Моя любовь вне времени

Пыль Камелота давно осела. Камни, помнившие его смех, растворились в земле. Прошли века, сменились эпохи, языки и люди. Мир стал быстрым, громким, ярким и чужеродным. А Мерлин всё ждал. Он ждал у озера Авалон, пока всё вокруг обростало бетонными стенами и неоновой рекламой. Он ждал, когда надежда стала привычкой, привычка — тоской, а тоска — тихим, холодным отчаянием, поселившимся в костях. Он скитался по миру, бессмертный свидетель, призрак собственной жизни. Иногда ему казалось, что он и правда стал призраком — прозрачным, невесомым, неспособным оставить след. Он почти перестал верить. Почти. А потом он увидел фотографию. Мелькнувшую на экране чужого телефона в метро. Лицо. То самое лицо. Мерлин замер, и время для него остановилось. Шум поезда, голоса, музыка в наушниках у соседа — всё исчезло. Остались только черты: знакомый изгиб бровей, твёрдый подбородок, голубые глаза, смотрящие с плаката с каким-то трофеем. Подпись: «Артур де Буа, восходящая звезда Тинтагель Юнайтед. Сердце, застывшее за сотни лет, ударило с такой силой, что Мерлин схватился за поручень. Артур. Сомнений не было. Он узнал бы эти глаза из тысячи в толпе, на тысяче плакатов, в любом воплощении. Это был он. Его король. Его Артур. Что-то в Мерлине перевернулось, ожило, загорелось яростным, нетерпеливым пламенем. Годы апатии испарились. У него появилась цель. Он снова почувствовал себя живым. Он стал тенью. Тенью с абонементом на все матчи и пропуском на закрытые тренировки (немного магии, немного гипноза — старые трюки всё ещё работали). Он сидел на самых дальних рядах на трибуне, неотрывно следя за фигурой в форме с номером «1». Он изучал его новую жизнь: расписание, привычки, маршруты. Он видел, как фанатки бросались к нему после игр, хватали за рукав, кричали что-то навязчивое. И Мерлин помогал. Слишком прилипчивые фанатки неожиданно находили в сумочках жаб (безвредных, но противных), их каблуки загадочным образом ломались, а телефоны разряжались в самый неподходящий момент. Любая неприятность, мелкая, но явная были хороши для достижения главной цели: Артур должен быть свободен. От всего. Особенно от тех, кто его не достоин, хватило в Камелоте охочих до богатства и власти людей. Мерлин наблюдал, как Артур смеётся с сокомандниками, хмурится, когда команда проигрывает, сосредоточенно чеканит мяч. Это был тот же Артур — целеустремлённый, страстный, немного упрямый, немного осёл, но такой родной. Но в тоже время свободный от короны, от долга, от ожиданий целого королевства. Счастливый. И вот на одной из тренировок, когда мяч, посланный чересчур сильным ударом, полетел в сторону трибун, Мерлин даже не пошевелился. Хоть и видел его траекторию. Прямо в лицо. Зато освежает. Тук. Боль была острой, яркой, почти приятной своей реальностью. Он услышал крики, увидел, как фигура в форме номер «1» резко остановилась, а потом побежала через всё поле к трибунам. Артур подбежал, запыхавшийся, с искренним испугом на лице. — Эй! Парень! Ты в порядке? Я правда не хотел! — Он наклонился, заглядывая в лицо Мерлину, который сидел, прижимая к носу платок (кровь была самой обычной, немaгической, и остановить хотелось тоже обычно). — Всё в порядке, друг, — сказал Мерлин, и его голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций. Друг. Мой король. Моя жизнь. Артур вытянул руку,чтобы помочь ему встать, и их взгляды встретились. И застыли. Голубые глаза Артура сузились. В них промелькнуло замешательство, какая-то глубокая, смутная узнаваемость. — Мы знакомы? — медленно спросил он. — Нет, — просто ответил Мерлин, вставая без помощи. Но он не отводил взгляда. Не хотел, не мог. — Но твои глаза… — Артур покачал головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. — Кажутся знакомыми. Очень знакомыми. Я Артур. Он представился, как обычно это делал с фанатами, но в его тоне была не вежливость, а какое-то странное ожидание. — Я знаю, — сказал Мерлин. И добавил, глядя ему прямо в душу: — Я Мерлин. Наступила тишина. Шум стадиона куда-то отступил. Артур уставился на него. — Ты шутишь? — Нет. С чего бы? — Просто… — Артур провёл рукой по прекрасным светлым волосам, в которые так мечтал зарыться Мерлин. — У меня… всю жизнь какая-то дурацкая тяга к этому имени. И к этому образу. Рыцари, мечи, круглый стол. Я даже татуировку сделал — Экскалибур на плече. Бред, да? А сейчас твои глаза. Я как будто ждал, что кого-то, кто дополнит меня. Может ты и есть мой Мерлин? Вопрос висел в воздухе, смешной и невероятный. Но в нём была правда, которую их души узнали мгновенно. Мерлин позволил себе улыбнуться. Лёгкой, старой улыбкой, которой он отвечал на все глупости Артура полторы тысячи лет назад. — Ну что ж, — сказал он. — Похоже, ты нашёл своего мага. А я наконец-то нашёл своего короля. Все в выигрыше. Всё прекрасно сложилось. Артур продолжал смотреть на него, и замешательство в его глазах медленно таяло, сменяясь растущим, потрясённым пониманием. Оно было не из разума. Оно было из самых глубин, из той части, что помнила песни менестрелей и звон мечей, запах дождя и костра в походах, и верность, сильнее смерти. Одна половина монеты чувствовала другую. — Мерлин, — произнёс он, и как же приятно стало Мерлину слышать собственное имя на губах этого невозможного человека. Он понял, что дышать стало легче. Что холод внутри, копившийся веками, растаял одним этим взглядом. Он не знал, помнит ли Артур что-то из прошлой жизни. Не знал, как сложится эта новая жизнь — жизнь с футбольными мячами вместо мечей и интервью вместо королевских указов. Это было неважно. Артур был здесь. Живой, дышащий, смотрящий на него узнающим взглядом. И Мерлин был рядом. Спустя долгие годы пустоты он наконец-то почувствовал, как что-то встаёт на место. Как треснувшее пополам сердце срастается. Он был рядом со своим Артуром. А это — было абсолютно всё, что ему было нужно.