never an empty silence

Спертый воздух в комнате университетского общежития пропах чипсами со вкусом бекона, купленными по скидке в ближайшем круглосуточном, приторно-сладкими Reese’s с арахисовой пастой, которые Майк терпеть не мог, но Уилл обожал, хоть и позволял себе редко, и вишневой газировкой, бутылка давно забыта на столе — напиток уже наверняка весь выдохся, но его вкус все еще ощущается на языке Уилла, когда они в тысячный раз за этот вечер целуются. Главное преимущество университетских кино-вечеров наедине над их кино-вечерами в детстве в том, что можно вообще не отлипать друг от друга. Им можно сидеть прижавшись вплотную, деля одну миску сырного попкорна на двоих, сталкиваясь в ней пальцами и соприкасаясь плечами, коленями, бедрами под одним пледом, класть голову другому на плечо, переплетать пальцы и отвлекаться на тягуче-приятные влажные поцелуи. Двум мальчикам такое не позволено. Но они уже взрослые, родители им ничего не скажут. А если и скажут, Майк готов послать и их самих, и их непрошенное мнение далеко и надолго. Поцелуи с Уиллом — самое его любимое занятие, в его списке любимых вещей оно на первом месте, только затем уже следуют их кампании «Подземельев и Драконов» и комиксы про людей Икс, которые стопкой сложены под его кроватью. Когда они съедут на свою квартиру, он обязательно выставит их на полку на самое видное место. Уилл достал ему два последних недостающих для коллекции выпуска на прошлой неделе, вручив так обыденно, будто не гонялся за ним по всему Нью-Йорку. Но все же, Майк был рад тому, что может целовать Уилла в любое время, пока они наедине, больше чем каким-то там комиксам. Оказывается, ничего страшного в поцелуях с лучшим другом и любовью всей его жизни нет, даже если они оба парни. Ему потребовалось много времени, чтобы прийти к этой мысли. К тому же, с Уиллом поцелуи не такие, как с Эл. Тогда он не знал, куда деть руки, как справляться с неестественностью своих движений. Это изматывало больше, чем он себе представлял. Каждый новый день летом 1985 года он пытался превзойти себя, показать своей крутой девушке-супергероине свой профессионализм, свою крутость. Он должен соответствовать. Он знает, что делать. Он уверен в себе, в своей сексуальности, он трудится над тем, чтобы закрывать глаза и держать руки на ее талии, он просчитывает каждое свое действие, ведь не хочет оплошать. Майк был уверен, что так ведут себя все. Нервозность вместо бабочек в животе и отсутствие расплывающегося по телу тепла, которое он ощутил впервые столкнувшись губами с Уиллом, это нормально. Он нормальный. Все идет своим чередом. Бред. Лучше быть ненормальным, чем хоть еще один день своей драгоценной (в последнее время, он действительно стал так считать) жизни посвятить подобному. И это не камень в город Эл. Она наоборот заслуживала честности и радости иметь хорошего друга, брата, да кого угодно вместо того жалкого парня, который отслеживал каждый свой шаг, повадку, даже взгляд, как вычислительная машина. И все это в попытках что-то кому-то доказать. Определенное что-то. В первую очередь себе. Хорошо, что он бросил эту бессмысленную борьбу с собственным «я». Он может быть ненормальным. Неправильным. Даже если в каком-то смысле Трой и его тупые друзья были правы насчет них с Уиллом. Ему все равно. Когда он был ребенком, он совсем об этом не думал, приклеенный к Уиллу с самого первого дня знакомства, будто это было вшито в него на генетическом уровне. Какая-то астрологическая программа, судьба, что угодно, но это ощущалось таким правильным. Со стороны это, наверное, выглядело странно и необычно, но для гиперактивного Майка самым естественным было молча сидеть рядом, зачарованно наблюдая, как маленькая ручка цветными мелками вырисовывает чародея, который своим волшебством побеждает огромного черного монстра. Невероятно красивый рисунок для пятилетнего ребенка. Уилл удивительный. Тогда Уилл не разговаривал, в детском саду из-за этого его считали глупеньким и недоразвитым, пророча ему будущее в спецшколе. Семья неблагополучная, отец пьет, громко ругается с его мамой и бьет посуду; у ребенка уже в таком возрасте ПТСР и еще один неутешительный диагноз: мутизм. Полный мутизм. Шанс, что он вообще когда-либо заговорит в такой тревожной домашней обстановке близился к нулю. Майк не знал, что такое мутизм, его это все не волновало. Он даже не замечал, что Уилл никогда ему не отвечает, ведь он всегда так хорошо его понимал, по выражению лица, изломанным бровям и поджатым губам, когда ему что-то не нравилось, по сбивчивому дыханию, когда он был готов заплакать, по его рисункам, жестам, улыбкам. У него даже улыбки всегда были разные и Майк выучил, что означает каждая из них. Уилл всегда разговаривал с ним, только не словами. Другие этого не понимали. Уиллу стоило только потянуть Майка за рукав, как он сразу точно знал, что ему нужно. Майк всегда говорил за них двоих перед воспитателями, Джойс, своей Мамой, озвучивал его любые просьбы и желания, сильно облегчая Уиллу жизнь. Он не мог залезть к нему в голову, но они всегда были настолько близки, что он точно знал, что в какой момент его друг думает. До малейших деталей. Всегда. И Уилл заговорил. Только благодаря нему. Сначала щебетал Майку что-то на ухо, пока они вместе смотрели фильмы, исключительно шепотом и все еще не формируя полные предложения, а затем уже и вполголоса обсуждал сюжет для их первой кампании в «Подземелья и Драконы», очаровательно улыбаясь и расставляя железные фигурки по игровому полю. Изменения происходили так постепенно и естественно, что когда Уилл впервые заговорил с Майком в присутствии своей мамы, тот даже бровью не повел, в отличие от самой Джойс, которая еще пару дней не могла прийти в себя. Уилл заговорил. Почему-то, до Майка это доходит только сейчас. Он недавно разговаривал с Джойс по телефону, так что наслушался кучи всяких историй из их детства. Она часто бывает невыносима с этим, но Майку нравится каждый раз узнавать что-то новое, особенно если это касается его парня. Неожиданно для Уилла, Майк с громким чмоком отстраняется от его губ, тяжело дыша и в то же время с трудом сдерживая так легко льющийся из груди смех. — Получается, — его глаза блестят, когда он ими пересекается с ничего не понимающим взглядом Уилла. — когда я каждый день после детского сада забивал своей маме мозги нашими с тобой разговорами, она думала, что я выдумываю? — Ты о чем, Майк? — Оказывается, ты в детстве совсем не говорил. Я даже не знал, до какого-то момента. — он пожимает плечами, сохраняя на лице лучезарную улыбку. Большой палец мажет по скуле Уилла, обводит родинку над губой, которую Майк обожал сцеловывать первым делом сразу после пробуждения. Уилл всегда вставал тяжело и поздно, только нежности с утра помогали ему просыпаться хоть сколько-то в приемлемом настроении. Впрочем, Майку тоже было трудно просыпаться, но он сам с гордостью и огромным удовольствием взял на себя совсем не тяжелое бремя будить Уильяма Байерса. Взгляд Уилла в данный момент нечитаем. Он задумчив, но в то же время и слегка разочарован, что Майк прервал их сеанс поцелуев на разговоры о его детском мутизме, хотя Уилер, в отличие от воспитателей-идиотов не считал это чем-то ужасным, обременяющим и безнадежным. Никто из взрослых просто не пытался эту проблему решить, а он смог. — Это ты с моей мамой поговорил? Говори с ней больше, она тебе еще много чего расскажет — Уилл фыркает и театрально закатывает глаза, снова притягивая Майка к себе и прижимаясь к его губам достаточно целомудренным поцелуем, в сравнении со всеми предыдущими. Майк растворяется в этом моменте. Каждый раз, когда мягкие губы Уилла касаются его собственных, он будто бы отлетает в какой-то другой волшебный мир, где все проще, где нет проблем или забот, где от каждого нежного прикосновения, взгляда или слова взрываются фейерверки и звезды стоят перед глазами. Но Байерс практически сразу же отстраняется, намекая, на то, чтобы Майк продолжал говорить, раз уж начал. — Наоборот же здорово! Я только больше укрепился в нашей с тобой связи. Раз уж я тебя и без слов понимал, то мы точно идеально подходим друг другу. Как инь и янь или типа того. Кажется, нам суждено было встретиться, мы как детальки одного пазла… Ээ… я не перегнул? Уилл заливается смехом. Майк выглядел настолько приторно-романтичным: и как он только он извергал эти слова из своего рта? Сам Майк лишь пару секунд был озадачен, Уилл даже разглядел в его взгляде какую-то обиженную нотку, но затем он тоже поддался моменту и расхохотался. Они редко так поэтично и слащаво друг с другом общались. Но это не значит, что Уиллу не понравилось. Просто… они действительно понимали друг друга без слов, хотя Майк старался напоминать Уиллу о том, что любит его так часто, как только мог. Говорить эти слова Уиллу так же легко, как дышать. — Давай о детстве потом, Майк. — рука Уилла на его спине медленно скользит по ткани старой застиранной футболки еще со времен «Адского клуба», он смотрит на него испод ресниц, так притягательно улыбаясь, слегка приоткрыв все еще влажный от поцелуев рот, будто бы приглашая Майка к действию. А он никогда не смог бы ему отказать, ведь не может противостоять этой невидимой силе, которая постоянно сталкивает их вместе. Майк с удовольствием делает первый шаг — приближается к лицу Уилла. Он так близко, что чувствует трепет длинных ресниц на своей коже и его теплое обрывистое дыхание. Майк сцеловывает улыбку с его губ, они сталкиваются носами, смеются прямо в поцелуй. Майк тянет его на себя, сжимая в руках талию Уилла, они чуть не опрокидывают миску с остатками попкорна, снова смеются, не могут друг от друга оторваться, каждое действие сквозит безудержным счастьем. Где-то на фоне все еще играет фильм, на который они забили почти в самом начале. Главный герой был каким-то тупым по их общему экспертному мнению и спецэффекты подкачали. Но Майк не жалеет, что взял именно эту кассету в прокат. Для этого и нужны плохие фильмы, чтобы найти себе занятие поинтереснее.