Сокровенное

— А! Так ведь через пару дней начнется отбор на должность придворного мага. Я так волнуюсь, что чуть не забыл зарегистрироваться на него, — Голос Сильвена — мягкий и чуть приглушенный, льется медовой сладостью самых тягучих зелий по их крохотной комнате общежития. Он болтает без конца о чем только в его светлую благородную головушку взбредет: о тех самых зельях, неаккуратно пролитых на занятии по алхимии; о лицейских байках о призраках моряков и паромах, уходящих исключительно в полночь; о слухах про смотрителя библиотеки и о чем только не болтает, останавливаясь на самой обсуждаемой среди студентов теме: предстоящем отборе. Герван слушает молча, взгляд усталый опуская на кисти собственные, держащие кружку с согревающим отваром — под смольной тканью перчаток пальцы предательски дрожат. И сам Герван сейчас словно ваза фарфоровая, дорогая, только трещиной испорченная и уже неполноценная, дрожит. Коснись неосторожно — и окончательно разобьется. — Эй, на тебя лица нет! Ты так волнуешься из-за отбора? — Сильвен смотрит с неподдельным беспокойством за чужое состояние и понимающе улыбается. Так, будто действительно понимает, почему чужие ресницы поддрагивают, а пальцы крепче сжимают дорогой фарфор. О, если бы причина была только в отборе! Если бы только причина была в Кассидии, вечно занимающей первые места на экзаменах или в неизвестности предстоящих испытаний и жестких критериях отбора. Если бы только причина не была в темной магии, пульсирующей, кажется, уже под каждым сантиметром кожи, ледяными иглами вонзаясь в самую плоть, то Герван бы поделился своим беспокойством, как делал обычно. Только как обычно уже не будет. — Да брось, Герван! Такой талантливый человек, как ты, обязательно пройдет какой-то там отбор, — Сильвен улыбается еще ярче. Герван кладет кружку на прикроватную тумбочку и смотрит. Всматривается в чужое лицо, в ямочки на щеках, смотрит, как Сильвен щурится и увлеченно жестикулирует. Смотрит, пытаясь отпечатать этот образ в памяти, пока еще может. — ....Талантливый? Как он отреагирует, когда узнает? О чудесном излечении, за которым стоит хитрая ухмылка придворного мага, о охладевшем теле директора в его собственном кабинете? Явно не будет в восторге. Возможно, больше не захочет его, Гервана, видеть и знать. И вот так сидеть — напротив друг друга, в их маленькой комнате общежития ( Сильвен все время гадал — зачем Гервану, такому богатому дворянину, ютиться там же, где такие простые, как Сильвен), обсуждая все, что в головы только взбредет, отпивая душистый согревающий отвар из трав, что они сами вырастили под чутким руководством профессорки Солисы, они больше не смогут. Такова цена за излечение, за титул, за магию. С ней только смириться, да тщетно убеждать себя, что так будет лучше и иного выхода не было и не может быть. — Именно! Самый лучший! — Сильвен прерывает чужой поток тяжелых мыслей теплыми объятиями ( а с его силой — почти медвежьим захватом). От него несет порохом и душистой травой — видно, что у кого-то сегодня была алхимия. И домашним теплом. И хочется верить, что все действительно было и будет хорошо. Хотя бы в это мгновенье. — Мы ведь лучшие друзья, я всегда рядом, помнишь? — Конечно, — И Герван тонет в чужих теплых руках, прикрывая глаза усталые. Да, по крайней мере, в этот момент они еще вместе. И больше ни о чем думать не хочется, только о душистых травах, порохе и чужом счастливом смехе.