировал.
Билли повернул кольцо.
— теперь чётко?
— да. — кивнул Джонатан. Он отодвинулся, давая пространство. Сердце бешено колотилось.
Билли опустил камеру, смотрел на неё в руках.
— а как сделать так, чтобы не просто чётко, а чтобы было красиво?
Вопрос застал Джонатана врасплох. Он не ожидал такой глубины.
— это сложно объяснить. — начал он медленно. — Нужно видеть свет. Вот смотри. — Он взял камеру из рук Билли, их пальцы соприкоснулись на долю секунды. — Сейчас солнце за облаком, свет мягкий, рассеянный. Он сглаживает тени. Хорошо для портретов. А когда солнце в зените — резкие тени, контраст. Это другое настроение.
Он поднял камеру, навёл на Билли. Тот инстинктивно отпрянул, его лицо на мгновение стало закрытым.
— не надо. – резко сказал он.
Джонатан сразу опустил камеру.
— извини.
– ничего. — Билли провёл рукой по волосам.
Они помолчали. Потом Билли указал на одинокую чайку, севшую на противоположный бортик бассейна.
— вот её сними. Покажи, как это.
Джонатан кивнул. Он приподнялся, прикинул кадр. Потом опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне птицы. Он сделал несколько снимков, меняя настройки.
— вот, смотри. — он показал Билли кадр через видоискатель. — Я открыл диафрагму, чтобы размыть фон. Теперь внимание на птице.
Билли снова посмотрел. Его лицо было близко к Джонатану, он чувствовал его дыхание на своей щеке.
— понятно. — сказал Билли – а можно попробовать?
Джонатан протянул ему камеру. Билли взял её, прикинул вес в руке. Потом опустился рядом с Джонатаном на одно колено. Их колени почти касались друг друга. Билли поднял камеру, навёл на ту же чайку. Его движения были осторожными, изучающими. Он покрутил кольцо фокусировки, нахмурился.
– чёрт, опять размыто.
— не торопись. — тихо сказал Джонатан. Он подвинулся ещё ближе, его рука легла поверх руки Билли, чтобы поправить положение пальцев на объективе. Кожа под его ладонью была тёплой.— Вот так. Медленно.
Билли замер. Он не отодвинулся. Наоборот, казалось, он затаил дыхание. Под пальцами Джонатана его рука была напряжённой, как струна. Он медленно повернул кольцо.
— теперь? — его голос был хриплым шёпотом.
Джонатан посмотрел в видоискатель поверх его плеча.
— да. И нажми кнопку спуска плавно, не дёргай.
Билли нажал. Затвор щёлкнул тихо.
Он опустил камеру, повернулся к Джонатану. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Джонатан увидел мельчайшие детали — золотистые искорки в голубых глазах Билли, лёгкие веснушки на переносице, едва заметную дрожь на его нижней губе.
— получилось? — спросил Билли. Его взгляд упал на губы Джонатана, потом снова поднялся к глазам.
— думаю, да. — выдохнул Джонатан. Его рука всё ещё лежала на руке Билли.
Они замерли в этой близости, в тишине, нарушаемой только плеском воды и криком чайки. Воздух между ними казался сгущённым, тяжёлым. Потом Билли медленно, очень медленно вытащил свою руку из-под руки Джонатана. Но не отодвинулся. Он просто опустил камеру на колено.
— спасибо. — сказал он. — Это.. интересно.
Он встал, отряхнул колени джинсов. Протянул камеру обратно Джонатану.
— на, береги свою игрушку.
Джонатан взял камеру. На её корпусе осталось тепло от руки Билли.
— тебе понравилось? — спросил он, поднимаясь.
— да. — ответил он честно. — Понравилось. — Он помолчал. — Ты хорошо объясняешь. Терпеливо.
Джонатан почувствовал прилив тепла к лицу.
— ты быстро учишься.
– ладно, мне пора. Дежурство начинается. – Он сделал шаг к выходу, но обернулся. — завтра. — сказал он не как вопрос, а как утверждение.
– завтра. — кивнул Джонатан.
Билли ушёл. Джонатан остался сидеть с камерой в руках, пальцы непроизвольно сжимаясь там, где только что была рука Билли. Он чувствовал на своей коже отпечаток его тепла, как ожог.
Тихое время закончилось, но он не уходил ещё долго. Он сидел и смотрел на воду, а в голове у него проигрывался один и тот же момент — близость, дыхание, голубые глаза в сантиметрах от его собственных. Что-то сдвинулось. Что-то изменилось. И он уже не мог, даже если бы очень захотел, сделать вид, что этого не было.
*** Жара наконец-то спала. Джойс попросила Джонатана сбегать в магазин за молоком, хлебом и ещё парой мелочей. Список был коротким, и Джонатан уже надевал кеды в прихожей, когда в дверном проёме появился Уилл.
— можно я с тобой? — спросил он, пытаясь казаться не слишком назойливым, но по блеску в глазах было видно - ему хотелось выйти из дома.
– там всего два квартала. — пожал плечами Джонатан. — Скучно будет.
– не будет! Я хочу прогуляться. А ещё.. — Уилл понизил голос. — У них новые шоколадные батончики с арахисом, я по телевизору рекламу видел.
Джонатан не мог сдержать лёгкой улыбки. Уилл в последнее время всё больше походил на обычного одиннадцатилетнего мальчишку, и это было лучшим лекарством от всех прошлых кошмаров.
– ладно. Но быстро, маме ещё ужин готовить.
В магазине было прохладно и пахло моющими средствами, старым линолеумом и едва уловимым ароматом свежего хлеба. Джонатан взял корзинку.
— иди, возьми свой батончик. — кивнул он Уиллу в сторону кондитерского отдела. — Встретимся у кассы.
Уилл радостно кивнул и скрылся между стеллажами. Джонатан направился к молочному отделу в дальний угол магазина. Холодильные витрины гудели ровным, успокаивающим звуком. Он прикидывал в уме список: молоко, йогурт для мамы, может, ещё масло…
И тут он увидел его.
Билли Харгров стоял спиной к проходу, скрестив руки на груди, и смотрел на длинный ряд йогуртов с таким напряжённым видом, будто решал вопрос жизни и смерти. На нём были потрёпанные джинсы и чёрная майка без рукавов, обтягивающая торс. Волосы были слегка взъерошены, будто он несколько раз проводил по ним рукой в раздражении. Рядом на полу стояла почти пустая пластиковая корзинка.
— Билли? — тихо позвал он.
Билли резко обернулся. На его лице на долю секунды отразилось привычное высокомерное раздражение, но, узнав Джонатана, оно сменилось удивлением, а затем – странным облегчением.
— о, Байерс. — выдохнул он, и его голос звучал хрипло. — Что ты тут делаешь?
— покупаю молоко. — показал Джонатан пустую корзинку. Он присмотрелся. Лицо Билли было напряжённым, в уголках губ залегли жёсткие морщинки. — Ты в порядке?
Билли фыркнул, резким движением снова повернувшись к витрине.
— превосходно. Просто отлично. Отец решил, что я — его личный курьер. — он с силой ткнул пальцем в стекло. — Сказал, Макс вскользь ляпнула, что хотела бы йогурт. А я ей, понимаешь, сказал, чтобы сама шла, если хочет. Ну, или его новая пассия. А он как заведётся… — Билли скомкал фразу, сжав кулаки. — Теперь вот тут стою, как идиот, и не знаю, какой чёртов йогурт она там хотела. А если не угадаю – опять будет лекция о "семейной ответственности".
Джонатан молча поставил свою корзинку на пол и подошёл к витрине рядом с ним.
— какой вкус она любит? — спросил он просто, изучая ряды баночек.
Билли с недоумением посмотрел на него.
— что?
— йогурт. Фруктовый? С мюсли? Ванильный?
— понятия не имею. — пробормотал Билли, но его взгляд тоже скользнул по полкам, уже более внимательно. — Кажется, ела какой-то с клубникой. Обычный, не питьевой.
— вот.— Джонатан взял с полки небольшую баночку с рисунком клубники. — Этот берут часто. Или вот этот, с кусочками. Он дороже, но лучше.
Билли взял оба йогурта, повертел в руках. Его плечи постепенно опускались, напряжение спадало.
— спасибо. — сказал он неожиданно тихо. Потом, словно спохватившись, добавил более грубо. — Избавил от лишней головной боли.
— не за что. — пожал плечами Джонатан. В этот момент к ним подбежал Уилл, сжимая в руке шоколадный батончик.
— Джон, я взял! И ещё… — он замолчал, увидев Билли. Его лицо сразу стало настороженным. Он знал Билли по неприятным историям от Майка и Дастина. Билли посмотрел на Уилла, потом на Джонатана, и его брови удивлённо поползли вверх.
— твой брат?
— да. Уилл, это Билли. Билли, Уилл.
Уилл нерешительно кивнул. Билли же изучающе смотрел на них обоих. На то, как Уилл неосознанно придвинулся ближе к Джонатану, ищу защиты, но не страха. А Джонатан просто положил руку ему на плечо.
— он с тобой вот так, просто гуляет? — спросил Билли с неподдельным любопытством, игнорируя Уилла. — Без истерик, не ноет?
— мы просто идём за продуктами. — сказал Джонатан.
— да, но… — Билли жестом показал на Уилла. — Он тебя не достаёт? Не орёт, что хочет десять шоколадок?
В его голосе звучало такое искреннее недоумение, что Джонатану стало вдруг грустно.
— нет. — ответил он просто. — Мы просто разговариваем. Иногда слушаешь человека и уже понимаешь, что ему нужно. Не обязательно кричать.
Билли задумчиво покрутил баночку йогурта в руках, его взгляд затуманился. Он, казалось, переваривал эти простые слова.
— понятно. — наконец сказал он. И тут его лицо изменилось. Он прищурился, и уголок его рта пополз вверх в медленной, оценивающей улыбке. Он шагнул чуть ближе, сократив дистанцию. — Значит, ты хороший слушатель, да, Байерс?
Его голос стал ниже, бархатистым, с лёгкой хрипотцой. Джонатан почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— думаю, да.
— думаю, да. – повторил Билли, как бы пробуя слово на вкус. Его взгляд скользнул по лицу Джонатана, остановился на губах, потом медленно пополз вниз — по шее, по открытым предплечьям, и обратно вверх. — Должно быть, это полезный навык.
Он снова сделал маленький шаг вперёд. Теперь их разделяли сантиметры.
— может, стоит практиковаться чаще? — продолжил Билли, почти шёпотом. Его дыхание коснулось кожи Джонатана. — Я, например, наоборот хорошо говорю. Рот у меня определённо рабочий.
Его взгляд был настолько откровенным, настолько голодным, что у Джонатана перехватило дыхание. Жаркая волна прилила к лицу, к шее, к ушам.
— Билли…
И тут Уилл, который всё это время смотрел на них с нарастающим недоумением и смущением, дёрнул Джонатана за рукав. Джонатан вздрогнул, будто очнувшись. Он резко, почти инстинктивно, закрыл ладонями уши Уилла, прижав его голову к своему боку.
— замолчи, Билли! — выпалил он, глядя на Билли с внезапной вспышкой гнева.
Билли отпрянул. На его лице мелькнула искренняя растерянность, а затем — громкий, раскатистый смех. Он откинул голову назад и захохотал так, что несколько покупателей в другом конце зала обернулись.
— ох, Байерс, ты просто нечто! — выдохнул он, вытирая выступившую слезу из уголка глаза. Он поднял руки в шутливой капитуляции. — Ладно, ладно, сдаюсь! Не трону твою невинность. И его, — кивнул он на Уилла, которого Джонатан всё ещё держал, закрыв ему уши.
Уилл вырвался, красный от негодования и смущения.
— я не ребёнок! И он странный! — заявил он, указывая на Билли.
— согласен на все сто, малыш. — усмехнулся Билли, уже без злобы. Он поднял с пола свою корзинку, положил в неё йогурт. — Я вообще очень странный. — Он посмотрел на Джонатана, и в его взгляде снова появилась та же сложная смесь ‐ насмешка, интерес и что-то ещё, более тёплое. — Спасибо за консультацию. Выручил.
— не за что. — пробормотал Джонатан, всё ещё чувствуя, как горит лицо.
— до завтра, Байерс. – сказал Билли, и в его голосе снова зазвучала обещающая, тёплая нота. – Не проспи. У нас практика.
Джонатан вернулся домой с тяжёлой сумкой и ещё более тяжёлыми мыслями. Уилл шёл следом, наступая ему на пятки.
— Джон. — начал он, как только захлопнулась дверь. — А почему тот тип, Билли, так на тебя смотрел?
– не знаю, — отрезал Джонатан, слишком резко. Он поставил сумку на кухонный стол и принялся разгружать продукты, избегая взгляда брата. — Он просто странный. Забей.
— Но он.. — упорствовал Уилл, морща лоб.
— Уилл, хватит! — Джонатан обернулся, и в его голосе прозвучала несвойственная ему резкость. Он тут же пожалел, увидев, как лицо брата стало закрытым. — Извини. Просто… забудь его, ладно? Он не стоит внимания.
Уилл молча кивнул и ушёл в гостиную. Джойс, заметившая напряжение, бросила на старшего сына вопросительный взгляд, но Джонатан лишь пожал плечами и занялся ужином. ** Вечер тянулся мучительно медленно. Джонатан помогал маме мыть посуду, отвечал односложно, чувствуя на себе её беспокойный взгляд. Перед сном в его комнату постучали. Вошёл Уилл в пижаме. Он не стал ничего спрашивать, просто подошёл и обнял Джонатана за талию, прижавшись лбом к его плечу.
— спокойной ночи. — тихо сказал он.
Джонатан обнял его в ответ, чувствуя внезапный укол стыда за свою резкость.
— спокойной.
Уилл убежал. Джонатан лег в постель, взял с тумбочки потрёпанного Брэдбери. Он читал, но слова не доходили до сознания. Он просто механически скользил глазами по строчкам, пытаясь заглушить внутренний шум.
И вдруг – тук. Лёгкий, едва слышный. По стеклу.
Джонатан оторвался от книги, насторожившись. Ветка.
Тук. Ещё раз. Чуть сильнее. Не ветка.
Сердце Джонатана ёкнуло. Холодная, знакомая волна страха подкатила к горлу. Не снова. Только не снова.
ТУК. Громче. Это точно камень.
Адреналин ударил в кровь. Джонатан одним резким движением сорвался с кровати. Ноги сами понесли его к окну. Разум кричал о монстрах, о хлюпающих звуках за дверью. Он медленно, с леденящей душу осторожностью, отодвинул край занавески, приготовившись увидеть что угодно.
"Блять" – вырвалось у него шёпотом, когда он разглядел фигуру внизу.
Не "что угодно". Билли.
Он стоял под окном, залитый лунным светом, засунув руки в карманы джинсов. Вторая рука явно сжимала ещё один камешек. Увидев движение за стеклом, его лицо расплылось в широкой, победной ухмылке. Он размашисто помахал рукой. Джонатан резко дёрнул занавеску в сторону и распахнул окно.
— ты совсем ебанутый? — прошипел он, стараясь не кричать. — Что тебе надо?
Билли положил голову набок, его улыбка стала ещё шире.
— скучно. Вылезай, погуляем.
— ты с ума сошёл? Сейчас ночь! Иди домой!
— не хочу. — просто сказал Билли. Он покатил камешек в ладони. — А если не спустишься, я по тому дереву заберусь.
Угроза висела в воздухе. Билли был совершенно серьёзен. Джонатан сжал кулаки на подоконнике. Он мог захлопнуть окно, лечь и сделать вид, что ничего не слышал. Но Билли полезет.
— чёрт возьми. — глухо выругался он.
Билли, поняв, что победил, самодовольно закивал.
— жду у дерева. Пять минут, Байерс.
Он отошёл в тень, к толстому стволу клёна.
Джонатан отступил от окна. Сердце бешено колотилось, но теперь не от страха перед неведомым, а от бешенства и какой-то дурманящей тревоги. Он натянул на пижамные штаны старые поношенные брюки, накинул тёмную кофту на голый торс. Босиком пробрался в прихожую, надел первые попавшиеся кеды, не завязывая шнурки. Задержался на секунду, прислушиваясь: в доме было тихо. Джойс и Уилл спали.
Он открыл входную дверь, стараясь не скрипеть, и выскользнул наружу. Джон обошёл угол дома. Билли прислонился к дереву, закуривая сигарету. Кончик её вспыхнул красным в темноте, осветив его скулу и улыбку.
– ну вот. — выдохнул он дым. — Не так уж и страшно, правда?
Джонатан подошёл к нему, всё ещё кипя.
— ты абсолютно ненормальный. Мог разбудить всю улицу. Или маму. Или Уилла.
Билли вынул сигарету изо рта, выпустил струйку дыма в сторону.
– так громко не кричал. А твой брат, думаю, видел и покруче. — Он усмехнулся, но в его глазах не было злобы. — Серьёзно, Байерс. Сидеть дома - с ума можно сойти. Отец с его бабой смотрят какую-то дурацкую комедию, Макс заперлась у себя. Ску-учно.
— и что, я теперь твой личный клоун для развлечений? — огрызнулся Джонатан, но злость уже сдавала, уступая место странному, нервному ожиданию.
— нет. — Билли отбросил окурок и раздавил его каблуком. Он посмотрел прямо на Джонатана, и в его взгляде вдруг исчезла вся напускная бравада. Осталась лишь простая, утомлённая искренность. — Просто… не с кем больше выйти. Все, кого я знаю тут, либо идиоты, либо ещё больше идиоты.
Джонатан молчал, переваривая это признание.
— а как же… — он запнулся. — Ну, все эти девчонки, которые вокруг тебя вьются?
Билли фыркнул и махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.
— пустое. Улыбнулся, пошутил – они млеют. Надоели. С ними либо только про тряпки и сплетни, либо сразу прыгают в постель. Ничего настоящего.
Он оттолкнулся от дерева.
— пойдём. Просто пройдёмся.
И они пошли.
— ну что, фотограф. — наконец нарушил тишину Билли, его голос снова приобрёл лёгкие, игривые нотки. — Час ночи, а ты посреди улицы с подозрительным типом. Твоя мама гордилась бы.
Джонатан неожиданно для себя хмыкнул.
— она бы сначала тебя треснула сковородкой, а потом начала молиться за мою душу.
Билли рассмеялся.
– звучит справедливо. — Он помолчал. — А ты… не такой злой, как кажешься сначала.
— а ты не такой идиот, как притворяешься. — выпалил Джонатан и тут же пожалел.
Но Билли не обиделся. Наоборот, он снова засмеялся, довольный.
— ой, да ладно тебе. А вот в магазине было весело.
Джонатан почувствовал, как по лицу разливается жар.
— ты перешёл черту. — пробормотал он, но уже без прежней ярости.
— какую черту? — Билли притворно-невинно поднял брови. — Я всего лишь оценил твои… навыки слушателя. Но забыл учесть, какой у тебя, должно быть, умелый рот, чтобы так тихо всё делать.
Джонатан резко толкнул его в плечо.
— заткнись уже.
Но он не отвернулся. Он стоял, уставившись в землю, и чувствовал, как по его щекам ползёт неудержимый, глупый румянец. А потом из его груди вырвался сдавленный звук, который превратился в короткий, сбивчивый смешок. Он не мог сдержаться. Это было слишком абсурдно, слишком нереально - стоять тут, в час ночи, и слушать, как Билли Харгров неумело, но настойчиво с ним флиртует.
Билли, услышав его смех, широко ухмыльнулся.
— ладно, ладно. — сказал Билли, успокаивая смех. — Я, вообще-то не просто так пришёл.
Он засунул руку в задний карман джинсов и вытащил небольшую прямоугольную упаковку, завёрнутую в газетную бумагу. Джонатан присмотрелся. Кассета.
— вот. — Билли протянул её. — Слышал, как ты в наушниках что-то похожее слушал у бассейна. Думаю, тебе зайдёт.
Джонатан, всё ещё опьянённый смехом и ночной свободой, взял кассету. На ощупь она была новой. Без раздумий, его пальцы потянулись к краю бумаги, чтобы развернуть, посмотреть, что за группа.
– эй, эй, погоди! — Билли несильно, но резко шлёпнул его по руке. — Дома откроешь. Сюрприз должен оставаться сюрпризом.
Джонатан фыркнул, и в нём проснулся дух противоречия.
— а я вот хочу сейчас. — заявил он, снова пытаясь подцепить край скотча. В глазах Билли мелькнула искорка азарта. Он ловким движением выхватил кассету обратно.
— а я сказал — нет!
И, прежде чем Джонатан успел среагировать, Билли стукнул его уголком пластикового корпуса по лбу. Не больно, но ощутимо.
— ай! — Джонатан отпрянул, потирая лоб. — Ты чего, псих?
— воспитываю. — невозмутимо заявил Билли, пряча кассету уже в свой карман. — Раз не понимаешь по-хорошему. Теперь она у меня до конца прогулки побудет. А то руки у тебя чешутся, непослушные.
Он развернулся и пошёл дальше, слегка раскачивая бёдрами, явно довольный собой. Джонатан, с надутыми губами, но без реальной злости, зашагал следом.
— ну и что там? — не выдержал он через минуту, догоняя Билли. — Хотя бы скажи, какая группа.
– не скажу.
— Билли!
– не-а. Сюрприз.
— ты просто мудак.
— это уже ближе к истине. — усмехнулся Билли.
Они прошли ещё полквартала. Джонатан чувствовал, как любопытство разъедает его изнутри.
— ну хотя бы намекни. — сдался он.
Билли остановился под фонарём. Свет падал на его лицо, делая тени под скулами глубже. Он повернулся к Джонатану, и его выражение стало игриво-коварным.
— ладно. — сказал он, понизив голос до интимного шёпота. Он сделал маленький шаг вперёд. — Там… голые фотки.
Джонатан отпрянул, его глаза стали большими и растерянными.
— чего? Какие ещё фотки?
— да уж. — вздохнул Билли, делая серьёзное лицо, но в его глазах прыгали чёртики. — Мои. А то откроешь, посмотришь, у тебя встанет… и что мне, на тебя как животное тут в кустах набрасываться? Неудобно как-то.
Джонатан сжал губы. Он не верил. Не мог поверить. Но Билли стоял с таким невозмутимо-естественным видом, будто обсуждал погоду.
— ты врёшь. — с вызовом произнёс Джонатан. — Полную чушь несёшь.
— врёшь, не врёшь… — Билли пожал плечами, доставая кассету из кармана и поглаживая бумажную обёртку. — На одной, помню, я на диване лежу. Снимок так себе, свет плохой. На другой – в душе. Мыльную пену пришлось на грудь накинуть, а то слишком откровенно получилось. А самая интересная… — он снова шагнул ближе, его голос стал томным. — сделана снизу вверх. Такое ракурс, понимаешь? Всё видно.
Он говорил так убедительно, с такими живыми, небрежными деталями, что Джонатан почувствовал, как жар медленно, но верно поднимается от шеи к щекам, заливая всё лицо нестерпимым румянцем. В голове, против его воли, возникали обрывки образов.
— ты… ты конченный извращенец! — выпалил Джонатан, отворачиваясь, чтобы скрыть своё смущение. И только тогда Билли сдался. Громкий, искренний смех вырвался из его груди, сотрясая плечи.
— ой, Байерс, да я шучу! Шучу! — он вытер выступившую слезу, его лицо сияло торжеством. — Там просто группа. Не помню названия.
Джонатан обернулся и с силой пихнул его в плечо, заставив того пошатнуться.
— я так и знал! Придурок!
Билли, всё ещё смеясь, поднял руки в защитном жесте.
— ладно, ладно! Хотя… — его смех стих, сменившись задумчивой, игривой улыбкой. Он поднял указательный палец и начертил им в воздухе невидимую заметку. — Идея с фотками… не то чтобы плохая. Надо записать.
— плохая! — немедленно парировал Джонатан, чувствуя, как уши снова начинают гореть. — Идиотская!
— ну уж нет. – Билли покачал головой, его взгляд снова стал наглым и оценивающим. Он широко развёл руки в стороны, демонстративно. — Вообще-то, к твоему сведению, у меня там во блять. Конский.
— БИЛЛИ! — голос Джонатана сорвался почти на визг. Он зажал уши ладонями, будто пытаясь физически заблокировать эти слова. — Ещё одна такая шутка и я разворачиваюсь, иду домой, запираюсь на все замки и звоню Хопперу, чтобы он тебя, как маньяка, повязал!
Но Билли уже не слышал угроз. Он залился новым приступом смеха, ещё более громким.
— Хоппер? — выдохнул он сквозь смех. — Да это я тебя буду вязать, малыш. В красивые узелки.
Слова и картина, которую они нарисовали, сработали как пружина. Джонатан дёрнулся вперёд с намерением толкнуть, ударить, заткнуть этот смех чем угодно. Но Билли, проворный и ожидавший реакции, с громким хохотом отпрыгнул назад, развернулся и бросился бежать вперёд по ночной улице.
— догоняй, фотограф! — прокричал он через плечо.
Джонатан на секунду застыл, оторопев. Потом, стиснув зубы, но с уже подступающим к губам смешком, рванул за ним. Билли бежал легко, почти играючи, смех ещё вырывался у него с каждым выдохом. Джонатан гнался за ним, отстав на несколько шагов, улыбка тоже не сходила с его лица.
И тут сзади донёсся сдавленный, притворно-жалобный возглас: "ой, нога!"
Билли замер на месте, как вкопанный. Его спина напряглась. Он обернулся через плечо, выражение мгновенно сменилось с веселья на тревогу.
— чё? Что с ногой?
В этот момент Джонатан, воспользовавшись секундной остановкой, сделал последний рывок. Он планировал просто догнать и пихнуть Билли в спину, отыгравшись за все шутки. Но скорость и инерция оказались сильнее. Он не просто настиг Билли – он влетел в него, споткнувшись о его подставленную ногу. С глухим "уфф" они оба рухнули на мягкую, влажную от росы траву у обочины. Билли приземлился на спину, а Джонатан сверху, всей своей массой, грудь к груди.
Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжёлым, сбитым дыханием. Джонатан, придя в себя, осознал положение. Он лежал на Билли, их лица были в сантиметрах друг от друга. Он чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань майки, биение чужого сердца где-то под рёбрами. Жар хлынул к лицу, окрасив его в малиновый цвет. Он резко оттолкнулся, приподнялся на руках, нависая над Билли, но уже не касаясь его.
Билли лежал, широко раскрыв глаза от неожиданности. Потом его губы медленно растянулись в ухмылке.
— ого. – выдохнул он, его голос был немного сдавленным. — Вообще-то, по плану это я должен был как животное нападать в кустах, а не ты на меня посреди газона. Но мне в принципе нравится. Только вот, кажется, я себе что-то сломал при падении.
Джонатан, всё ещё пунцовый, сполз с него и встал на колени рядом, отряхивая травинки.
– идиот. — прошипел он, но без злобы. Он смотрел на Билли, лежащего в траве, и беспокойство пересилило смущение. — Всё… всё в порядке? Прости, я не хотел так.
Билли зажмурился и потер затылок.
— не знаю, не знаю… Похоже, я треснулся головой. Вижу галлюцинации.
— какие? — неосторожно спросил Джонатан, поддаваясь на игру.
Билли приоткрыл один глаз и посмотрел прямо на него, его взгляд стал томным и преувеличенно мечтательным.
— самое прекрасное. Это смертельно? Я скоро умру?
Джонатан смущённо хмыкнул и отвёл взгляд, но уголки его губ поднялись вверх.
— да. – сказал он с нарочитым сарказмом, вставая во весь рост и отряхивая колени. — Смертельно. Так что можешь не вставать. Лежи тут.
— а, ну тогда всё понятно. — с притворной скорбью произнёс Билли. Он с драматическим стоном откинул голову назад, как будто испуская дух, и вывалил язык набок, изображая бездыханный труп.
Звук смеха Джонатана, чистого, не сдерживаемого и громкого, разлился по тихой ночи. Это был не привычный сдержанный хмык, а настоящий, идущий из глубины живота смех, который сотрясал его плечи и заставлял запрокидывать голову. Билли, лежа с высунутым языком, не выдержал. Его собственные губы дрогнули, растянувшись в настоящую, широкую улыбку.
— вообще-то, я тут умираю. — пробурчал он, но в его голосе не было ни капли настоящего раздражения. — А ты ржёшь, как конь. Совсем совести нет.
Джонатан, всё ещё давясь смехом, смахнул слезинку с ресницы. Устало выдохнув, он с лёгким стоном повалился на спину рядом с Билли, в мягкую, колючую траву. Теперь они лежали плечом к плечу, оба уставившись в бескрайнее ночное небо.
Джон медленно повернул голову, чтобы украдкой взглянуть на его профиль в лунном свете: прямой нос, упрямый подбородок, длинные ресницы, отбрасывающие тени на скулы. Рука Джонатана, лежавшая на траве между ними, непроизвольно сдвинулась на сантиметр ближе. Его пальцы почти касались тыльной стороны ладони Билли. В груди застучало громко и глухо. Ещё одно крошечное движение. Он собрался с духом, кончик его мизинца дрогнул, готовый коснуться.. В этот момент Билли громко, с недовольным фырканьем выдохнул носом.
— блять, а тут воняет, пиздец как. — пробормотал он, морщась.
Джонатан вздрогнул и резко отдёрнул руку, будто обжёгшись. Он быстро перевёл взгляд обратно на звёзды, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Но через секунду его смущение сменилось лёгким раздражением и невольной усмешкой.
— это скошенная трава пахнет, дурак. — тихо сказал он, сам принюхиваясь. Билли скривился, не открывая глаз.
— ну и воняет же. На навоз похоже. Ты уверен, что мы не на чьём-то огороде упали?
— не на огороде. – вздохнул Джонатан, но улыбка не сходила с его лица.
Наступила пауза, комфортная и немного сонная. Они всё ещё лежали на траве, хотя ночная влага начинала проступать сквозь ткань.
— через год. — негромко, глядя в звёзды, произнёс Билли. — Через год я, наверное, буду где-нибудь в шиномонтажке дорогой менять покрышки на кадиллаках каких-нибудь. Или в армии щёлкать каблуками. Отец уже поглядывает в сторону брошюр. Говорит, дисциплина не помешает.
Он произнёс это с привычным, натренированным сарказмом, но где-то в глубине фразы застряла усталая горечь. Джонатан повернул голову.
— ты же в машинах разбираешься.
— ну и что? — Билли пожал одним плечом, всё ещё глядя в небо. — Все парни в Хоукинсе в машинах немного разбираются. Иначе никуда не уедешь.
— не так. Не "немного". Ты мог бы не просто шины менять. — Джонатан подбирал слова, чувствуя себя на опасной территории. — Ты же мог бы их конструировать. Или собирать. Такие, чтобы они летали. Ты быстро во всём разбираешься. С камерой, например.
Билли наконец повернулся к нему. В его глазах, отражавших лунный свет, мелькнуло что-то. Удивление? Неверие? Насмешка над самой идеей?
— конструировать.— повторил он, и его губы дрогнули в кривой, невесёлой ухмылке. — Да, конечно. Буду чертежи на салфетках рисовать в обеденный перерыв. Мечта.
— я серьёзно. — не сдавался Джонатан, хотя внутри всё сжималось от этой безнадёжности в голосе Билли.
— а я что, нет? Ладно, а ты? Через год. Знаменитый фотограф Джонатан Байерс. Про тебя в "Нью-Йорк Таймс" статья: "Парень из захолустного Хоукинса всех удивил". Снимки твои везде. А я буду в своём гараже сидеть, газету листать, и всем напарникам буду тыкать пальцем: "Видал? А я его лично знал. Я ему кассету подарил."
Он произнёс это как шутку, с привычной для себя показной небрежностью. Но в самом конце, на слове "кассету", его голос дрогнул, стал чуть тише, почти задушевным. Джонатан не ответил сразу. Он смотрел на Билли, который старательно изображал равнодушие, глядя в ночное небо. И впервые за весь вечер он подумал, что Билли Харгроув, возможно, самый одинокий человек из всех, кого он встречал. И что его собственная тихая тоска о Нью-Йорке и далёких улицах не так уж сильно отличается от этого саркастичного признания в будущем шиномонтажника.
— глупость. — наконец выдохнул Джонатан.
— ага. — согласился Билли, и в его голосе снова появилась лёгкая, живая искорка. — Полная. Лучше про мои голые фотки поговорим. Это хоть перспективно.
Джонатан, всё ещё пунцовый от предыдущих шуток, не выдержал.
— да достал ты уже с этими дурацкими фотками! — выпалил он, отворачиваясь и делая вид, что встаёт.
Но Билли был быстрее. Он мгновенно приподнялся на локтях, и его лицо, освещённое луной, исказила игривая, хищная гримаса.
— аааа! — он рыкнул по-медвежьи, низко и глухо. — Поздно, Байерс! Фотографии будут везде! В журналах! На досках объявлений в школе! Все увидят, какой ты… щекотливый!
И прежде чем Джонатан успел среагировать или отползти, Билли накинулся на него. Его длинные пальцы впились в бока Джонатана, под самые рёбра, где кожа была самой чувствительной.
— ай! Нет! — завизжал Джонатан. Он забился, пытаясь вырваться, но смех уже душил его, вырываясь предательскими всхлипами. — Билли, прекрати! Пре-кра-ти-и!
Но Билли не прекращал. Он, хохоча сам, громко и беззаботно продолжал свою атаку, его пальцы щекотали безжалостно, перебираясь с боков на живот. Они катались по влажной траве. Джонатан, задыхаясь от смеха, отчаянно пихал Билли в грудь, в плечи, но это не имело никакого эффекта, кроме того, что заставляло Билли смеяться ещё громче.
— сдавайся! Признавайся, что хочешь мои портреты в стиле "ню"! — весело рычал Билли прямо ему в ухо, не ослабляя хватки.
— ни-ког-да! — выкрикивал Джонатан сквозь слёзы, выступившие на глазах от смеха. Они перекатились, и теперь Джонатан оказался сверху, на мгновение получив преимущество. Он тут же попытался отползти, но Билли схватил его за ногу и потащил обратно, снова обрушивая на него град щекотки.
Их возня, смех и приглушённые ругательства ещё долго звучали, пока они окончательно не выбились из сил. Они сидели на траве, спина к спине для опоры, отряхивая с одежды прилипшие травинки и мелкие сухие листья. Дыхание постепенно выравнивалось, сбитое смехом и борьбой. Стояла тишина. Билли был первым, кто нарушил молчание.
— ну что? — спросил он, и его голос был немного охрипшим от смеха. — Домой? Мамаша волноваться начнёт.
Джонатан, прислонившийся затылком к его плечу, кивнул, хотя Билли этого не видел.
— ага. — тихо пробормотал он. — Пора.
Билли встал, потянулся так, что суставы хрустнули, и протянул руку Джонатану, чтобы помочь ему подняться. Джонатан, после секундного колебания, принял помощь. Его ладонь была тёплой и немного влажной.
— провожу. Мало ли какие маньяки в кустах тут ещё, кроме меня, шастают.
Джонатан не стал спорить, просто кивнул, и они пошли обратно по тем же самым тихим улицам. Но теперь, после всей этой возни, между ними висело неловкое молчание, будто их разговорное топливо на сегодня закончилось. И, кажется, только Джонатану это было комфортно. Билли явно ёрзал от тишины.
Он первым не выдержал.
— так… — начал он, глядя куда-то в сторону тёмных кустов. — А эти кусты. Вот в которые я тебя хотел затащить. Ты думаешь, в них много комаров?
Джонатан бросил на него быстрый взгляд, ожидая подвоха. Но лицо Билли в полумраке выражало лишь преувеличенную, почти детскую любознательность.
— наверное, да. — честно ответил Джонатан. — Там же влажно.
— м-да. — с важным видом заключил Билли. — Плохой план, значит. Придётся пересматривать стратегию. А вот под тем фонарём – он указал на одинокий столб впереди. — суше, наверное. Хотя светит ярко. Неинтимно.
Джонатан не стал отвечать на этот намёк, просто фыркнул. Билли, не получив ожидаемой отповеди, не сдался. Он, казалось, был полон решимости заполнить тишину самым идиотским потоком сознания.
— слушай, а как ты думаешь, мокрая трава пахнет сильнее, или сухая? Вот мы сейчас идём, она вроде влажная. Но воняет меньше, чем та, на которой лежали.
— там, где мы лежали, мы её помяли. — невозмутимо ответил Джонатан, глядя под ноги. — Сок пошёл. Поэтому сильнее.
— логично. — согласился Билли, как будто получив ценнейшее научное знание. — А твой брат, Уилл… он часто так с тобой гуляет? Ну, не ночью, а так… вообще?
Джонатан пожал плечами, думая.
– иногда. Когда ему скучно, а друзья заняты.
— а он… он не боится темноты? После всего того, что было?
Вопрос прозвучал неожиданно прямо, без привычной обёртки из сарказма. Джонатан на секунду замедлил шаг.
— боится. — тихо признал он. — Но старается не показывать. Поэтому и со мной иногда ходит. Чувствует себя в безопасности.
Билли кивнул, переваривая это. Они уже подходили к дому Байерсов.
— понятно. – сказал Билли, и его голос снова стал легкомысленным. — Ну что ж, миссия "провести до дома" почти выполнена. Осталось только решить последний вопрос.
Он остановился, заставив Джонатана остановиться рядом. Его лицо в тени было серьёзным.
— кассету ты дома послушаешь или прямо сейчас, на пороге, откроешь? Решай. Это твой последний выбор.
И в его глазах снова зажглись те самые чёртики, ожидающие новой возможности поддеть или разыграть. Но теперь, глядя на них, Джонатан чувствовал не раздражение, а странную, усталую нежность ко всей этой нелепой настойчивости. Джонатан медленно взял протянутую кассету. Пластик был тёплым от руки Билли. Он посмотрел на его лицо, на эту напряжённую, почти выжидающую маску небрежности, и что-то внутри него дрогнуло. Нет. Он не будет ждать. Не даст Билли возможности снова всё свести к шутке, убежать или передумать.
Он решительно подцепил ногтем край газетной бумаги и резко дёрнул. Скотч с треском отлип. Он сбросил обёртку. Под ней оказался обычный пластиковый корпус кассеты с нарисованной от руки фломастером абстрактной молнией. И… небольшая, сложенная в несколько раз бумажка, засунутая в щель между корпусом и самим магнитным носителем.
Сердце Джонатана гулко стукнуло. Он поднял взгляд. Билли, увидев бумажку, резко отвёл глаза и уставился куда-то в небо над крышей, с преувеличенным интересом изучая созвездия, будто впервые в жизни их увидел. Его челюсть была слегка напряжена.
"блять хоть бы не голые фотки" Мелькнула у Джонатана паническая мысль. А следом, быстрее, жарче: "а может… всё-таки хочет? Да бред."
Пальцы его слегка дрожали, когда он вытащил бумажку и развернул её. Это была просто записка. Не фотография. Он выдохнул то ли с облегчением, то ли с разочарованием. И начал читать. Сначала его лицо выразило полное недоумение. Потом брови поползли к волосам. И наконец, он громко, с неподдельным возмущением выдохнул:
— ты что, с ума сошёл? Это что, ребус? Мы в детском саду?!
На бумаге, действительно, была нарисована какая-то бессмыслица: знак "+", потом стилизованное изображение… клубники? Нет, сердца. Потом какая-то загогулина, похожая на прописную "Т", потом снова "+", потом рисунок, отдалённо напоминающий… быка? И в конце равно и буква "Я".
Билли, услышав его возглас, тихо, сдавленно рассмеялся, всё ещё не глядя на него, но плечи его слегка дрожали. Джонатан покачал головой, сделал вид, что сейчас скомкает и выбросит эту ерунду, но… не смог. Он снова упёрся взглядом в бумажку. "Глупость. Полная глупость" думал он, но его мозг уже автоматически начал складывать эти дурацкие символы воедино.
Знак "+".. это, наверное, "лю". Или просто соединительный элемент. Сердце… "любовь". Конечно. "Люблю". Потом "Т"… "те". "Люблю те". Плюс… бык? Нет, не бык. Это… корова? "Коров-бя"? Бред. Он перевернул листок. И тут до него дошло. Это была не корова. Это была буква. Очень кривая, детская буква "Б". И знак "+" перед ней означал не сложение, а то, что она сливается со следующим символом. "Б" и… что это за кружок с хвостиком? "Ю. Б + Ю" = "БЮ". Бю… Бя? Нет. "Бью"? Люблю те… бью? Что за… Стоп. Он ещё раз медленно, по слогам, про себя прочитал: "Люблю… те… б… ю".
"Люблю тебя"
Воздух вырвался из его лёгких, словно от удара. Он медленно, очень медленно поднял голову. Билли больше не смотрел на звёзды. Он смотрел прямо на Джонатана. Его лицо было лишено ухмылки, сарказма, любой защиты. Оно было просто… открытым. Напряжённым, испуганным, ожидающим. Он стоял, засунув руки в карманы, но по его позе было видно : он готов в любую секунду развернуться и уйти, если реакция будет не той.
Джонатан стоял неподвижно, сжимая в пальцах тот дурацкий клочок бумаги. Секунды растягивались в вечность. Он ничего не видел, кроме этих слов, пляшущих у него перед глазами. А потом в сознании, как вспышки, начали проноситься все моменты: пристальный взгляд у бассейна, кола в «тихое время», урок с камерой, их пальцы, соприкоснувшиеся на объективе, ночная погоня, смех в траве, глупые вопросы про кусты. Каждый эпизод, каждая шутка, каждый взгляд - всё складывалось в одну ясную, невероятную и пугающую картину.
Его уши, а потом и вся шея, залились густым, багровым румянцем. Губы плотно сжались. Он слишком долго молчал. А молчание стало невыносимым для Билли. Его собственная отвага, позволившая написать эту чушь, испарилась, уступив место панике. Он увидел сжатые губы Джонатана, его неподвижность, и в голове тут же выстроились худшие сценарии.
– да, слушай, это… это полный бред. — затараторил он, голос сорвался, стал слишком высоким и быстрым. — Я не знаю, что на меня нашло. Слишком быстро, да? Просто забудь. Ты прав, детский сад, ёб… я просто дурак.
Он резко отмахнулся рукой, как будто отгоняя и эту бумажку, и весь этот вечер, и себя самого.
— выкинь это куда подальше, ладно? И всё. Забудь, что я…
Он не успел договорить. Потому что Джонатан резко, почти рывком, двинулся вперёрд. Его рука вцепилась в мятую ткань чужой майки на груди, с силой притянув его к себе. И прежде чем страх или разум успели что-либо остановить, Джонатан, зажмурившись, прижался губами к его губам.
Билли замер. На долю секунды он окаменел, его тело напряглось от неожиданности. А потом что-то в нём сдалось, щёлкнуло. Его руки, до этого беспомощно висевшие по бокам, поднялись и с силой обхватили Джонатана, прижимая к себе так крепко, что тому перехватило дыхание. И он начал целовать его в ответ. Горячий, влажный, безудержный ответ, в котором растворились все его шутки, вся бравада, вся накопленная за вечность тоска.
Изначальный порыв Джонатана, его робкое, но решительное движение вперёд, длился лишь мгновение. Как только губы коснулись губ Билли, инициативу перехватил он. Одна из его больших, шершавых ладоней впилась Джонатану в затылок, не давая отступить ни на миллиметр. Другая плотно обхватила его поясницу, прижимая так близко, что Джонатан почувствовал каждый изгиб, каждую мышцу другого тела сквозь тонкие слои ткани. Дыхание Билли стало горячим и прерывистым прямо у его рта.
Сам поцелуй был влажным, настойчивым, почти жадным. Он приоткрыл рот, и его язык коснулся сомкнутых губ Джонатана. Байерс вздрогнул, и в этот миг его собственные губы разомкнулись под этим напором. И тут он перестал пытаться проявлять инициативу. Вместо этого он не мешал. Он позволил Билли вести, отдался этому грубоватому, стремительному потоку. Его собственные руки поднялись, одна вцепилась в складку майки на Биллином плече, другая нашла опору на его напряжённом бицепсе. Он отвечал на поцелуй, уже не зажмурившись, а с полуприкрытыми веками, следуя его ритму, отдаваясь натиску. Его губы двигались в ответ, иногда отставая, иногда успевая.
Билли стонал что-то сдавленное, гортанное прямо в его рот, и этот звук, низкий и хриплый, заставил дрожь пробежать по всей спине Джонатана. Рука на его затылке сжалась сильнее, пальцы впились в волосы, слегка оттягивая голову назад, чтобы получить ещё лучший доступ.
Когда поцелуй наконец разорвался, не потому, что кто-то отстранился, а потому, что лёгкие горели и требовали воздуха. Они остались стоять лоб в лоб. Губы Джонатана горели и слегка дрожали. Билли не отодвинулся. Его руки всё ещё крепко держали Джонатана за затылок и за поясницу. Его голубые глаза, теперь тёмные и почти чёрные в ночи, пристально вглядывались в лицо Джонатана, выискивая ответ.
— ну? — выдохнул он, и его голос был хриплым от желания и нетерпения. — И что ты теперь думаешь?
Джонатан, всё ещё оглушённый, попытался собраться. Он сделал слабую попытку отшутиться, голос срывался:
— думаю, что ты целуешься, как дерёшься. Грубо.
На лице Билли промелькнула тень досады. Он несильно, но ощутимо пихнул Джонатана в плечо, не отпуская его.
– не юли. Серьёзно.
Джонатан опустил глаза. Смех сошёл с его лица. Он был слишком измотан, чтобы притворяться.
— я не знаю. — тихо, честно признался он. — Я не могу так прямо сказать. Всё это слишком… новое. И странное. И быстрое.
Он почувствовал, как хватка Билли на его затылке ослабла, и поспешил добавить, боясь, что его неправильно поймут:
— но ты… ты мне не безразличен. Совсем. Я никогда… меня никогда так к человеку не тянуло. Никогда.
Он посмел поднять взгляд. И увидел, как губы Билли медленно растягиваются в улыбке. Не той привычной, вызывающей, а какой-то… облегчённой, почти нежной.
— ну, это уже что-то. — сказал Билли, и его палец невольно провёл по взъерошенным волосам на затылке Джонатана. Потом его выражение снова стало озорным. — Значит, буду методично работать. Буду кидать в твоё окно камни каждый вечер. По два. По пять. Пока ты сам не вылезешь и не скажешь, что любишь меня взаимно.
Раньше такие слова заставили бы Джонатана сжаться или рассердиться. Но сейчас, глядя в эти сияющие, полные жизни глаза, чувствуя на своих губах жар только что закончившегося поцелуя, он не мог. Он просто не мог злиться. В его груди, вместо привычной тревоги, клубилось что-то тёплое, незнакомое и пугающе приятное. Байерс лишь покачал головой, и его собственные губы дрогнули в ответной, усталой, но самой искренней за этот вечер улыбке.
— Надо это как-то развить. Свидание. – не унимался Билли.
Джонатан моргнул.
— какое ещё свидание?
— нормальное. Я тебя вечером заберу. Покатаемся по городу. Ты что-нибудь пофоткаешь своё. Может, выпьем чего там, если найдётся. — Он наклонился чуть ближе, и его губы почти коснулись уха Джонатана. — А может, в конце концов, и потрахаемся на заднем сиденье. Машина у меня удобная.
Джонатан резко вырвался из его слабеющей хватки и с силой пихнул его в грудь.
— ты невозможен! Я… я подумаю.
Билли расплылся в довольной ухмылке.
– о чём подумаешь? О..? — он нарочно сделал многозначительную паузу.
— о прогулке, кретин! — зашипел Джонатан, но уже без настоящего гнева. Скорее с отчаянным смущением.
Билли рассмеялся и, не дав опомниться, снова потянул его к себе. На этот раз поцелуй был короче, но не менее выразительным. Быстрым, влажным.
— ладно, ладно. До следующей встречи, Байерс. Жди камней в окно.
Он отпустил его. Джонатан, всё ещё пытаясь сохранить подобие серьёзности, кивнул. Потом, с внезапной дерзостью, которую он и сам от себя не ожидал, он подбросил кассету в воздух, поймал её и, не оглядываясь, повернулся к входной двери. Уголки его губ предательски подрагивали. Джон вошёл в дом, тихо прикрыв дверь, и сразу же прислонился к ней спиной. Он прижал кассету к груди, к тому месту, где сердце колотилось, словно пытаясь вырваться наружу. Губы ещё горели.
А снаружи Билли ещё несколько секунд стоял, уставившись на закрытую дверь, как будто не веря, что это всё произошло наяву. Потом он резко встряхнулся, с силой сжав кулак в победном жесте, и, не в силах сдержать бурлящую внутри энергию, развернулся и почти побежал в сторону своей машины.
На следующий день Джонатан был словно не здесь. Его тело выполняло привычные действия: помыл сегодняшюю посуду, подклеил оторвавшуюся обложку у книги. Но его мысли витали где-то далеко, постоянно возвращаясь к смятому клочку бумаги в кармане джинсов. Он вытаскивал его украдкой, разворачивал, снова читал эти кривые «Люблю тебя» и прятал обратно, чувствуя, как по щекам разливается тепло.
За обедом он мыл тарелки, глядя в пену, и на его лице застыла та самая глупая, отсутствующая улыбка. Джойс, вытирая стол, заметила.
— земля Джонатану Байерсу, приём. — ласково сказала она, помахав рукой у него перед лицом.
Он вздрогнул и чуть не выронил тарелку.
— что? Да нет, всё нормально. Просто думаю.
— о чём это ты так задумался, что аж светишься? Что-то случилось? — присела Джойс на краешек стола, изучающе глядя на него.
— нет. — Джонатан потупился, энергично потирая тарелку. — Просто… да так. Мысли.
— мысли, которые заставляют моего обычно хмурого сына улыбаться, как чеширского кота? — она не сдавалась. — Это что-то важное. Или… кто-то?
Джонатан промолчал. Его молчание было красноречивее любого ответа.
— о. — тихо сказала Джойс, и в её голосе зазвучало понимание. — Значит, всё-таки кто-то. Рассказывай. Она из школы? Или познакомились где-то?
Джонатан замер. Мысль солгать, сказать "да, девушка", мелькнула и погасла. Он устал от полуправд. Он медленно повернулся к матери, всё ещё держа в руках мокрую тарелку.
— нет, мам. — сказал он тихо, но чётко, глядя ей прямо в глаза. — он..
Он замер, готовый ко всему: к шоку, к непониманию, к вопросам. Джойс тоже замерла на секунду. Её лицо стало сосредоточенным, но не осуждающим. Она медленно кивнула, как будто собирая мысли.
— ясно. — просто сказала она. Потом махнула головой в сторону крыльца. — Пойдём, посидим. Тарелки подождут.
Они вышли на крылечко, сели на старую, скрипучую скамью. Воздух был тёплым, пахло скошенной травой. Несколько минут они молчали.
— ты в порядке? — наконец спросил Джонатан, не глядя на неё.
— я? — Джойс выдохнула дымок от воображаемой сигареты (она бросила, но привычка осталась). — Джонатан, после всего, что мы с тобой и Уиллом пережили.. после монстров, после потери Боба… — её голос дрогнул на имени. — После всего этого, милый, пол человека, который делает тебя счастливым - это самое последнее, о чём я могу волноваться.
Он посмотрел на неё, и в его глазах стояла благодарность, от которой перехватило горло.
— я просто хочу, чтобы ты был осторожен. – продолжила она, уже более твёрдо. — И чтобы он… чтобы этот парень относился к тебе хорошо. Заслуживает ли он этой твоей улыбки?
Джонатан задумался. Вспомнил грубые шутки, настойчивые взгляды, поцелуй у порога и тот ребус.
— не знаю. — честно ответил он. — Он сложный. Грубоватый. Но когда он не притворяется. Он другой. И он первый, кто посмотрел на меня по-настоящему. Не как на чужого или на брата Уилла.
Джойс кивнула, положила руку поверх его.
— я когда-то любила твоего отца. — тихо сказала она. — Потом любила Боба. Лонни… он был ошибкой. А Боб. — её глаза наполнились влагой, но она улыбнулась. — Боб был подарком. И его не стало так быстро. Мы откладывали всё, думая, что успеем. Не успели.
Она сжала руку Джонатана.
— я не знаю, кто этот мальчик. И не могу обещать, что всё будет хорошо. Но если он заставляет тебя светиться изнутри, как сейчас, то держись за это. Пока это есть. Потому что счастье, настоящее - оно такое хрупкое. И его так мало.
Джонатан не выдержал. Он развернулся и обнял её, прижавшись лицом к её плечу. Она обняла его в ответ, крепко, по-матерински, поглаживая по спине.
— спасибо, мам. — прошептал он ей в ткань блузки.
— ничего, сынок. Ничего. — прошептала она в ответ.
Они посидели так ещё немного. Потом Джойс встала, потрепала его по волосам.
— ладно, генеральная уборка сама себя не сделает. А ты… ждёшь его сегодня?
Джонатан кивнул, не поднимая глаз.
— в семь.
— тогда не опаздывай. — улыбнулась она и ушла в дом.
А Джонатан остался сидеть на крыльце. Он вытащил из кармана записку, ещё раз посмотрел на неё, аккуратно сложил и спрятал. Потом его взгляд снова прилип к часам на запястье. Было всего три. До семи– целая вечность.
*** День тянулся невыносимо медленно. Помогая Джойс с уборкой, Джонатан поймал себя на том, что протирает одну и ту же полку уже пять минут, уставившись в пространство. Он сбегал в ванную под предлогом умыться и десять минут стоял перед зеркалом, безуспешно пытаясь пригладить непослушные русые пряди, которые то и дело падали на лоб. Ничего не помогало.
В прихожей щёлкнул замок. В дом влетел Уилл, щебеча что-то о новой игре у Дастина, а следом, с сумкой из магазина, вошла Джойс.
— смотри, кого я подобрала по дороге. — улыбнулась она, снимая куртку.
Уилл тут же заметил необычную собранность брата.
— а ты куда? — спросил он, подозрительно оглядывая Джонатана с ног до головы.
Джойс многозначительно перевела взгляд с сына на сына и, поставив сумку, подошла к Джонатану.
— давай-ка сюда. — мягко сказала она, отстранив его бесполезно шарящие руки и своими пальцами поправила его волосы, уложив их с привычной материнской ловкостью. — Уилл, иди, пожалуйста, руки помой. Скоро ужин.
— но я же… — начал Уилл.
— Уилл. — голос Джойс звучал мягко, но не оставлял места для споров.
Мальчик покосился на них, что-то понял (или решил, что понял), и нехотя поплёлся в ванную.
— волнуешься? — тихо спросила Джойс, поправляя воротник его рубашки.
— немного. — признался Джонатан. Её присутствие успокаивало.
— всё будет хорошо. Главное, будь собой.
Она потянулась и поцеловала его в лоб, как делала, когда он был маленьким. И в этот самый момент за окном раздался низкий, бархатный рокот двигателя, а затем скрип тормозов. Сердце Джонатана упало куда-то в ботинки. Джойс отступила, её взгляд метнулся к окну. Джонатан судорожно сунул руку в карман, проверяя, на месте ли ключи, и сделал шаг к двери.
— удачи. — прошептала ему вслед мать.
Джонатан вышел на крыльцо, и его взгляд сразу же нашёл "Камаро", припаркованный прямо у тротуара. Из него уже выходил Билли. Он выглядел нарочито небрежно и безупречно: тёмная рубашка с расстёгнутыми пуговицами поверх белой майки, закатанные до локтей рукава, открывающие загорелые предплечья. Увидев Джонатана, он широко улыбнулся и облокотился о крышу машины, сложив руки на груди.
Тем временем Джойс, не в силах сдержать любопытство, осторожно выглянула в гостиное окно. Она мельком видела этого парня раньше – громкого, самонадеянного новичка в городе, про которого ходили нехорошие слухи. И этот парень с её Джонатаном? Её пальцы непроизвольно вцепились в край занавески.
Джонатан, сжавшись внутри, спустился по ступенькам и направился к машине. Билли, увидев его, с ухмылкой развёл руки в стороны, как бы приглашая в объятия, и даже сделал едва заметное движение навстречу, явно намекая на поцелуй.
— не здесь. — торопливо пробормотал Джонатан, нервно почесав затылок и бросив быстрый взгляд на окно. Билли нахмурился.
— что случилось? Птичка не в духе?
— мама в окно смотрит. — сквозь зубы выдавил Джонатан.
Билли медленно перевёл взгляд на дом. Его глаза встретились с широко распахнутыми глазами Джойс Байерс, которая застыла за стеклом, как окаменевшая. Брови Билли поползли вверх почти до линии волос. Он прокашлялся, отведя взгляд, и неожиданно спросил, понизив голос:
— она… она что, знает? Про нас?
Джонатан кивнул, глядя в землю.
На лице Билли промелькнула целая гамма эмоций: паника, нерешительность, а затем, то самое вызывающее, наглое упрямство, которое было его броней. Он выпрямился, собрался с духом, и.. с самой широкой, самой обаятельной и абсолютно неискренней улыбкой, которую только мог изобразить, помахал рукой в сторону окна. Жест был таким неестественным и преувеличенным, что казалось, он машет парадующей толпе.
Джойс, увидев это, отпрянула от окна. Через секунду входная дверь распахнулась, и она вышла на крыльцо, вытирая руки о брюки. Её лицо было невозмутимым, но взгляд, которым она окинула Билли, был острым, как бритва. Билли увидел её лицо – не враждебное, но полное материнской, леденящей кровь настороженности. Он напрягся, как струна, и его бравада на мгновение дала трещину. Он стоял, стараясь не смотреть прямо на неё, но и не отводить взгляд, чувствуя себя подростком, пойманным на краже в магазине.
Джонатан закатил глаза, сделал шаг назад, к крыльцу, создавая неловкий треугольник.
— мам, всё в порядке. — начал он, но голос его звучал неуверенно.
— всё в порядке? — повторила Джойс, спускаясь на одну ступеньку. Её взгляд скользнул по Билли с ног до головы, оценивающе. — Ты и есть тот… парень?
Билли прокашлялся, выпрямил спину.
— да, мэм. Билли Харгроув. Приятно познакомиться.
— Харгроув. — произнесла Джойс, как будто пробуя фамилию на вкус. – ага. — сказала Джойс. Она скрестила руки на груди. — И как давно вы общаетесь?
— ну мама. — попытался вмешаться Джонатан, но она остановила его жестом.
— не так давно. — чётко ответил Билли, глядя ей прямо в глаза. Он понимал, что любая ложь сейчас будет фатальной. — Недели две-три, примерно. С бассейна.
— бассейна. — снова повторила Джойс, и её взгляд стал ещё проницательнее. — И какие у тебя намерения, Билли Харгроув?
— намерения… — он запнулся, что было для него несвойственно. Он искал слова, которые не звучали бы как дешёвая ложь или похабная шутка. — Я… мне с ним хорошо, комфортно.
Это прозвучало на удивление искренне, даже грубовато. Джойс прищурилась.
— а как насчёт твоей репутации? Я кое-что слышала. Драки. Скандалы.
Билли почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он кивнул, не отрицая.
— было. Много чего было. Я не святой, мэм. Но с ним. — он кивнул в сторону Джонатана, который стоял, уставившись в асфальт. — Я не хочу быть тем парнем. Не с ним.
Долгая пауза повисла в воздухе. Джойс изучала его лицо, ища фальши. Билли выдерживал её взгляд, хотя внутри всё переворачивалось. Наконец, Джойс тяжело выдохнула. Складки вокруг её глаз смягчились на волосок.
— ладно. — сказала она, и это слово прозвучало как помилование. — Покатайтесь. Но, Джонатан, к одиннадцати дома. – Она сделала паузу, и на её губах появилась едва заметная, хитрая улыбка. — И как-нибудь… надо будет вместе поужинать. Нормально познакомиться.
Билли, почувствовав облегчение, автоматически расплылся в своей победоносной улыбке.
— конечно, мэм! Будет честью. В любое удобное для вас время.
Улыбка Джойс стала шире и ещё более хитрой.
— отлично. Я как раз договорюсь с Джимом Хоппером. Он у нас почти что семья. Будет здорово, правда?
Эффект был мгновенным. Улыбка Билли замерла, затем медленно сползла с его лица, словно таял воск. Его глаза округлились. "Хоппер. Шеф полиции. Тот самый Хоппер". В его голове пронеслись все возможные и невозможные сценарии ужина под пристальным взглядом самого сурового копа в городе. Он побледнел.
— Хоп… то есть, шеф Хоппер? — выдавил он, и его голос внезапно стал на октаву выше.
— ну да. — мило кивнула Джойс. — Он обожает мою мясную запеканку. Так что договорились?
Билли молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его уверенность испарилась, оставив после себя чистую, неподдельную панику, которую он отчаянно пытался скрыть. Джонатан, наблюдавший за этой сценой, не смог сдержать короткого, сдавленного смешка. Он отвлёк маму, обняв её на прощание.
— спасибо, мам. Я в порядке. Обещаю.
Он потянул за руку остолбеневшего Билли в сторону машины. Тот шёл, как автомат, всё ещё переваривая перспективу ужина с шефом полиции. Джойс смотрела им вслед, и её лицо наконец расслабилось в настоящей, тёплой улыбке. Пугающий Харгроув-младший внезапно показался ей.. очень молодым и очень напуганным. И в этом было что-то обнадёживающее.
Дверь "Камаро" захлопнулась с глухим, солидным стуком. Билли повернул ключ зажигания, и двигатель отозвался низким, мощным рыком, который, казалось, вырвался прямо из его собственной груди. Смесь облегчения и адреналина. Он не сразу тронулся с места, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели.
— боже правый. — выдохнул он, глядя в лобовое стекло на удаляющуюся фигурку Джойс на крыльце. — Похоже, мне придётся сегодня же ночью собрать вещи и сваливать из Хоукинса. В Мексику. Или в Канаду. Куда подальше от твоей мамы и её дружков с жетонами.
Джонатан откинулся на кожаном сиденье, и давно сдерживаемый смех наконец вырвался наружу.
— преувеличиваешь. Она просто беспокоится.
— беспокоится? — Билли резко повернулся к нему, глаза широко раскрыты. — Хоппер, Байерс! Я его раз в жизни видел, когда он мою тачку за превышение остановил. Он тогда так посмотрел, будто рентгеном насквозь видел все мои грехи, включая вчерашнюю пачку сигарет!
Он выжал сцепление и резко тронулся, будто пытаясь физически отъехать от этого разговора.
— так что, протокол какой? — спросил Билли, уже немного успокоившись от скорости. — Не грубить Хопперу, это понятно. А если он начнёт про моральный облик рассказывать? Или про то, что я "плохое влияние"?
— не груби и будет достаточно. — сказал Джонатан, глядя на мелькающие за окном дома. — И не пытайся с ним спорить. Он это ненавидит.
— спорить? С шефом полиции? Да я слова не скажу! — Билли бросил на него быстрый взгляд. — Я буду сидеть смирно. Может, даже вилку в правой руке держать буду, как положено.
Джонатан фыркнул.
— ты? Смирно? Это я бы посмотрел.
— я могу быть паинькой, когда надо! — возмутился Билли, но уголки его губ дёрнулись. — На допросах, например.
— тебя допрашивали?
— ну… нет. Но могло бы быть! Я теоретически готов. Буду говорить: "да, сэр. Нет, сэр. Три пакета сахара, сэр". И про наши с тобой планы на будущее точно ничего не ляпну.
Джонатан покраснел.
— какие ещё планы?
— ну, знаешь. — Билли сделал вид, что сосредоточенно смотрит на дорогу, но его голос стал игривым. — План "А", потрахаться на заднем сиденье. План "Б", потрахаться на бампере. План "В"..
— БИЛЛИ! — Джонатан пихнул его в плечо, заставив машину слегка вильнуть.
— что? Я же ничего! Я про ужин! План "В" — это заказать пиццу, если твоя мама накажет и запретит есть её запеканку! — Билли залился громким, беззаботным смехом, от которого в тесной салоне стало вдруг тепло и уютно. — Расслабься, Байерс. Я буду пай-мальчиком. Настолько, что Хоппер сам предложит мне вступить в полицейский резерв.
Джонатан покачал головой, но уже улыбался. Он смотрел на профиль Билли, освещённый неоновыми огнями проезжающих магазинов, на его расслабленные руки на руле, и это странное, тёплое чувство в груди снова разлилось спокойной волной. Несмотря на всю браваду и глупые шутки, в словах Билли сквозила искренняя, почти детская тревога – желание понравиться, быть принятым. И в этом была своя, очень странная, но настоящая прелесть.
Джонатан, наконец немного расслабившись, оглядел незнакомые улицы.
— эй, а куда мы, собственно, едем?
Билли, который только что с увлечением рассказывал о том, как бы он обставлял Хоппера в армрестлинге ("просто психологически, понимаешь?"), резко замолчал. Он посмотрел вперёд, потом в зеркало заднего вида, наклонился к лобовому стеклу, как бы пытаясь прочитать название улицы.
— ц блять. — просто сказал он.
Он резко, почти на скорости, сделал разворот через двойную сплошную, заставив встречную машину просигналить. "Камаро" рыкнул, сдавая назад, и рванул в противоположном направлении.
— заволновался так, что не туда поехал. – пробормотал Билли, смущённо почёсывая затылок.
Джонатан не смог сдержать смеха.
— а я уж думал, молчаливый маньяк-водитель увозит меня в лес, чтобы сделать из моей кожи абажур.
— в лес? — Билли бросил на него быстрый, сверкающий взгляд. — Если попросишь красиво, Байерс, я тебя не только в лес увезу.
— и что, у тебя уже помечены все романтические лесополосы в округе? — поинтересовался Джонатан с фальшивой серьёзностью, глядя в окно.
— ага. По степени мягкости мха и удалённости от дорог. Я человек основательный.
В этот момент Билли, не сводя глаз с дороги, медленно, почти небрежно, опустил свою правую руку с рычага коробки передач и положил её Джонатану на бедро, чуть выше колена. Лёгкое, но твёрдое тепло сквозь ткань джинсов заставило Джонатана вздрогнуть.
— основательный. — повторил Джонатан, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И руки у тебя, я смотрю, тоже основательные. Им всегда так скучно, что они сами ищут, куда бы пристроиться?
— руки у меня умные. — парировал Билли, слегка сжимая пальцы. — Они знают, где самое тёплое место в машине. Кроме двигателя, конечно.
— может, им стоит вернуться к рулю? — предложил Джонатан, указывая подбородком на поворот впереди. — А то мы сейчас в кювет въедем, и будет у нас очень романтичная ночь с вызовом эвакуатора.
— не въедем. — уверенно заявил Билли, но руль он всё-таки перехватил. Правда, лишь для того, чтобы войти в поворо. — Я этой дорогой сто раз ездил. С закрытыми глазами проеду.
— не надо с закрытыми! — Джонатан попытался стряхнуть его руку, но Билли только крепче прижал ладонь.
— чего боишься? Я же тебя довезу в целости и сохранности. Может, даже слегка помятым, но это уже детали.
— "слегка помятым" меня не устроит! И убери руку, ты же не можешь нормально рулить!
— могу! Смотри! — Чтобы доказать свою точку, Билли на секунду совсем отпустил руль и развёл обе руки в стороны, как птица. Машина тут же начала крениться влево.
— БИЛЛИ! — завопил Джонатан, вцепившись в рукоятку над дверью. Билли, усмехаясь, схватил руль обратно и выровнял машину.
— видишь? Всё под контролем. Ты просто паникёр.
— я не паникёр, я реалист! А ты безответственный идиот, который думает, что вождение – это цирковое представление!
— ой, какой серьёзный! — передразнил его Билли. — Может, тебе ещё светоотражающий жилет надеть и знак "начинающий водитель" на стекло приклеить?
— хоть бы приклеил! — огрызнулся Джонатан. — А то рядом со мной сидит "начинающий" по части сохранения человеческих жизней!
— да твоя жизнь в полной безопасности! — повысил голос Билли, но в его тоне не было злобы, лишь азарт от спора. — Я лучший водитель в этом городишке! Лучше только, может, тот самый Хоппер на своей полицейской дурилке!
— и поэтому ты рулишь одной рукой, а другой лапаешь меня? — выпалил Джонатан и тут же зажмурился.
Билли расхохотался.
— о, это уже прогресс! Повторишь?
— заткнись и следи за дорогой!
— не хочу. — заявил Билли с детским упрямством. И тут он пошёл в наступление. Он снова положил одну руку на руль, а вторую окончательно снял с бедра Джонатана, но не для того, чтобы вернуть на рычаг. Он потянулся к самому Джонатану.
— Билли, что ты делаешь? — тревожно спросил Джонатан, отодвигаясь к двери.
— что хочу. — просто сказал Билли. Он даже не смотрел на дорогу. Его взгляд был прикован к губам Джонатана. Машина медленно, но верно начала смещаться к обочине.
— смотри куда едешь! — попытался в последний раз вставить разумное слово Джонатан, но было поздно.
Билли наклонился и прижался губами к его губам. Поцелуй был коротким, влажным и отвлекающим. Когда Билли отстранился, чтобы глянуть на дорогу и резко вырулить от приближающегося столба, Джонатан был пунцовым и полностью сбитым с толку.
— успокоился? — спросил Билли, самодовольно ухмыляясь.
— нет! — выдохнул Джонатан, но его протест уже потерял всякую убедительность.
— тогда, может, ещё? — Билли снова перестал смотреть на дорогу. На этот раз он прильнул губами к шее Джонатана, чуть ниже уха. Горячее дыхание и влажное прикосновение заставили Джонатана вздрогнуть и выдохнуть со стоном.
— Билли, ради всего святого… — начал он, но слова потерялись, когда зубы Билли слегка зацепили кожу.
Машина плыла по дороге, описывая лёгкую, но заметную змейку. Билли, увлечённый процессом, лишь краем глаза следил за асфальтом. Джонатан, пытаясь сохранить остатки здравомыслия, в полуобморочном состоянии от нахлынувших ощущений, перевёл взгляд в боковое окно. И то, что он увидел, влило в его жилы ледяной адреналин.
Прямо рядом с ними, в соседнем ряду, медленно двигалась полицейская машина. А на пассажирском сиденье, отвернувшись от них и что-то говня в рацию, сидел сам Джим Хоппер.
— О БОЖЕ! — вскрикнул Джонатан не своим голосом и начал молотить Билли по плечу. — Билли! Дорога!
Рефлексы у Билли, несмотря на всё, были отменные. Он рванул головой от шеи Джонатана, одним движением оценил ситуацию в зеркале бокового вида и резко, почти не глядя, вырулил вправо, на соседнюю улицу, и вдавил тормоз. "Камаро" с визгом остановился у тротуара.
В ту же секунду полицейская машина, даже не замедлив ход, плавно проехала мимо пересечения, продолжая свой путь. Джонатан замер, вцепившись в сиденье, его сердце колотилось где-то в горле. Он успел мельком увидеть, как Хоппер, кажется, повернул голову в их сторону в последний момент, но было уже поздно. Они свернули.
Наступила гробовая тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.
— кто это был? — хрипло спросил Билли, всё ещё держась за руль мёртвой хваткой. — Менты?
Джонатан кивнул, не в силах выговорить слово.
— бля-я-я, — протянул Билли, выдыхая. Он провёл рукой по лицу. — Ну, думаю, не заметили. Мы же не нарушали.. вроде. Хотя, чёрт, скорость? Я не смотрел на спидометр. Может, я ехал под сотку где разрешено девяносто? Ладно, скажем, у меня тут.. лопнуло колесо! Или у меня тут рожают! Ты сможешь изобразить роды?
Он затараторил, нервно перебирая абсурдные варианты, его уверенность испарилась, сменившись паникой мелкого нарушителя. Джонатан наконец пришёл в себя. Он пихнул Билли в плечо, заставив того замолчать.
— заткнись. Он проехал. Всё в порядке.
Билли облегчённо выдохнул, откинувшись на спинку сиденья.
— уф. Ну и ладно. Чуть не наложил от страху.
И тут Джонатан, глядя прямо перед собой, сказал совершенно бесстрастным тоном:
— это был Хоппер.
В салоне воцарилась тишина. Билли медленно, очень медленно повернул к нему голову. Его лицо было абсолютно бесцветным.
— чего?
— Хоппер. Шеф полиции. Тот самый. Он был на пассажирском сиденье.
Билли уставился на него широко раскрытыми глазами. Потом его губы беззвучно зашевелились.
— нет. Нет, нет, нет. Ты врёшь. Ты издеваешься.
— я видел его лицо. Он заметил нас. — невозмутимо солгал Джонатан, наслаждаясь моментом.
— о, боже… о, боже, боже… — Билли начал биться головой о подголовник. — Он всё видел! Видел, как я тебя… как мы… Он же теперь думает, что я маньяк-извращенец, который по дорогам гоняет и парней отвлекает! Он меня в участок заберёт!
Он говорил всё быстрее, погружаясь в пучину панических фантазий. Джонатан не выдержал. Уголки его рта задёргались, а потом он рассмеялся.
Билли замолчал и уставился на него. Паника в его глазах сменилась подозрением, а затем – чистой, незамутнённой яростью.
— ты… ты, сука, врёшь!
Джонатан, давясь смехом, кивнул.
— немного. Это был он,да, но он не увидел нас.
Напряжение, копившееся в Билли последние несколько минут нашло выход. Он не просто пихнул Джонатана. Он с силой толкнул его в плечо, отправив того вжиматься в дверцу.
— ах ты тварь!! Да я же тебя убью, сукин ты сын!!
Джонатан, уже не в силах сдержаться, залился безудержным хохотом, отмахиваясь от следующих тычков, которые Билли сыпал на него, не переставая его обзывать на самом изысканном калифорнийском сленге. Гнев Билли был наполовину наигранным, наполовину настоящим, но главное, что он был безопасным и смешным.
Они успокоились не сразу. Смех постепенно стих, перейдя в усталые вздохи и редкие усмешки. Билли вытер тыльной стороной ладони глаза, влажные от смеха, и снова взялся за руль, на этот раз обеими руками. Он завёл двигатель, и "Камаро" с достоинством тронулся с места, теперь уже ехав с разрешённой, почти благоразумной скоростью. Несколько минут они ехали в тишине. Потом Билли крякнул.
— значит, так. — заявил он, глядя на дорогу. — После такой нервотрёпки – мама, Хоппер, чуть не попавшиеся менты, мне полагается антистресс. Сильный. Но, поскольку у меня под рукой нет ни виски, ни сигарет хороших, ни.. ну, ты понял. — он бросил на Джонатана быстрый, говорящий взгляд. — то тебе придётся выступить в роли средства первой помощи.
Джонатан насторожился.
— в какой роли?
— в роли антистресс-подушки. — невозмутимо пояснил Билли. — подставляй зад, Байерс, не скупись. Общественная служба.
Джонатан фыркнул и отодвинулся к дверце.
— даже не думай. У меня свой стресс, и я с ним сам прекрасно справляюсь.
— не справляешься. — парировал Билли. — Я вижу, ты весь ещё как струна. Дрожишь. Я жертвую собой, чтобы тебя успокоить.
— ты не жертвуешь, ты извращенец! — зашипел Джонатан, но без настоящего жара.
Билли усмехнулся и, не отрывая взгляда от дороги, медленно опустил правую руку. Она легла ему на бедро в том же самом месте, что и раньше, но теперь движение было не наглыми, а скорее привычными, почти естественным. Ладонь была тёплой и тяжёлой.
— ладно, ладно. — сдался Билли с преувеличенным вздохом. — Не хочешь зад, не надо. Довольствуюсь малым. Хотя бы так.
Джонатан хотел было возразить, оттолкнуть его руку, но слова застряли в горле. Прикосновение было твёрдым. Уверенным. Не таким уж и неприятным. Он промолчал, уставившись в боковое окно, чувствуя, как под ладонью Билли его мышцы поначалу напряглись до предела. Билли, получив молчаливое (пусть и неохотное) согласие, не стал давить. Он просто оставил руку там, где она лежала. Машина мягко покачивалась на неровностях дороги, их тела слегка соприкасались в такт движению.
И тут Билли сделал нечто совсем простое. Он начал мягко, почти незаметно, водить большим пальцем по ткани джинсов Джонатана. Не похабно, не агрессивно. Просто медленные, круговые движения, чуть выше колена. Это был скорее успокаивающий, полубессознательный жест. Сначала Джонатан снова напрягся. Потом попытался игнорировать. Но через пару минут его дыхание начало выравниваться, а плечи опускаться. Напряжение, копившееся весь день (да что там день, последние несколько недель), начало потихоньку таять под этим упрямым, тёплым, настырным прикосновением. Он даже не заметил, как перестал смотреть в окно, а его взгляд стал расфокусированным, блуждающим по приборной панели.
Билли краем глаза заметил изменение в его позе. Уголок его рта дрогнул в едва уловимой, но довольной улыбке. Он не сказал ни слова. Просто продолжал вести машину, его рука лежала на бедре Джонатана, а большой палец совершал свои неторопливые круги, как будто стирая все страхи и сомнения, один за другим. И Джонатан, к своему собственному удивлению, позволил этому случиться. Он даже, сам того не осознавая, слегка наклонился в сторону этого тепла, в сторону Билли.
"Камаро" мягко замер на гравийной площадке перед тем, что когда-то, видимо, было небольшим заводом или складом. Здание из красного кирпича в три этажа выглядело угрюмо и заброшенно: выбитые окна зияли чёрными дырами, по стенам ползла сырость и граффити. Вокруг царила полная тишина, нарушаемая лишь ветром, гулявшим в пустых проёмах. Джонатан, наконец оторвавшись от гипнотического действия большого пальца Билли на своём бедре, огляделся и нахмурился.
— и что мы тут делаем? — спросил он, недоверчиво глядя на мрачное строение. — Это же развалина.
— ага. — согласился Билли, глуша двигатель. — Но зато с характером. И отсюда самый красивый вид в Хоукинсе. Ну, или один из. — Он бросил на Джонатану многозначительный взгляд. — Возможно, даже романтичный.
— романтичный? — Джонатан фыркнул, открывая дверь. — На помойке? Ты уж определись, то лес, то развалины. Ты как ворон, что ли, блестящее в гнёзда тащишь?
— не блестящее. — поправил его Билли, выходя из машины и потянулся. — Интересное. Пойдём, покажу.
Джонатан нехотя побрёл за ним к зданию, стараясь не наступать на битое стекло. Он пригляделся к конструкции.
— Билли, она же вся перекосилась. И кирпичи сыплются. Ты уверен, что туда можно залезать?
— абсолютно. — уверенно заявил Билли, уже подходя к торчащей из стены шаткой, ржавой лестнице из металлических скоб. Она вела на крышу низкой пристройки. — Я тут раз сто был. Всё нормально.
— с учётом моей удачи. — мрачно заметил Джонатан, останавливаясь в паре метров от лестницы. — именно сегодня, когда полезу я, всё это и обвалится. Вместе с нами.
Билли лишь отмахнулся и, подойдя к лестнице, пихнул Джонатана в спину, подталкивая к первому скобу.
— не парься. Лезай. Я за тобой, поймаю, если что.
— очень успокаивает. — пробормотал Джонатан, но всё же ухватился за холодный, шершавый металл. Он с неохотой начал подниматься, чувствуя, как конструкция слегка покачивается под его весом. Билли ждал внизу, придерживая основание лестницы рукой, а когда Джонатан добрался до верха, ловко и быстро вскарабкался следом.
С крыши пристройки открывался проход через разломанную дверь на собственно основной этаж здания. Внутри пахло плесенью, пылью и давней разрухой. Они прошли через несколько пустых комнат, усеянных мусором, к другой стороне здания. Там, где должна была быть лестница на следующий уровень, зияла дыра в перекрытии, а самой лестницы не было и в помине, лишь торчащие из стены ржавые болты.
— блять. — разочарованно выругался Билли, засунув руки в карманы. — Раньше здесь была. Кто-то, видимо, снял на металлолом.
— отлично. — сказал Джонатан, поворачиваясь обратно. — Значит, на этом экскурсия заканчивается. Пойдём отсюда, пока нам на голову не упал потолок.
— погоди. — Билли огляделся, его взгляд упал на большой цементный блок, валявшийся в углу. Лицо его озарилось. — Вот! Наш лифт.
Он подтащил тяжёлый блок к стене под дырой в потолке.
— вставай на него. — скомандовал он Джонатану.
— ты с ума сошёл? — Джонатан посмотрел на блок, потом на дыру в потолке метрах в двух над головой. — Я всё равно не достану.
— достанешь, если подтянешься. А я тебя подстрахую. Давай, не ссы.
Джонатан, бормоча проклятия под нос, всё же встал на неустойчивый блок. Он вытянул руки вверх. Пальцы всё ещё не доставали до края проёма сантиметров на семь-десять.
— видишь? — сказал он с мрачным торжеством.
— вижу. — сказал Билли. Он подошёл к нему сзади. — Значит, я тебя подниму. Упрись руками в стену, а я подхвачу.
— нет! Билли, не надо!
Но Билли уже наклонился, обхватил его за ноги и, собравшись с силой, приподнял, цепляясь уже за бёдра. Джонатан ахнул, инстинктивно вцепившись пальцами в шершавую кирпичную кладку.
— вот так. — одобрительно сказал Билли снизу, его голос был немного напряжённым от усилия. — Теперь подтянись и закинь локти! Давай!
Джонатан, чувствуя себя абсолютно нелепо, сделал рывок. Его локти легли на край проёма, и он, кряхтя, начал подтягивать себя вверх.
— вот, видишь, получается! — ободряюще крикнул Билли. И тут же, пользуясь тем, что Джонатан был беззащитен и занят, добавил голосом, полным фальшивого восхищения: — О, а зад у тебя вообще божественный, я смотрю. Прямо просится, чтобы его…
— ЗАТКНИСЬ! — взвизгнул Джонатан и, подгоняемый смесью ярости и смущения, совершил последнее усилие, вскарабкавшись наверх и скрывшись из вида.
Билли, оставшись внизу, рассмеялся. Потом подошёл к блоку, встал на него, присел и мощно оттолкнувшись, ловко подтянулся на руках. Мышцы на его спине и плечах играли под тонкой тканью. Он легко вскинул ногу на край и оказался рядом с Джонатаном.
Тот уже не ругался. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел не на Билли, а в проём разбитого окна напротив. Его лицо выражало тихое, заворожённое изумление. Билли, выпрямившись, последовал за его взглядом.
Здание стояло на самом краю небольшого склона. А за ним, ниже, расстилался не панорамный вид на город, а совсем другая картина: старый, заброшенный железнодорожный парк с ржавыми вагонами, заросший диким кустарником и полевыми цветами. Вдали темнел лес, а над всем этим висело огромное, по-летнему светлое небо, окрашенное в персиковые и лавандовые тона заката. Солнце, уже почти коснувшись горизонта, бросало длинные, резкие тени от вагонов и деревьев, превращая обычную заброшку в сюрреалистичный, меланхоличный пейзаж. Свет падал точно, драматично, будто специально для камеры.
— вот. — тихо сказал Билли, довольный реакцией. — Я же говорил. Красивый вид.
— да ну, ничего особенного. — пробормотал Джонатан, отводя глаза от завораживающего пейзажа. Голос его звучал нарочито грубо, но по дрожанию ресниц и лёгкому румянцу на скулах было видно, что он просто стесняется своей искренней реакции. — Обычный вид. Заброшка и ржавые вагоны.
Билли ухмыльнулся, прекрасно понимая эту игру. Он не стал спорить. Вместо этого он шагнул ближе и легко, почти небрежно пихнул Джонатана плечом в плечо.
— критикан. — сказал он беззлобно.
А потом его рука обвила талию Джонатана сбоку, твёрдо и уверенно притягивая его к себе. Джонатан на секунду замер, его спина выпрямилась от неожиданности. Но напряжение быстро ушло, растворившись в тепле этого жеста. Он не сопротивлялся. Через мгновение его голова сама собой опустилась на плечо Билли, найдя там удобную впадину между мышцами. Они стояли так, молча, глядя на угасающий день, и в этой тишине не было ни неловкости, ни необходимости что-то доказывать.
— давай присядем. — предложил Билли через некоторое время, его губы почти коснулись волос Джонатана. Он отпустил его, опустился на пол у самого края проёма и свесил ноги в пустоту, слегка покачивая ими. Джонатан колебался секунду, потом сел рядом. Но не вплотную, как только что стояли, а на почтительном, "безопасном" расстоянии в полметра от края, поджав ноги под себя.
Билли бросил на него взгляд, полный немого вопроса, но ничего не сказал. Просто достал пачку сигарет, стряхнул одну, закурил. Дым медленно уплывал в прохладный вечерний воздух.
— что думаешь относительно мамы? — негромко спросил Джонатан, глядя куда-то в сторону ржавого вагона.
— не знаю. — выдохнул Билли дымом. — Вроде всё нормально. Хотя перспектива ужина с Хоппером ещё впереди. — Он помолчал. — А она что, правда в порядке с этим? С тем, что я… ну.
— она в порядке. — подтвердил Джонатан. Он обхватил свои колени руками. — Говорила, что после всего, что мы видели, пол не имеет значения. Главное, чтобы мне было хорошо.
Он произнёс это, глядя в пол, но Билли видел, как его уши порозовели.
— а тебе? — спросил Билли, и его голос потерял привычную насмешливую нотку, стал серьёзнее. — С тобой всё в порядке? Со всем этим?
Джонатан долго молчал. Потом пожал плечами.
— не знаю. Всё слишком быстро. И странно. Я никогда. — он запнулся. — Никогда об этом не думал. Не в таком ключе. А теперь думаю постоянно. И не знаю, что с этими мыслями делать.
Билли кивнул, как будто понимал. Он притушил окурок о кирпич.
— мне тоже странно. — признался он неожиданно. — Я всегда знал, чего хочу. Девчонки, тачки, скорость. Всё просто. А тут ты. С твоими фотками, книжками и этим… этим взглядом, который будто видит тебя насквозь, даже когда ты пытаешься казаться крутым. И я не знаю, что с этим делать. Только знаю, что хочу быть рядом. Даже когда ты орёшь на меня, что я идиот за рулём.
Небольшая улыбка тронула губы Джонатана.
— потому что ты и есть идиот за рулём.
— видишь? — Билли развёл руками. — Даже когда оскорбляешь, звучит почти нежно.
Они снова замолчали, но на этот раз тишина была наполнена невысказанным. Джонатан украдкой посмотрел на Билли. На его профиль, освещённый последними лучами, на прямую линию носа, на губы, которые сейчас были серьёзными, без привычной ухмылки. И мысли, все эти путаные, сложные мысли, вдруг куда-то улетучились. Осталось лишь простое, физическое желание – сократить это дурацкое "безопасное" расстояние. Сделать то, что просит всё его тело с того самого поцелуя у порога.
Он не думал. Он просто пододвинулся. Ближе. Ещё ближе. Пока их плечи не соприкоснулись. Билли обернулся, удивлённо подняв брови. Их взгляды встретились. И в глазах Джонатана не было ни сомнения, ни страха. Только решимость и то самое, неподдельное влечение, которое он больше не мог отрицать. Он наклонился вперёд и прижался губами к губам Билли.
Его рука сама поднялась и легла на щеку Билли, пальцы запутались в длинных волосах на его затылке. Билли ответил не сразу, давая ему вести. Потом его руки нашли талию Джонатана и притянули его ещё ближе, стирая последние сантиметры между ними. Джонатан отвечал ему, постепенно теряя остатки скованности.
Потом Билли начал наклоняться вперёд. Его рука скользнула за спину Джонатана, мягко, но настойчиво толкая его назад, к полу. В его движении было ясное намерение – уложить Джонатана на спину. Байерс упёрся. Он оторвался от поцелуя, его дыхание было сбитым.
— нет. — прошептал он, упираясь ладонями в грудь Билли. — Тут же грязно. Пыль, мусор.
Билли на мгновение замер, его лицо выразило явное разочарование. Он буркнул что-то недовольное, похожее на "чё за ерунда", но не стал настаивать. Вместо этого он снова нашёл его губы, целуя уже более властно, будто компенсируя отказ. Его руки не оставались без дела. Одна по-прежнему крепко держала Джонатана за талию, а другая скользнула по его боку, по рёбрам, поднялась к шее. Пальцы запутались в волосах на затылке, слегка оттягивая голову назад.
А потом губы Билли соскользнули с его губ. Они прошлись по линии челюсти, тёплые и влажные, и опустились на шею. Джонатан ахнул, когда он прикоснулся к чувствительной коже у самого уха. Зубами слегка задевал, языком проводил по пульсирующей вене. Дыхание его было горячим и частым. Джонатан зажмурился, его пальцы впились в плечи Билли. Протест против грязи улетучился, растворившись в волне новых, оглушительных ощущений. Он запрокинул голову, давая больше доступа, и тихий стон вырвался из его груди.
Услышав этот тихий, сдавленный стон, Билли резко оторвался от его шеи. Он откинулся назад, чтобы видеть его лицо.
— ого-го. — выдохнул он, и в его голосе звенел триумф. — Что это было, Байерс?
Джонатан, пунцовый до корней волос от смущения и от того, что выдал себя, резко пихнул его в грудь.
— заткнись! Идиот!
— идиот, который заставил тебя застонать. — невозмутимо парировал Билли, его ухмылка стала ещё шире. Он снова потянулся к его шее, притворно причмокивая. — Давай ещё разок, для закрепления эффекта..
Но Джонатан был начеку. Он поднял руку и упёр ладонью прямо в лоб Билли, отодвигая его. Билли, с преувеличенным сопротивлением, упёрся, но Джонатан держал его на вытянутой руке.
— сиди смирно. — сказал Джонатан, стараясь казаться строгим, но его голос всё ещё дрожал. — Ты тупой, как пробка. И наглый.
— зато эффективный. — проворчал Билли, но перестал упираться. Он просто сидел, ухмыляясь, пока Джонатан держал его за лоб, как непослушного щенка.
В конце концов Джонатан отпустил его, и они так и остались сидеть плечом к плечу, но уже без поцелуев. Просто сидели. Говорили о ерунде. О музыке на кассете. О том, как Джонатан боится высоты, но тут почему-то не боится. О том, как Билли впервые нашёл это место после ссоры с отцом. Время текло медленно, незаметно. Небо из оранжевого стало тёмно-синим, на нём зажглись первые, самые яркие звёзды.
Мог пройти час, а могло быть и два. Холодок ночи наконец заставил их поёжиться.
— ладно, похоже, пора. — сказал Билли, вставая и отряхивая джинсы. — А то мы тут замёрзнем, и нас найдут только весной, в позе верных любовников.
Джонатан, чьи ноги затекли, поднялся с трудом. Обратный путь оказался сложнее. Спускаться по цементному блоку было страшнее, чем забираться. Джонатан, которого Билли спускал вниз, держа за руки, пару раз оступился, едва не потянув за собой Билли, и оба раза отборно выругался, проклиная и развалины, и Билли, и свою собственную глупость, что вообще согласился сюда лезть.
— спокойно, спортсмен. — усмехался Билли, помогая ему спуститься с последней шаткой лестницы на землю. — Ты же почти целый.
— "почти" меня не устраивает! — огрызнулся Джонатан, потирая ушибленное колено. — Больше я ни на какие твои "романтичные" развалины не пойду. Только если с полной страховкой.
— договорились. — легко согласился Билли, кладя ему руку на плечо. — В следующий раз принесу верёвку и каску. Для антуража.
Они подошли к "Камаро". Джонатан потянулся к ручке пассажирской двери, но Билли был быстрее. Он ловко перехватил его руку, развернул его за плечи и мягко, но неотвратимо прижал спиной к холодному металлу двери. Сам же облокотился рядом, положив ладонь на крышу машины над головой Джонатана, блокируя его.
— эй. — тихо сказал Билли. — Всё нормально? Ты будешь… ну. Хочешь ещё как-нибудь? Или я сегодня всё испортил? С этой дурацкой лестницей, блоком, грязным полом.
Он говорил быстро, почти тараторя, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала настоящая, неподдельная неуверенность. Джонатан, прижатый к машине, смотрел на него.
— всё в порядке, Билли. — сказал он просто. — Правда.
Но Билли, кажется, не поверил. Он наклонился чуть ближе, его взгляд стал настойчивым.
— правда? Не ври. Мне надо знать.
Джонатан вздохнул. Он отвёл глаза, потом снова посмотрел на него.
— мне понравилось. — тихо, но чётко произнёс он. — Всё. Место. Вид. Твои дурацкие шутки. Даже когда ты вёл машину одной рукой, как конченный. Поцелуй наверху. И.. — он запнулся, и по его щекам снова пробежал румянец, но голос не дрогнул. — И когда ты целовал шею. И рука на бедре в машине. Всё понравилось. Так что да.
Он выпалил это почти одним дыханием, как будто боялся, что смелость его оставит. На лице Билли произошло волшебное превращение. Напряжение спало, словно его никогда и не было. Вместо него расцвела самая широкая, самая ослепительная, по-настоящему счастливая улыбка. Она озарила всё его лицо, делая его почти мальчишеским.
— вот это да. — выдохнул он, и его глаза засветились.
И прежде чем Джонатан успел что-то ответить или отстраниться, Билли наклонился и снова поцеловал его. Просто тёплое, твёрдое прикосновение губ к губам, которое длилось несколько секунд, но говорило больше любых слов. На этот раз Джонатан не отпрянул и не замер. Он ответил на поцелуй. Медленно, неуверенно, но ответил. Его губы приоткрылись под натиском Билли, и он позволил ему вести, следуя его ритму.
Билли почувствовал эту крошечную, но такую важную уступку. Из его груди вырвалось низкое, довольное мычание. Он притянул Джонатана ещё ближе, и его руки, до этого лежавшие на его боках, сместились ниже. Крепко, без обиняков, он обхватил его за задницу, как шутил ещё в машине. Пальцы впились в плотную ткань джинсов, сжимая и ощупывая.
Джонатан вздрогнул, и его собственные руки тут же вцепились в плечи Билли. Не чтобы оттолкнуть, а скорее чтобы удержаться. Его пальцы сжали мышцы плеч. В его объятии было смущение, лёгкое недовольство ("ну вот, опять"), но не сопротивление.
Поцелуй стал глубже, влажнее. Билли перестал довольствоваться только губами. Его рот соскользнул, прошёлся горячими, влажными поцелуями по линии челюсти, нашёл чувствительную кожу за ухом. Джонатан вздрогнул сильнее, и тихий, сдавленный стон вырвался у него из груди. Он запрокинул голову, прислонившись затылком к стеклу машины.
Билли, услышав этот звук, только активизировался. Его губы спустились ниже, к шее, к тому месту, где бился пульс. Он целовал, кусал, лизал, а его руки тем временем продолжали своё дело, сжимая и сминая, наконец-то получив то, о чём он так долго и нагло шутил. А потом, без всякого предупреждения, Билли сделал следующее. Он легко, почти без усилий подхватил его под бёдра и приподнял. Джонатан ахнул, его ноги инстинктивно обвили талию Билли для равновесия. В следующее мгновение он почувствовал под собой холодный, твёрдый металл "Камаро". Билли буквально усадил его на машину.
— ох… блин.— выдохнул Джонатан, широко раскрыв глаза. Он сидел на капоте, ноги всё ещё обвивали Билли, а сам он чувствовал себя абсолютно оглушённым и потерянным. Но Билли не дал ему опомниться. Он снова прильнул к его шее, теперь имея ещё лучший доступ. Одна его рука осталась на его заднице, удерживая его на месте, а другая скользнула под его футболку, прошлась по обнажённой коже на животе, заставляя Джонатана вздрагивать и сжимать его плечи ещё сильнее.
В какой-то момент сквозь туман наслаждения в сознании Джонатана пробилась трезвая мысль о том, что поцелуи и ласки на крыше машины посреди заброшенной промзоны – это одно. А то, куда явно катится ситуация.. это уже совсем другое.
Он оторвался от губ Билли, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.
— Билли… стой. – прошептал он, его голос был хриплым. — Давай.. давай пойдём в машину. Хотя бы.
Билли отстранился. Его лицо было разгорячённым, глаза тёмными от желания. Он ухмыльнулся, но ухмылка вышла кривой, напряжённой.
— ого. — выдохнул он. — Неужели план "А" всё-таки вступает в силу? Потрахаемся на заднем сиденье, как я и обещал?
Джонатан, всё ещё сидя на тачке, с силой пихнул его в грудь.
— заткнись. Если будешь продолжать, вообще ничего не получишь. Ни поцелуев, ни чего ещё.
Угроза подействовала. Билли, увидев решимость в его глазах, поднял руки в знак капитуляции. Вся его бравада на секунду спала.
— ладно, ладно. В машину так в машину.
Он аккуратно помог Джонатану слезть с капота. Ноги у того немного подкашивались. Билли прошёл к задней двери, распахнул её и, легонько подтолкнув Джонатана в спину, буквально впихнул его внутрь. Байерс неловко рухнул на широкий задний диван, ударившись локтем о дверцу. Он слегка приподнялся на локтях, поправляя съехавшую футболку.
Тут же в дверном проёме появился сам Билли. Он ловко впрыгнул внутрь, захлопнув дверь с глухим стуком.
Билли устроился между расставленных ног Джонатана, навис над ним, опираясь руками по бокам от его головы. Он снова наклонился, чтобы поцеловать его, и Джонатан ответил, но теперь поцелуй с самого начала был другим. Более целенаправленным, менее нежным. Билли как будто торопился наверстать упущенное наруже. Его губы были жадными, язык настойчивым.
И очень скоро его руки снова зашевелились. Одна осталась для опоры, а другая скользнула вниз. Не к джинсам, а выше. Она забралась под низ футболки Джонатана. Шершавые, тёплые пальцы коснулись обнажённой кожи живота. Джонатан вздрогнул всем телом и оторвался от поцелуя с тихим всхлипом. Его рука инстинктивно легла поверх руки Билли.
— подожди… — выдохнул он, но Билли уже не слушал. Он прильнул губами к его шее с новой силой, а его ладонь под футболкой поползла выше, к груди, к соскам. Каждое движение пальцев, каждый горячий поцелуй на шее заставляли Джонатана выгибаться под ним, его собственное дыхание срывалось на прерывистые, беспомощные стоны. Билли опустил голову ниже. Его губы и язык оставили мокрый след на шее, на ключице, и скользнули под ткань футболки, к плоскому животу Джонатана. Он целовал и покусывал кожу чуть ниже пупка, а его рука уже тянулась к пряжке ремня.
В этот момент Джонатан, собрав последние остатки здравомыслия, аккуратно положил руку на его взъерошенные волосы, не толкая, а просто останавливая.
— Билли, погоди. Если мы… если мы дойдём до самого.. ну, ты понял. У тебя есть всё необходимое?
Он не смог сказать слова "презерватив" или "смазка" прямо, но Билли понял. Он оторвался от его живота, его лицо в полумраке салона было сосредоточенным.
— конечно есть. – уверенно буркнул он. — У меня всегда всё есть. Секунду.
Он потянулся через спинку переднего сиденья, к бардачку. Его движения были быстрыми, деловитыми. Он порылся там, шурша упаковками и кассетами, и через мгновение что-то вытащил. Не глядя, он перебросил небольшой тюбик через сиденье прямо в Джонатана. Тот едва успел поймать его. В пальцах оказался холодный, скользкий тюбик смазки.
Билли уже снова копался в бардачке, его уверенность пошатнулась. Он вытаскивал оттуда всё подряд : пачки сигарет, спички, старые квитанции, но нужного маленького квадратного пакетика не находилось. Его брови сдвинулись. Он откинулся назад и начал шарить в карманах на дверях, под сиденьями. В воздухе повисло напряжённое молчание, нарушаемое только шуршанием и его тяжёлым дыханием.
— блять. — пробормотал он, и в его голосе зазвучала первая нота раздражения. — Где же чёртовы.. Я же точно!
Он замолчал, застыв в неестественной позе, явно лихорадочно соображая. Потом махнул рукой, будто отгоняя назойливую мысль.
— а, хуй с ним! — выдохнул он и снова повернулся к Джонатану, его руки потянулись к уже расстёгнутой пряжке его джинсов, намереваясь стащить их.
— какой ещё "хуй с ним"?! — взвизгнул Джонатан, в ужасе отшатываясь и хватая его за запястья. — Нет, Билли, нельзя без… без них! Никак!
Билли остановился, его лицо исказила гримаса досады и нетерпения.
— да не буду я входить, блин, не ссы! — огрызнулся он, вырывая руки. – не верещи как баба. Не залетишь.
Его пальцы снова нашли металл молнии на джинсах Джонатана. Он видел разочарование на лице Билли, слышал его прерывистое дыхание. И он не смог отказать. Он перестал сопротивляться. Его руки опустились, упали на кожаную обивку сиденья по бокам от тела. Он просто лежал и смотрел в потолок машины, пыхтя от смущения и внутренней борьбы, пока Билли, победив, стягивал с него джинсы и швырял куда-то на пол.
И тут, в тусклом свете, пробивающемся с улицы, он заметил выражение на лице Джонатана. Не страх, а скорее глубокое, растерянное смущение. Он лежал, прикрыв глаза, его губы были плотно сжаты, а тело казалось скованным, несмотря на то, что он перестал сопротивляться. Билли замер. Вся его стремительная, жадная энергия на секунду иссякла. Он неловко опустился рядом с ним, не наваливаясь сверху, а просто прижавшись бок к боку. Он наклонился и поцеловал Джонатана не в губы, а куда-то в щёку, в уголок рта.
— эй. — прошептал он, и его голос потерял всю грубость, стал тихим. — Я правда не буду входить. Честно. Всё будет нормально. Просто.. ну. Подрочим и всё. А потом поедем. Ладно?
Он говорил эти пошлые слова с такой неловкой, почти детской серьёзностью, что в них не было ничего от его обычных похабных шуток. Это была попытка успокоить, договориться, снять напряжение. Джонатан медленно открыл глаза. Он посмотрел на Билли, на его напряжённое, ожидающее лицо. И кивнул. Потом он сам потянулся к нему и поцеловал его в губы.
Билли ответил, но уже без прежней ярости. Его поцелуй стал более сосредоточенным, но и более нежным. Параллельно его рука потянулась куда-то в сторону, нащупывая в складках сиденья тот самый тюбик, который выскользнул из рук Джонатана. Он нашёл его, холодный и скользкий, и приподнялся на локте, чтобы открыть крышечку.
Джонатан зажмурился, чувствуя, как по его спине пробегает дрожь, на этот раз не только от возбуждения, но и от осознания того, что сейчас произойдёт. Затем Байерс позволил ему приподнять себя за бёдра, помогая неловким движением скинуть с себя последний барьер. Холодный воздух салона коснулся обнажённой кожи, и он инстинктивно попытался прикрыться рукой, но было поздно. Он чувствовал на себе взгляд Билли - пристальный, изучающий, горячий. Джонатан смущённо отвёл глаза в сторону, к тёмному потолку, его лицо пылало.
Билли присвистнул.
— ничего так. — выдохнул он, и в его голосе снова зазвучала знакомая, нагловатая нотка, но теперь она была смешана с искренним восхищением. Он опустился, прильнул губами к его шее, к тому месту, которое, казалось, сводило Джонатана с ума. Одновременно его свободная рука с тюбиком поднялась. С притворной, театральной небрежностью Билли выдавил холодную, скользкую струйку смазки прямо ему на лобок.
— ай! Блин! — Джонатан взвизгнул от неожиданного холода и резко дёрнулся, чувствуя, как густая, прохладная жидкость растекается по его коже, стекает вниз, к мошонке, к самой чувствительной промежности. Ощущение было настолько шокирующим и интимным, что у него перехватило дыхание. Билли рассмеялся, его смех вибрировал на коже шеи Джонатана.
— расслабься, всегда так делаю. Девкам нравится.
— а я не девушка! — выпалил Джонатан, пытаясь отодвинуться, но Билли крепко держал его за бедра.
— и слава богу. — тут же парировал Билли, и его голос стал низким, хриплым. — Так даже лучше.
И в тот же миг его ладонь : тёплая, шершавая, уверенная, обхватила скользкий, напряжённый член Джонатана. Тот застыл. Весь его мир сузился до этого одного прикосновения. Холод смазки смешался с жаром чужой кожи, и от этого контраста по его спине пробежали мурашки. Из его груди вырвался долгий, сдавленный стон. Он бессильно откинул голову назад, вцепляясь пальцами в кожаную обивку сиденья.
Билли не стал медлить. Его рука начала двигаться. Сначала неуверенно, будто приноравливаясь к размеру, к реакции. Потом ритм наладился. Твёрдые, уверенные движения вверх-вниз, пальцы скользили по чувствительной головке, большим пальцем проводил по уздечке. Он делал это не как опытный любовник, а скорее как человек, знающий своё тело и переносящий этот опыт на другого, с некоторой грубоватой прямотой, но и с вниманием к каждой реакции.
Джонатан лежал под ним, полностью отдаваясь этому. Он только стонал, тихо, прерывисто, и его бёдра начали сами непроизвольно двигаться навстречу ладони Билли.
Байерс только начал привыкать к ритму, как вдруг всё изменилось. Пальцы Билли изменили траекторию. Вместо того чтобы скользить вверх-вниз, они спустились к самому основанию члена, прошлись по напряжённой мошонке, а потом один палец, средний, смазанный обильно, настойчиво упёрся в то самое место.
Ледяной ужас пронзил Джонатана, резкий и отрезвляющий. Он отпрянул, как от ожога, и инстинктивно сжал ноги.
— нет! — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Билли, нет! Ты же обещал! Ты сказал, не будешь входить!
Билли остановился, но его палец не убрал. Он смотрел на него сверху, его лицо в полумраке было напряжённым, но не злым.
— я обещал не входить им. — парировал Билли Он кивнул в сторону своего собственного возбуждения, скрытого джинсами. — Про пальцы я ничего не говорил.
Джонатан уставился на него, его грудь вздымалась от паники и неожиданности. Это была дурацкая, ребяческая уловка, игра словами. И она работала. Потому что в глубине души, сквозь страх, пробивалось жгучее любопытство. И желание. То самое, о котором он боялся даже думать. Он видел в глазах Билли не просто похоть. Видел нетерпение, но и ожидание разрешения. Как будто он тоже боялся переступить черту без согласия.
Джонатан сглотнул. Его пальцы, вцепившиеся в плечи Билли, ослабли. Он не сказал "да". Но он перестал сопротивляться. Он просто замер, его тело снова напряглось, но теперь это было напряжение ожидания, а не отпора. Билли выдохнул, и в его выдохе прозвучало облегчение. Он наклонился и поцеловал Джонатана не в губы, а за ухо, в то самое чувствительное место.
— расслабься. — прошептал он, и его голос был неожиданно мягким. — Всё нормально. Я буду аккуратно.
И его палец снова начал двигаться. Но уже не как упор, а как массаж. Медленные, круговые движения вокруг тугого мышечного кольца, размазывая смазку, приучая к прикосновению. Джонатан зажмурился, его дыхание стало прерывистым. Он кусал губу, пытаясь не стонать, пытаясь расслабить те мышцы, которые инстинктивно сжимались. А потом давление усилилось. Палец Билли, всё так же медленно, но неотвратимо, начал входить внутрь.
Джонатан застыл. Его глаза широко раскрылись в темноте. Это было странно. Не больно, как он боялся, а странно. Непривычное давление изнутри. Он лежал неподвижно, затаив дыхание, его пальцы снова впились в Билли. Джон пытался расслабиться, сосредотачиваясь на дыхании, на поцелуях Билли в шею, на чём угодно, только чтобы принять это проникновение.
Спустя какое-то время, которое показалось Джонатану вечностью, сопротивление его тела ослабло. Палец Билли, наконец, скользнул внутрь полностью, до самого основания. Джонатан тяжело выдохнул, и в его выдохе прозвучала не боль, а скорее облегчение от того, что этот этап пройден. Его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг вторжения, пытаясь приспособиться к этому чужеродному, странному ощущению.
Билли почувствовал это сжатие и замер, позволяя ему привыкнуть. В награду за терпение его другая рука снова обхватила член Джонатана. Его губы снова нашли шею, целуя и облизывая её, его дыхание было горячим у самого уха.
— вот так. — прошептал он, и его голос был густым от возбуждения. — Дыши.
И Джонатан дышал. Глубоко, прерывисто. И постепенно, очень постепенно, странное ощущение сменилось… просто ощущением. Боль ушла, оставив после себя чувство полноты и необычайной, сконцентрированной интимности. Он позволил мышцам расслабиться ещё чуть-чуть. И когда Билли осторожно пошевелил пальцем внутри, Джонатан не вздрогнул от боли. Он лишь тихо ахнул, и это был ах удивления, а не протеста.
Билли почувствовал это. Он начал двигать пальцем, медленно, аккуратно, пытаясь растянуть напряжённые стенки, приучить их к движению. Это было неудобно, странно, но уже не больно. Через какое-то время Билли вытащил палец. Звук был влажным, интимным. Джонатан вздохнул, чувствуя внезапную пустоту. Но Билли уже снова тянулся к тюбику. На этот раз он обильно смазал уже два пальца – указательный и средний. Он снова поднёс их к тому месту, но не стал сразу вводить. Сначала он снова начал массировать, растягивать, готовя.
Джонатан застонал, когда кончики двух пальцев упёрлись в него. Он закусил губу, его лицо залил жаркий румянец стыда и возбуждения. Он не выдержал и закрыл лицо ладонями, прячась от этого взгляда, от этой ситуации, от собственного тела, которое откликалось на всё это.
Билли позволил ему спрятаться. Он не стал отрывать его руки. Вместо этого он начал гладить его ягодицы, твёрдые и упругие, своими большими, шершавыми ладонями. Успокаивающе, почти нежно. И под этот массаж, под эти прикосновения, он снова начал вводить пальцы. На этот раз процесс пошёл легче, но ощущение было гораздо более интенсивным.
"Много" — подумал Джонатан, его тело снова напряглось, но уже не сопротивляясь, а просто пытаясь вместить это. Билли, почувствовав, что сильного сопротивления нет, не стал тянуть. Он наклонился к его уху.
— давай же, расслабься. — прошептал он ещё раз. И с громким, влажным, откровенно похабным звуком смазки, он одним уверенным движением ввёл оба пальца до самых костяшек.
Джонатан замер. Его пальцы на лице сжались. Внутри всё было странно, тесно, переполнено. Но боли не было. Было только это оглушительное, всепоглощающее ощущение : полное, влажное, невероятно интимное проникновение. Он лежал под Билли, весь открытый, весь принадлежащий этому моменту, и не мог даже пошевелиться.
Билли, едва сдерживаясь после этого громкого, влажного звука и от того, как Джонатан замер под ним, сам застыл. Внутри всё рвалось наружу, требовало начать двигать пальцами быстрее, глубже, грубее. Но он сдержался. Вместо этого он начал медленно, почти лениво, вынимать пальцы почти до конца и снова вводить их обратно.
Джонатан сначала просто лежал, напряжённый, прислушиваясь к каждому движению внутри себя. Но спустя несколько таких медленных, размеренных "поглаживаний" его тело начало постепенно принимать это. Напряжение в мышцах живота и бёдер потихоньку спадало. От него стали отрываться тихие, прерывистые стоны.
Билли, услышав эти звуки, не мог сдержать улыбки. Он ускорил движения пальцев совсем немного, сделав их более уверенными, но всё ещё оставаясь в рамках нежности. Одновременно он наклонился и нашёл губы Джонатана, целуя его медленно, глубоко, отвлекая от одного ощущения другим. Джонатан ответил на поцелуй. Его руки обвили шею Билли, пальцы запутались в длинных волосах на затылке.
И вот, в разгар этого поцелуя, Билли почувствовал, как руки Джонатана скользнули с его шеи. Они спустились вниз, слепо, неуверенно нащупали его пряжку ремня и начали с ней возиться. Пальцы дрожали, но были полны решимости. Билли оторвался от поцелуя. Его губы были влажными, глаза тёмными.
— ооооу. — выдохнул он, и его голос был хриплым от возбуждения. — Ученик делает успехи. Сам хочешь посмотреть на "конское хозяйство"?
Джонатан хмуро взглянул на него, но теперь в его взгляде не было прежней паники. Было смущение, но и ясное понимание того, чего он хочет. Он не ответил. Проще было действовать. Он снова опустил глаза на пряжку и, на этот раз уже зная, куда смотреть, расстегнул её. Билли позволил ему. Он даже помог своей левой рукой - той, что была чистой. Правая, испачканная смазкой, оставалась там, где была, продолжая свои медленные движения внутри Джонатана. Он расстегнул пуговицу на джинсах, откинулся чуть назад, давая доступ.
Джонатан помог ему стянуть джинсы и боксёрские шорты чуть ниже пояса. И тогда Билли сунул руку себе под бельё и вытащил собственный член.
Джонатан замер. Его дыхание прервалось. Он не мог оторвать глаз. Это было.. большое. Толстое, напряжённое, с выступающими венами, влажное на кончике. Вся та похабная шутка про "конское" внезапно перестала быть просто шуткой.
Билли заметил его взгляд : широко раскрытые глаза, полуоткрытый рот, застывшее выражение на лице, смесь страха и чистого, неподдельного интереса. Он не удержался. Уголок его рта задёргался в ухмылке.
— ну что, Байерс? — прошептал он, его голос был низким и бархатистым. — Похоже, я тебе тогда не соврал. Теперь веришь?
Джонатан больше не спорил. Он даже не покраснел сильнее. Казалось, весь его запас смущения был уже исчерпан. Он просто протянул руку. Его пальцы, неуверенные и слегка дрожащие, коснулись влажной, горячей головки члена Билли. Кожа была тонкой, гладкой, почти бархатистой, и от этого контраста с общим размером у Джонатана снова перехватило дыхание.
Билли громко, с присвистом выдохнул через нос, и его живот напрягся.
— о да… — вырвалось у него, и в его голосе не было насмешки, только чистое, грубое наслаждение. — Вот так. Аккуратнее… или не очень. Мне всё равно.
Джонатан не ответил. Его пальцы обхватили член чуть ниже головки, сжимая его в кулаке. Он начал двигать рукой. Сначала медленно, неуклюже, слишком сильно сжимая. Билли постанывал, но не поправлял его. А сам тем временем активизировал свои действия. Его пальцы внутри Джонатана, до этого двигавшиеся неспешно, ускорили свой ритм. Теперь это были уже не просто поглаживания, а уверенные, глубокие фрикции, вынимание и введение, каждый раз с тем же влажным звуком. Одновременно его другая рука снова обхватила член Джонатана, начиная дрочить его в такт движению своих пальцев внутри.
Они создали странный, синхронный ритм. Рука Джонатана двигалась вверх-вниз по члену Билли. Рука Билли двигалась внутри Джонатана.
Байерс отдался этому полностью. Он зажмурился, его голова запрокинулась, а его собственная рука на члене Билли стала двигаться увереннее, быстрее, подстраиваясь под его стоны, под рывки его бёдер. Он чувствовал, как внутри него движутся пальцы.
И тут Билли, казалось, нащупал эту точку. Он изменил угол. Его пальцы согнулись внутри, и кончики их нажали вперёд, к животу Джонатана, в самое чувствительное место. Эффект был мгновенным и сокрушительным. Джонатан взвыл. Его тело выгнулось дугой, ноги судорожно сжали талию Билли. Из его члена хлынула струя предэякулята.
Билли почувствовал эту реакцию и замер, а потом снова нажал. И снова. Каждое движение его пальцев по этой маленькой, скрытой точке заставляло Джонатана вздрагивать и стонать так, как он, кажется, не стонал никогда в жизни.
Теперь они оба были на самом краю. Билли дышал, как загнанный зверь, его движения стали резче, жаднее. Его собственная рука на члене Джонатана работала в бешеном ритме, а пальцы внутри продолжали свою безжалостную, точную атаку на простату. Джонатан уже почти не дрочил его, его рука просто судорожно сжимала член, а сам он лежал, закинув голову, с открытым ртом, издавая только хриплые, разбитые звуки, полностью отданный на волю этого двойного, всесокрушающего стимула.
И вдруг, в самый разгар этого безумия, Джонатан замер. Его тело напряглось уже не от наслаждения, а от внезапной, ясной мысли. Он открыл глаза и посмотрел прямо на Билли, его взгляд был мутным, но полным решимости.
— Билли… — выдохнул он, его голос был хриплым, почти неслышным. — Войди. Пожалуйста.
Билли застыл. Все его движения прекратились. Его лицо выразило неожиданность.
— нет. — прошептал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. — Не стоит.
— но я хочу. — перебил его Джонатан. – Очень хочу. Пожалуйста.
Билли смотрел на него, на его покрасневшее лицо, на полуоткрытые губы, на глаза, полные доверия и желания. Он проиграл эту битву. Он кивнул, коротко, и медленно вытащил свои пальцы. Звук был ещё более влажным, ещё более интимным. Билли опустился между его ног ниже. Его руки легли на внутреннюю сторону бёдер Джонатана, мягко раздвигая их ещё шире. Он приподнялся на коленях, направил свой член, обильно смазанный и собственной смазкой, и предэякулятом, к тому самому растянутому, влажному входу.
Он упёрся головкой и застонал. Долго, низко, от того, насколько горячим и тугым было это прикосновение.
— расслабься. — прошептал он, и его голос дрожал от усилия сдержаться. — Выдохни.
Джонатан выдохнул. Его тело дрогнуло. И в этот миг Билли надавил. Медленно, неумолимо. Головка прошла через мышечное кольцо, растягивая его шире, чем когда-либо раньше. Джонатан вскрикнул и выгнулся, его ногти впились в кожу на бёдрах Билли. Ощущение было оглушительным. Не боль, а невероятная, всепоглощающая полнота, жар, давление. Он лежал, задыхаясь, пытаясь привыкнуть к этому новому, самому интимному из всех вторжений.
Билли замер, дав ему время. Его собственное тело дрожало от напряжения. Потом, увидев, что Джонатан не бьётся в конвульсиях, он сделал следующее движение. Он толкнулся вперёд, с громким, влажным шлепком кожи о кожу, погрузившись до самого основания. Джонатан закатил глаза. Его рот беззвучно открылся. Он хватался за бёдра Билли так, будто это была единственная связь с реальностью.
Билли стонал, низко и непрерывно, опустив голову.
— боже..как тесно.
Он не стал долго ждать. Желание было сильнее осторожности. Он начал двигаться. Сначала медленно, вынимая себя почти полностью и снова погружаясь. Одной рукой он снова обхватил член Джонатана, начав дрочить его в такт своим толчкам.
И он нашёл её. Ту самую точку. Буквально за пару секунд, интуитивно или по реакции тела под ним, он изменил угол. Теперь каждый его толчок, каждое глубокое проникновение, било прямо в простату.
Эффект был вновь сокрушительным. Джонатан закричал уже не от неожиданности, а от невыносимого, всепоглощающего удовольствия, которое исходило из самой глубины его тела и выплёскивалось наружу через каждый нерв. Его тело начало само собой двигаться навстречу, его бёдра поднимались, чтобы принять его глубже.
Спустя какое-то время – минуту, пять, десять – Билли почувствовал, что его контроль на грани. Джонатан под ним уже почти не стонал, а только хрипел на каждом толчке, его тело было всё в испарине и мелкой дрожи.
— не могу… — выдохнул Билли хрипло и, к удивлению Джонатана, вытащил свой член одним резким движением.
Джонатан ахнул от внезапной пустоты, его тело инстинктивно потянулось за ним, но Билли уже действовал дальше. Он опустился между его ног, его рука, мокрая от смазки и пота, обхватила его собственный, налитый кровью, блестящий член. А другой рукой он взял член Джонатана, такой же напряжённый и готовый.
Он соединил их вместе и обхватил обеими ладонями. И начал дрочить. Быстро, грубо, почти отчаянно. Его пальцы скользили по двум членам сразу, смешивая смазку, предэякулят и пот. Джонатан застонал, увидев это. Его член тёрся о член Билли, кожа о кожу. Билли стонал, его бёдра двигались в такт движениям рук, он смотрел на их соединённые члены, а потом поднял взгляд на Джонатана.
— сейчас… — простонал он. — Джон, сейчас…
Джонатан кивнул, не в силах выговорить ни слова. Он приподнялся на локтях, его глаза были широко раскрыты. И это случилось. Практически одновременно.
Билли издал низкий, гортанный крик, и из его члена хлынула густая, тёплая струя спермы. Она попала на живот Джонатана, на их соединённые руки. Почти в ту же секунду Джонатан кончил сам. С тихим, сдавленным воплем, его тело выгнулось в последнем, судорожном спазме, а его собственная сперма смешалась с спермой Билли, добавив к горячей, липкой массе на его животе и на их пальцах.
Билли, ещё вздрагивая, наклонился и поймал его губы в поцелуй. Поцелуй был солёным, влажным, бессильным. Они целовались так, обмякнув, продолжая мелко вздрагивать от остаточных спазмов. Потом они просто рухнули. Билли повалился на него, а Джонатан принял его вес, обхватив руками его вспотевшую спину.
Прошло несколько минут, прежде чем дыхание начало приходить в норму. Первым заговорил Джонатан, его голос был хриплым и сонным.
— бля… — выдохнул он в потолок машины. — Всё липкое.
Билли, лежавший на нём, слабо фыркнул, но не двигался.
— приветственный бонус. — пробормотал он ему в шею. — Так и должно быть.
— нет, серьёзно. — Джонатан попытался пошевелиться и сморщился. — Всё засохнет, и я прилипну к сиденью. И ты ко мне.
Эта перспектива, кажется, наконец заставила Билли шевельнуться. Он с неохотой приподнялся, оглядел липкий беспорядок на животе Джонатана и на себе.
— ладно, принцесса. — вздохнул он, но в его голосе не было раздражения. — Не ной. Сейчас.
Он потянулся к каким-то тряпкам, валявшимся под передним сиденьем (выглядели они сомнительно, но другого выбора не было), и с деловитым видом, который странно контрастировал с только что происходившим, начал вытирать сначала Джонатана, потом себя. Движения были уверенными, быстрыми, без тени стеснения – явно не впервой.
— вот, видишь? Как новенький. — сказал он, швыряя испачканную тряпку обратно в темноту. — Ну, почти.
Джонатан, уже сидя и поправляя одежду, молча наблюдал за ним. Потом спросил тихо:
— ты часто так делал?
Билли, натягивая штаны, бросил на него быстрый взгляд.
— что? Вытирался? Да, пару раз.
— не это. — Джонатан покраснел. — Всё… вот это.
Билли замолчал, застёгивая ремень.
— с парнями? — уточнил он наконец. — Нет. Никогда. — Он посмотрел прямо на него. — С девчонками да. Поэтому и знаю, где и что надо делать. А вот так.. — он кивнул в сторону салона. — Впервые. И, честно, в разы лучше.
Он сказал это так просто и прямо, что у Джонатана отлегло от сердца. Он кивнул.
Они оделись, неловко и молча, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Потом перелезли на передние сиденья. Билли завёл "Камаро", и этот знакомый рычащий звук вернул их к реальности.
Поездка до дома Байерсов прошла в тишине, но это была не неловкая тишина. Она была уставшей, мирной. Билли одной рукой вёл машину, другую положил на колено Джонатана, просто так, и тот не стал его убирать.
Когда они остановились у знакомого дома, Билли выключил двигатель. Они вышли из машины оба, встали на тротуар под светом уличного фонаря.
— ну что ж… — начал Билли, засунув руки в карманы. Он выглядел немного потерянным, как будто не знал, как правильно закончить такой вечер. — Спокойной ночи, Байерс.
— Спокойной. — тихо ответил Джонатан.
Билли облокотился о крышу своей машины, наблюдая, как Джонатан поворачивается и идёт к дому. Но тот сделал всего несколько шагов, резко остановился и обернулся. Он быстрыми шагами вернулся к Билли. Не говоря ни слова, он взял его за лицо обеими руками, притянул к себе и поцеловал. Билли, удивлённый, на секунду замер, а потом ответил. Он обнял Джонатана за талию, прижал к себе, углубив поцелуй, сделав его более медленным, тёплым.
Когда они наконец разошлись, Билли ухмыльнулся, но теперь в его ухмылке не было наглости, а только тихое, глубокое удовлетворение.
— завтра? — просто спросил он.
— завтра. — кивнул Джонатан и на этот раз пошёл к дому, не оглядываясь.
Примечания:
🫂
