Шире ротик, детка

Когда редактор позвонил и предложил очередную статью про туровую жизнь рок-группы, Бекки лишь закатила глаза так сильно, что рисковала остаться слепой до конца своих дней. «Два месяца по Штатам, эксклюзивный доступ за кулисы, интервью, всё как ты любишь,» — сказал он тогда и повесил трубку. Она любила? Ха. Она ненавидела. Ненавидела запах пота, пропитавший каждый квадратный сантиметр фургона, сигаретный дым, который въедался в волосы и не выветривался неделями, дешёвый кофе из заправок, который на вкус больше походил на жидкий асфальт, и этих сомнительных личностей с их странными шутками, бесконечными мемами в групповом чате и привычкой орать даже когда шоу давно закончилось. Но выбирать не приходилось. Долги висели дамокловым мечом: кредитка на пределе, арендная задолженность уже грозила выселением, а последний фриланс-заказ заплатили полгода назад и то половиной суммы. Два месяца в туре — это деньги вперёд, плюс бонусы за эксклюзив, плюс возможность наконец-то выдохнуть и не считать каждый доллар. «Подумаешь, ещё пара месяцев жизни выкинута на помойку, — подумала она, подписывая контракт на экране ноутбука. — Зато в этом месяце я заплачу за квартиру, а в следующем — может, даже за машину». Контракт прислали по электронной почте, даже не удосужившись встретиться лично. Оно и к лучшему — не пришлось тащиться через весь город, надевать «профессиональную» улыбку и выдавливать из себя светскую болтовню пару часов кряду. Она просто кликнула «принять», распечатала пару страниц для вида и закинула в рюкзак. Через неделю она уже сидела в туровом автобусе, слушая, как двигатель рычит на шоссе где-то между Солт-Лейк-Сити и Денвером. Тур только начался — стартанули в Delta Center, и все ещё были полны энергии: Ноа шутил в микрофон на саундчеках, Джолли тихо настраивал гитару в углу, Николас и Ник спорили о плейлисте на афтерпати. Бекки сидела с блокнотом, делала вид, что записывает атмосферу, а на самом деле просто наблюдала. Ребята из группы оказались на удивление нормальными. Ровно настолько, насколько позволяла их работа. Ник прослыл местным шутом в глазах девушки и, честно признаться, здорово разряжал обстановку, когда это было необходимо. Ноа и Йоаким — простые, как пять центов, отлично могли разграничивать личное и рабочее, оставаясь горячими и недосягаемыми на сцене и живыми и настоящими за её пределами. Николас мог бы стать отличным другом, если бы они были из одного мира, но индустрия быстро пережует Бекки и выплюнет обратно через пару недель после выхода статьи. Чтобы стать по-настоящему запоминающимся журналистом, нужно либо работать в крутом издательстве, либо вытащить наружу чьё-то грязное бельё и помахать им со Статуи Свободы. Бекки быстро разобралась в правилах игры: не лезть не в свое дело, не фотографировать без спроса, не задавать вопросы про личную жизнь. Но Ноа… Ноа оказался тем, кто сам нарушил правила первым. Один взгляд через площадку, пара будто случайно отпущенных в её адрес фраз, один быстрый перепихон в пустой гримёрке после шоу — и вот уже полтора месяца она балансирует на грани. Секс без обязательств, без слов о чувствах, без обещаний. Просто адреналин после сцены, пот, стоны и молчаливое соглашение: никто не должен знать. Она привыкла к этому ритму. Днём — вопросы, заметки, фото для статьи. Ночью — его руки, грубо сжимающие шею и бёдра. Его губы, оставляющие отметины на коже, которые потом приходится замазывать тональником и прятать под кофтами. Его хриплый голос, который шепчет: «тише, Бекс, или услышат». Сегодняшний день не должен был стать исключением из уже привычного графика. На днях должна была выйти первая статья — затравка для будущего большого релиза о жизни Bad Omens в туре, а Бекки не набросала даже и половины черновика. Дедлайны дышали в спину, но волнения не было совсем. Фан-база группы сделает практически всю работу за неё. Пара недомолвок и намёков на личную жизнь участников группы, и фанаты сами изойдутся на сплетни и теории. Бекки затянула ремешок сумки потуже, метаясь по пустому залу, ища глазами парней, наблюдая за всем, что происходит. Ничего интересного, кроме того, что Ноа и Джолли не было и вовсе. — О, Бекс! Живая! — Николас вынырнул из штабеля кейсов, выглядя как человек, который пытается найти логику в поведении идиота. — Ты нашего Призрака Оперы не видела? Или он опять заперся где-нибудь, чтобы размышлять над смыслом жизни в гордом одиночестве? Бекки напустила на себя максимально скучающий вид, прислонившись к холодной бетонной стене. — Если ты про Ноа, то нет. Я думала, он занят чем-то важным. Ну, знаешь, полирует свое эго или выбирает, в какой именно позе будет выглядеть более драматично на сцене. Басист фыркнул, картинно закатывая глаза. — Скорее всего, строит перед зеркалом и репетирует свой взгляд «я видел всё дерьмо мира, купите наш мерч». Мы через пять минут должны обсуждать сет-лист, а наш великий фронтмен, видимо, решил, что он выше такой мирской суеты, как расписание. — Может, он просто нашёл новую стену, на которую можно смотреть с загадочным лицом три часа подряд? — Бекки позволила себе язвительную ухмылку. — Это требует колоссальных энергозатрат. — О, точно! — Николас рассмеялся, сложив руки на груди, внимательно изучая девушку. — Творческий запор — вещь странная. Слушай, а чего ты такая потерянная? Тоже пыталась найти его в подвале вдохновения? Бекки поправила волосы, стараясь выглядеть менее заинтересованной. — Пыталась пробраться через толпу техников, чтобы найти что-то стоящее для репортажа. Эти мужики двигаются с грацией пьяного бегемота. — Это они у Ноа научились, — хмыкнул Николас. — Он у нас мастер создавать заторы на пустом месте своим пафосом. Если встретишь короля драмы, скажи ему, если он не явится, мы начнем шоу с кавера на Тейлор Свифт. И петь будет Ник. Громко. И мимо нот. — Я думаю, что это нанесёт ему непоправимую психологическую травму, — Бекки усмехнулась, оценивая масштабы катастрофы. — Пойду поищу его в гримёрке. Может наткнусь на философа в самый разгар пиздастроданий. — Только аккуратнее входи, — бросил басист ей вдогонку, уже явно забавляясь. — А то вдруг он там репетирует левитацию или пытается заставить кактус расцвести силой мысли. А если серьёзно, Бекс, если он снова строит из себя недопонятого гения, просто пни его под зад. От меня лично. Бекки лишь махнула рукой, направляясь в сторону узких коридоров бэкстейджа. Девушка никогда не стучала в гримёрку Ноа. Вряд ли она уже сможет увидеть что-то не то, а он смутится. Засунув планшет под мышку и перехватив телефон и банку энергетика в одну руку, Бекки надавила на ручку и толкнула дверь плечом. Дверь открылась бесшумно, и в первое мгновение она увидела только тусклый свет лампочек вокруг зеркала, почувствовала запах пота, лака для волос и чего-то ещё — густого, животного. Йоаким стоял слегка откинувшись назад, опираясь поясницей на край гримёрного столика, который чуть скрипнул под его весом, когда он сделал едва заметное движение бёдрами. Длинные тёмные волосы, влажные, как после душа, спадали на плечи, несколько прядей прилипли к шее и ключицам. Он запрокинул голову назад — сильно, до предела. Затылок упёрся в зеркало с глухим стуком, глаза полуприкрыты, ресницы дрожат, губы приоткрыты в тяжёлом, прерывистом выдохе. Лицо отражало почти блаженное, ленивое, порочное наслаждение. Губы чуть шевельнулись, и из горла вырвался низкий, влажный звук — не стон даже, а что-то среднее между вздохом и рычанием, глубоким, вибрирующим на коже. Грудь под чёрной футболкой поднималась тяжело, мышцы напрягались и расслаблялись в медленном, контролируемом ритме. Он не дёргался, не суетился. Движения были упорядоченными — бёдра чуть вперёд, потом назад. Одна рука лежала на краю столика, пальцы с силой сжимали дерево, костяшки побелели, вены на предплечье вздулись, пульсировали в такт движениям. Вторая рука была глубоко зарыта в чьи-то волосы. Пальцы перебирали пряди, сжимали, тянули чуть сильнее, потом ослабляли, направляли с той спокойной, почти нежной жестокостью, от которой воздух становился ещё гуще. Зеркало за его спиной запотело снизу. Мутные пятна от горячего дыхания, пота, вязкой порочной атмосферы. Тихий, ритмичный, влажный звук заполнял комнату, смешивался с тяжёлым дыханием Джолли, с его низкими, хриплыми выдохами. Запах стоял густой, липкий: солёный пот, возбуждение, кожа, лёгкий металлический привкус крови от прикушенной губы — всё это обволакивало, проникало под кожу, заставляло горло сжиматься. Бекки стояла, не дыша, внимание прилипло к его лицу — к полуприкрытым глазам, к блестящим губам, к капле пота, медленно скатывающейся по виску, по щеке, по шее, и наконец впитавшейся в воротник футболки. Потом взгляд невольно скользнули ниже — по руке, венам, пальцам, запутанным в волосах… И только тогда она увидела. Ноа. Он стоял на коленях перед Джолли, голова наклонена, лицо частично скрыто в тени его бёдер, но видно достаточно. Губы припухшие, блестящие от слюны, щёки красные от напряжения и жара. Глаза закрыты плотно, будто он не хотел ничего видеть, только чувствовать. Дыхание прерывистое, с тихими, влажными всхлипами на вдохе, будто каждый глоток воздуха давался с усилием. Плечи дрожали от напряжения, мышцы под рубашкой проступали упругими волнами. Руки на бёдрах Йоакима, пальцы впивались в ткань штанов, сминали её, тянули ближе почти отчаянно, костяшки побелели от силы хватки. Он двигался ритмично, жадно, голова вперёд-назад, в полном подчинении тому темпу, который задавал Джолли рукой в волосах. Не суетливо, не хаотично, с сосредоточенной, почти маниакальной отдачей, будто он пытался утонуть в этом ощущении. Шея напряжена, жилы проступили, кадык дёргался при каждом глотке, а из горла вырывались тихие, приглушённые звуки — влажные, хриплые, сдавленные, будто он боролся с желанием застонать громче. — Шире ротик, детка, — грязно, с придыханием произнес Джолли и потянулся свободной рукой к лицу Ноа. Себастьян замер на долю секунды, глаза, до этого плотно зажмуренные, медленно открылись. И в этом взгляде не было ни протеста, ни удивления, только голая, жадная покорность. Зрачки расширены до предела, радужка почти исчезла, оставив чёрные озёра, в которых отражался тусклый свет лампочек. Губы чуть дрогнули, приоткрылись шире — послушно, без единого слова. Джолли смотрел сверху вниз, уголок рта дёрнулся в ленивой, почти жестокой улыбке. Пальцы в волосах Ноа сжались сильнее — не до боли, но достаточно, чтобы зафиксировать его голову в одном положении. — Да, вот так… хороший мальчик, — прошептал он, голос низкий, пропитанный той же липкой тяжестью, что и воздух вокруг. Темп сменился мгновенно — с медленного, дразнящего на дикий, безжалостный. Бёдра Джолли толкнулись вперёд резко, глубоко, до самого упора. Ноа издал короткий, приглушённый хрип, звук вырвался из горла, когда головка упёрлась в глотку, перекрывая воздух. Глаза Ноа расширились ещё сильнее, слёзы мгновенно выступили на ресницах, но он не отстранился. Лишь руки на бёдрах Джолли сжались крепче. Джолли вошёл снова — грубо, до конца, держа Ноа за волосы так, чтобы тот не мог даже дёрнуться назад. Горло Ноа сжалось рефлекторно, мышцы напряглись, пытаясь принять. Слёзы потекли по щекам, смешиваясь с потом и слюной, оставляя блестящие дорожки. Дыхание стало рваным, хриплым — короткие, жадные вдохи, когда Джолли давал ему секунду передышки, и тут же новый толчок, глубокий, безжалостный. Тело Ноа вибрировало от напряжения, от горячего ощущения полноты, от того, как горло растягивалось, как каждый толчок отзывался жаром внизу живота. Он не сопротивлялся. Он просил ещё. Джолли вдруг замер — бёдра остановились, рука в волосах Ноа ослабла, позволяя ему отстраниться всего на пару секунд. Себастьян выдохнул резко, прерывисто, губы остались приоткрытыми, блестящими, опухшими. От нижней губы к головке члена Джолли тянулись тонкие, прозрачные нити слюны — длинные, тягучие, дрожащие в тусклом свете лампочек. Он поднял взгляд. Глаза мокрые от слёз, зрачки огромные, чёрные. В этом взгляде было всё: мольба, голод, полное отсутствие гордости. И только одно желание — вернуться, взять глубже, не останавливаться. Ноа медленно высунул язык и подался вперёд, пытаясь дотянуться, лизнуть кончик. Движение было отчаянным, почти жалким, но таким жадным, что Джолли тихо выдохнул сквозь зубы. — Пожалуйста… — прошептал Ноа хрипло, едва слышно, но в нём была вся та покорность, которая сводила с ума. Джолли улыбнулся — медленно, хищно. Пальцы в волосах снова сжались. — Хороший мальчик. И он толкнулся обратно — резко, до упора, возвращая прежний ритм. Ноа издал приглушённый стон облегчения, глаза закатились, тело обмякло в его руках. Джолли смотрел на него сверху, пальцы в волосах гладили теперь почти ласково, создавая невыносимо острый контраст с грубым ритмом бёдер. — Ещё… Ещё шире, — прошептал он, и снова толкнулся вперёд. Ноа послушно открыл рот настолько широко, насколько мог, позволяя слюне течь по подбородку. Джолли вошёл обратно — резко, глубоко, до самого горла, одним толчком. Ноа захлебнулся, издал булькающий, мокрый звук, слёзы хлынули сильнее, но он не отстранился. Горло сжалось вокруг него, мышцы напряглись, пытаясь принять всё. Джолли держал его неподвижно, давая почувствовать полноту и удушье. Потом начал двигаться — рвано, грубо, каждый толчок до конца, каждый раз заставляя Ноа давиться, кашлять, глотать слюну и слёзы одновременно. Бекки стояла в дверном проёме, забыв как дышать. Всё, что она видела до этого — контроль, ленивую похоть, медленные движения — вдруг взорвалось в этой сцене: грубой, животной, абсолютно лишённой притворства. Она не могла отвести глаз. И не могла пошевелиться. Пока не поняла, что дверь всё ещё открыта. А она всё еще наблюдает. — Твою ж мать… Прошу прощения! — выкрикнула Бекки и со всей дури захлопнула дверь. Она развернулась и побежала по коридору, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё ещё стоял этот звук — рваный, влажный, полный отчаянной отдачи. Дверь хлопнула с такой силой, что эхо разнеслось по коридору, а потом — тишина. Только тяжёлое дыхание в гримёрке и внезапный, резкий звук шагов Бекки, удаляющейся бегом. Ноа среагировал первым. Зрачки, только что огромные от похоти, сжались в точки. Он узнал этот голос мгновенно. Узнал и понял. Он дёрнулся назад — резко, инстинктивно, пытаясь вырваться из хватки Джолли. Горло сжалось рефлекторно, он кашлянул, захлебываясь слюной. Руки, вцепившиеся в бёдра Джолли, разжались, пальцы скользнули по ткани. Он попытался встать. Затекшие, онемевшие от долгого стояния в одном положении ноги не послушались. Колени подогнулись как только он достиг высоты своего роста, будто их выключили. Ноа рухнул вперёд, кое как успев выставить перед собой руки, чтобы не встретиться с полом лицом. Он закашлялся — хрипло, надрывно, пытаясь вытолкнуть воздух и остатки слюны из горла. — Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт… — прохрипел он, голос сорванный, почти неузнаваемый. Глаза метались — от двери к Джолли, обратно к двери. Джолли среагировал медленнее — секунда запоздалой задержки, пока мозг переключался на реальность. Рука, в которой ещё совсем недавно были крепко сжаты волосы Ноа, повисла в воздухе. Член всё ещё блестел от слюны, но теперь это выглядело не возбуждающе, а просто… неловко. Он быстро подтянул штаны, застегнул молнию одним движением — механически, без суеты. Взгляд метнулся к Ноа, который всё ещё пытался встать на четвереньки, дрожа всем телом. Джолли шагнул к нему, схватил под локоть и рывком поднял на ноги. Ноа покачнулся, колени подкосились снова, и он схватился за край столика, чтобы не упасть. — Дыши, — коротко бросил Джолли, голос низкий, командный, но уже без той похотливой тяжести. — Дыши, Ноа. — Она всё видела, Йо. Блять… Какого… — нахмурился он. — Какого хера ты такой спокойный? — А что ты предлагаешь? Метаться по гримёрке, пытаясь понять, как ей всё объяснить? — Джолли сильно сжал его плечо, почти до боли, заставляя посмотреть себе в глаза. — Успокойся и приведи себя в порядок. У тебя лицо как у побитой собаки. Йоаким отпустил его, быстро пригладил свои волосы, поправил футболку, отдёргивая край. Он подошёл к столу, схватил бутылку с водой и жадно выпил сразу половину. Ноа наблюдал за тем, как его кадык дёргается при каждом глотке. — Пей, — гитарист протянул воду, его голос звучал пугающе ровно. — Ты не понимаешь? — Ноа отмахнулся от воды, хватаясь за голову. — А если… Если она, блядь, напишет статью? Ты понимаешь, что нам придёт конец? Тебе придет конец. Мне… Джолли сделал шаг вперёд, перехватывая его руки. Ноа поднял на него глаза — красные от слёз и лопнувших капилляров, всё ещё влажные. — Прекрати вести себя как истеричка, — выдохнул гитарист, смотря другу прямо в глаза. — Она ничего не сделает. А если и попытается, то я её могу припугнуть. Бекки всё-таки не дура. — Вот именно, блядь, — он вырвал руки из его хватки. — Бекки не дура и воспользуется этим шансом. «Тайная связь за кулисами: Ноа Себастьян, фронтмен группы Bad Omens, стоит на коленях перед гитаристом». Только идиот упустит такой шанс. — Ладно… — выдохнул гитарист, мельком взглянув на себя в зеркало, а после вернул взгляд к Ноа. — Пойдём найдём её и… и вытри подбородок. Ты выглядишь слишком использованным, — сухо усмехнулся он. — Пошёл нахер, ладно? — выплюнул Ноа, но всё же решил послушать совет. Себастьян завернул за угол, открыл кран с ледяной водой и плеснул себе в лицо, смывая остатки похоти, а затем пригладил мокрой пятернёй взъерошенные волосы, придавая себе привычный для сцены вид. Между побегом Бекки и моментом, когда из гримёрки вышли Ноа и Джолли не прошло и двух минут, вряд ли она могла убежать далеко. Они шли быстро, молча, плечом к плечу, по узкому коридору бэкстейджа. Шум с площадки уже нарастал — гул толпы, визги фанаток в ожидании главного блюда вечера, крики техников из-за сцены. Завернули за угол — и чуть не врезались в Стива. Менеджер площадки бежал навстречу, красный, потный, в наушниках и рацией в руке. Он резко затормозил, чуть не поскользнувшись на мокром полу. — Чёрт возьми, где вы были?! — рявкнул он, не тратя времени на приветствия. — Интро уже через десять секунд! Все на местах, кроме вас двоих! Николас и Ник уже рвутся на сцену, свет готов, толпа орёт! Двигайте задницы, сейчас! Ноа открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джолли опередил его. Спокойно, почти равнодушно: — Уже здесь. Идём.

***

Бекки не включила свет, только тусклый отблеск уличных фонарей просачивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Комната была маленькой, душной, пахла синтетическим освежителем и горьким кофе. Она ходила из угла в угол — пять шагов туда, пять обратно, как зверь в клетке. Руки то сжимались в кулаки, то разжимались, пальцы дрожали. Телефон она бросила на кровать, даже не посмотрела на экран, хотя там наверняка уже мигают уведомления от редакции, напоминания о дедлайне, но сейчас это казалось далёким и неважным. В голове крутилась одна и та же картинка, как заевшая плёнка. Ноа на коленях. Ноа, который всегда брал её жёстко, грубо, без слов, прижимал к стене гримёрки, хватал за волосы, сжимал шею, шептал «тише, детка, закрой свой грязный рот, пока нас не услышали», контролировал каждый её вздох, каждый рывок. Он решал, когда быстрее, когда медленнее, когда остановиться и заставить её умолять. Он был сверху всегда. Доминировал так уверенно, будто это было его право по умолчанию. А здесь… здесь он стоял на коленях перед Джолли и смотрел вверх с такой покорностью, что у Бекки внутри всё перевернулось. Она остановилась посреди комнаты, прижала ладони к лицу. Перед глазами снова: запрокинутая голова Джолли, его ленивая, жестокая улыбка, пальцы в волосах Ноа — не грубо, а спокойно, властно, как будто он держит поводок. И Ноа… Ноа открывал рот шире по первому слову, тянулся языком, когда его отпускали, шептал «пожалуйста» хриплым, надломленным голосом. Слёзы текли по его щекам, слюна капала на пол, а он не отстранялся, лишь просил ещё. Никакого сопротивления. Никакого контроля. «Какого хрена…» Бекки опустилась на край кровати, упёрлась локтями в колени, зарываясь пальцами в волосы. Она пыталась понять, почему это так её задевает. Не ревность, нет. У них с Ноа не было ничего похожего на отношения. Просто секс. Просто способ снять напряжение после шоу. Но видеть, как тот же самый человек, который вчера ночью прижимал её лицом к подушке и шептал «ты моя», теперь сам стоит на коленях и глотает слёзы, умоляя взглядом… это ломало что-то внутри. Она вспомнила его голос — всегда низкий, уверенный, когда он был с ней. «На колени, Бекс». А теперь он сам на коленях. И не просто так — с этой жадной, почти болезненной отдачей, как будто ему это нужно больше воздуха. Бекки встала резко, подошла к окну, отодвинула штору. Внизу огни ночного города, машины, редкие прохожие. Она прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить голову. Но картинка не уходила. Задыхающийся Ноа, слёзы по щекам, руки, тянущие Джолли ближе. И спокойный Йоаким, полностью контролирующий процесс. «Они давно так? Или это… что-то новое?» Она не знала. И не знала, что делать дальше. Рассказать редактору? Выдать в ближайшей статье всё про группу, получив охренительный гонорар за такие подробности, и свалить куда подальше первым же рейсом? Или… Телефон жалобно завибрировал, заливая комнату противным синеватым светом. Бекки медленно повернулась, подошла к кровати и взяла его в руку. Экран осветил лицо холодным светом. «Я зайду. Нужно поговорить. Н.» Сердце стукнуло раз, другой. Она уставилась на сообщение, палец завис над клавиатурой. Ответить? Игнорировать? Заблокировать номер и сделать вид, что ничего не видела? В следующую секунду в дверь постучали. Три коротких, уверенных удара. Бекки вздрогнула. «Серьёзно? — подумала она с нервным смешком. — Этот придурок отправил сообщение, стоя буквально под дверью? Классика». Она подошла к двери, не включая свет, повернула замок и распахнула её резко, уже готовая выдать что-то ядовитое, но слова застряли в горле, когда взгляд наткнулся на спокойное лицо Йоакима. Только глаза, тёмные и тяжёлые, смотрели прямо на неё так, что Бекки могла почувствовать давление кожей. Ощущение было сродни тому, что чувствует маленькая мышка, когда смотрит в глаза змее, зная, что её вот-вот проглотят. Он не стал ждать приглашения. Одним плавным, властным шагом переступил порог, заставив её невольно отступить назад. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. — Поговорим? — произнёс он холодно, низко, без вопроса в голосе. Это было не приглашение, а утверждение. Бекки показалось, что и без того маленькая комната сжалась ещё раза в два. Джолли стоял слишком близко — не угрожающе, но так, что отступать дальше было некуда. Его присутствие заполнило всё пространство. — Ты… не Ноа, — выдавила она наконец самый очевидный факт из всех возможных. «Браво, Бекс, как ты догадалась?» Джолли чуть наклонил голову, уголок рта дёрнулся — не улыбка, а что-то холодное, контролирующее. — Нет. Не Ноа. Он сделал ещё полшага вперёд, заставив её прижаться спиной к стене. — Ты не имеешь права просто вваливаться сюда, — голос прозвучал выше обычного — на грани срыва. — Ты сама открыла дверь. — Джолли больше не делал попыток подойти, но и не давая ей пространства дышать свободно. — Сколько ты видела? — Достаточно, детка. Она выплюнула последнее слово с той же интонацией, с которой он говорил его Ноа в гримёрке: грязно, с придыханием, с привкусом власти на языке. Передразнила идеально, только вот Джолли будто бы остался не в восторге от её актерской игры. Он не улыбнулся. Просто смотрел на неё ещё секунду, потом кивнул. Медленно, будто принял к сведению очередной банальный факт, слетевший с её губ. — Хорошо. Взгляд скользнул по её лицу, не оценивающе, а просто наблюдая. Потом спросил так же тихо, без давления: — Понравилось? Бекки моргнула. — Что? — Тебе понравилось наблюдать, правда? — Он не давил, не насмехался, не угрожал. Просто спросил. Как будто это был самый обычный вопрос. — Понравилась его другая сторона? Джолли медленно подошёл ближе, опасно сокращая дистанцию, ожидая ответа, но так и не получил его. Глупо было бы отрицать очевидный факт. Ей понравилось. Понравилось до ноющего ощущения внизу живота, до покалывания на кончиках пальцев. — Видишь ли, сильное желание контролировать часто порождает равное по силе желание потерять контроль. — Он осторожно подхватил её ладонь и наклонился к лицу, обжигая ухо горячим шёпотом: — Нужно просто правильно направить. — Я… Я напишу статью, я… — Бекки заикалась и глотала слова не в силах сформулировать мысль в одно связное предложение. — Напиши. Его спокойствие убивало. — Напиши, и посмотрим, что произойдёт дальше. Уверена, что получишь то, чего хочешь? Номер Бекки, казалось, сжался от такого напряжения, становясь ещё крошечнее. Воздух между ними вибрировал от угроз и странного, порочного любопытства. — Напишу, — повторила она, пытаясь вернуть себе голос, который предательски дрожал. — Это моя работа. Это мой билет… из этого дерьма. Мои долги, моя жизнь… вы сами подставились. Джолли не сводил с неё глаз. Его рука всё ещё сжимала её ладонь — не больно, но властно, лишая возможности отстраниться. — Билет в один конец, — мягко произнес он, и в этом голосе было столько же интимности, сколько и в его взгляде в той гримёрке. — Если ты опубликуешь это, ты уничтожишь группу. А ещё ты уничтожишь себя. Никто не любит крыс. Тебя затаскают по судам за нарушение контракта о неразглашении, и твои долги возрастут в геометрической прогрессии. Он сделал паузу, позволяя правде осесть в её сознании тяжёлым грузом. — Но есть ещё вариант. Вариант, где ты получаешь свой гонорар, свой эксклюзив и кое-что ещё. Бекки сглотнула. Она чувствовала себя так, будто стоит на краю обрыва, а Йоаким — это порыв ветра, который может либо толкнуть её в пропасть, либо помочь взлететь. — И что это за вариант? — шёпотом спросила она. Джолли опустил её руку, и вместо этого кончиками пальцев коснулся её подбородка, заставляя смотреть прямо на него. — Статья будет о внутренней химии и невероятной связи между участниками. Без имён. Без грязных подробностей. Только эмоции. А за молчание о том, что ты видела в гримёрке… Ты получишь полный доступ. Он наклонился ещё ближе так, что их дыхание смешалось. — Ты ведь сама этого хочешь, правда? Ты видела, как Ноа ломается в моих руках. Ты видела его покорность. И теперь тебе мало быть просто ведомой им. Ты хочешь понять, какого это, когда подчиняют его. Бекки почувствовала, как её спина окончательно вжалась в стену. Образ Ноа на коленях, задыхающегося и молящего, вызвал в ней не только шок, но и тёмное, жадное возбуждение. Ей хотелось быть частью этого. — А если я откажусь? — выдохнула она, хотя оба знали ответ. — Ты не откажешься, — Йоаким отстранился, его лицо было непроницаемым, как маска. — Потому что ты такая же как мы. Тебе нужен адреналин. Тебе нужно почувствовать край. Бекки молчала достаточно долго, смотря в его глаза, пока в её крутились колёсики. Она думала, думала, как стоит поступить, хотя, кого она обманывала. Она ещё как согласится. Интерес смешивался с почти животным возбуждением. Да и кто откажется? Он буквально предлагал ей попробовать это втроём. Ведь так? Липкую тишину её крошечного номера разрезал резкий стук по двери. Всего один. Нервный. А после на пороге появился Ноа. Он был чуть растрепанным, почти растерянным. Бекки тут же отстранилась от Джолли, делая несколько шагов в сторону Ноа. Она не знала, что скажет, не знала, что будет делать. Джолли стоял за спиной Бекки достаточно близко, чтобы она чувствовала тепло его тела и ровное дыхание у своего уха. Ноа выжидающе смотрел в глаза, чуть наклонив голову. Он всегда делал так, когда ждал от Бекс реакции на свои действия. Тишина тянулась секунду, две. Потом Джолли заговорил, тихо, низко, прямо у её уха, так что вибрация голоса прошлась по коже приятным теплом: — Хочешь подержать поводок в своих руках? Слова упали медленно, как капли горячего воска. Бекки замерла. Сердце стукнуло так сильно, что она почувствовала его где-то в горле. — А если я скажу «да»? Джолли не ответил сразу. Его рука медленно легла ей на талию. — Выбор твой, — прошептал он ей в ухо. — Но если берёшь поводок — держи крепко. Потому что мы оба будем тянуть в ответ. Она замерла, пока колёсики в голове прокручивались с такой скоростью, что она невольно выдохнула. Бекс понимала, что именно в этот момент она должна принять решение. Отказаться и позволить им уйти, забыть Ноа, стоящего на коленях перед Джолли, написать какую-то ванильную статью о том, какие же парни душки, как же они слаженно работают и вообще всё просто супер. Или пойти на поводу у животного желания. Упасть в пропасть и никогда не иметь возможности повернуть назад. А зачем думать? Зачем размышлять на тему правильности, если можно поддаться искушению. Бекки первой начала эту игру. Она медленно подняла руку и коснулась пальцами подбородка Ноа. Не ласково. Жёстко. Большой палец лёг на его нижнюю губу, чуть надавив, заставляя открыть рот. — Ты всегда говорил мне «открой», — прошептала она, голос дрожал, будто она вот-вот сможет попробовать запретный плод и даже не рискует поплатиться за это местом в раю. — Теперь твоя очередь. Ноа не сопротивлялся. Глаза потемнели ещё сильнее. Он послушно открыл рот — медленно, демонстративно, позволяя её пальцу скользнуть внутрь. Язык коснулся подушечки её большого пальца, обвёл его одним медленным движением. Не покорно. Жадно. Как будто это он всё ещё берёт, даже отдаваясь. Бекки выдохнула — резко, почти стон. Её колени дрогнули. Джолли за её спиной лишь низко, удовлетворённо хмыкнул. Его руки легли ей на бёдра, крепко прижимая её спиной к своей груди. Она почувствовала его желание, упирающееся в поясницу, и это ощущение ударило током прямо в низ живота. — Тяни, — прошептал он ей в ухо, голос пропитан тёмной лаской. — Возьми его за волосы. Покажи, что ты хочешь. Бекки не раздумывала, слишком сильно было искушение. Пальцы свободной руки запутались в волосах Ноа, и она потянула его вниз. Ей до болезненных спазмов хотелось увидеть его, стоящего на коленях, ещё раз. Ноа опустился медленно, не сводя взгляда с её лица. Когда колени коснулись пола, он наклонился вперёд. Губы коснулись её живота через ткань футболки, горячий выдох, потом лёгкий укус через ткань. Её рука в волосах сжалась сильнее, прижимая его лицо к себе. Джолли за её спиной скользнул ладонями под футболку, по рёбрам, к груди. — Вот так, Бекс, — прошептал он ей в шею, губы коснулись кожи, зубы слегка прикусили дрожащую венку. — Покажи ему, что ты умеешь не только подчиняться. Ноа не ждал разрешения. Он медленно, демонстративно задрал край её футболки зубами и прижался губами к обнажённой коже живота. Язык прошёлся по линии ниже пупка, оставляя влажную, блестящую дорожку. Потом ещё ниже — к краю джинсов. Он расстегнул пуговицу одним движением пальцев. Молния пошла вниз. Бекки дрожала всем телом. Джолли держал её за талию, не давая упасть, пока Ноа стягивал джинсы вниз вместе с бельём. Он не спешил. Сначала горячее тяжёлое дыхание коснулась кожи, потом язык медленно и плоско прошёлся по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше и выше. Он дразнил. Тянул поводок на себя каждый раз, когда хватка Бекки в волосах ослабевала, позволяя ему перехватывать контроль. Джолли скользнул рукой вдоль её, накрывая пальцы в волосах Ноа своими и заставляя её сильнее сжать пряди. Он управлял её рукой, помогал почувствовать эту сладкую власть. Момент, когда твой охотник становится твоей добычей. Когда жадный до власти Ноа превращается в послушного ведомого. — Не позволяй ему забрать контроль, — направлял Джолли, прерываясь на короткие грубые поцелуи, тянущиеся по шее к плечу и ключице. — Если ты хочешь вести, научись контролировать даже его сердцебиение. Когда Ноа наконец коснулся языком её клитора, Бекки выгнулась, вцепившись в волосы обеими руками. — Скажи ему, — прошептал Джолли, голос хриплый от собственного возбуждения. — Скажи, как тебе нравится. Она не ответила словами, только потянула Ноа за волосы сильнее. Бекки чувствовала, как всё внутри сжимается — жарко, мокро, невыносимо. Она не подчинялась. Она брала. И они отдавали. Каждый по-своему. Джолли провёл рукой по её подбородку, а после толкнул два пальца ей прямо в рот. Он сделал небольшой шаг вперёд, вжимаясь своим возбужденным членом в её поясницу ещё сильнее. — Давай, Бекки, соси, — приказал гитарист, пока его вторая рука скользила вниз. Он обхватил её ягодицу рукой, пока его пальцы буквально трахали рот девушки. Ноа же провел своим языком прямо по её входу, а после вставил его, вызывая у девушки неразборчивое мычание. Она сжала волосы вокалиста сильнее, когда его язык вернулся к клитору, а рука гитариста отпустила до боли сжатую ягодицу. Джолли провёл указательным и средним пальцем по ней, ощущая влагу. Её собственная смазка смешалась со слюной Ноа. Йоаким вставил в неё сразу два пальца, заставляя Бекки замычать, пока её рот был занят его длинными татуированными пальцами. Вот так грязно, пошло, почти непозволительно. Но от того и возбуждало ещё сильнее. Она могла поклясться, что ещё никогда не чувствовала себя так хорошо. Сейчас, в этом чёртовом, маленьком номере Бекки понимала, что чувствует себя по-настоящему желанной. Сейчас ей было плевать на свои долги. Плевать на дедлайны. Есть только Ноа и Джолли, которые выводят её сексуальность на новый уровень. Бекки на секунду приоткрыла глаза, опуская взгляд к Ноа. Он смотрел на неё жадно, страстно, продолжая кружить своим языком по её клитору. Они оба творили просто безумные вещи. Вокалист постоянно чередовал ласку: он то лизал, то всасывал его, даря незабываемое наслаждения. Джолли же согнул свои длинные, немного грубоватые от гитарных струн пальцы, растягивая её тугие стенки. Когда Бекки начала содрогаться, чувствуя приходящий оргазм, гитарист резко вынул свои пальцы из её влагалища, вызывая возмущенный стон, который заглушили его же пальцы, что отказывались покидать её рот. — Ноа, прекрати, — приказным и немного хриплым голосом, произнес он, освобождая рот девушки. — Ты же не хочешь, чтобы наша маленькая сучка так быстро закончила. Ноа оторвался от своего занятия, понимая, что на этом власть Бекки закончилась. Теперь всем управляет Йоаким. Девушка стояла, ощущая ноющую пустоту внутри, она что-то хотела сказать, возмутиться, но ей просто не позволили. — Ты ведь хочешь, чтобы я позволил тебе кончить? — спросил гитарист, убирая её волосы в сторону, пока Ноа всё ещё стоял на коленях, ожидая новых приказов. — Отвечай, маленькая дрянь! — рыкнул он, укусив её шею. — Хочу, — тихо, почти жалко проскулила она. — Встань, Ноа, — шепнул Джолли. Пока Ноа поднимался с колен, продолжая буквально пожирать глазами Бекки, Джолли начал медленно, почти издевательски стягивать с неё футболку. Он бросил этот бесформенный комок на пол. Соски девушки тут же встали, привлекая внимания вокалиста, не то от прохладного ветра, не то от возбуждения, что бурлило у неё в крови. — Раздевайся, Ноа, — приказал Йоаким, прикусив мочку уха девушки. — А ты, Бекс, наблюдай, — выдохнул и отстранился, делая шаг назад. Ноа послушно, но медленно начал стягивать свою толстовку через голову, пока Бекки оставалось лишь наблюдать за этой потрясающей картиной. За её спиной звякнул ремень, и тут она поняла, что дороги назад нет. Разум шептал остановить всё это, но животный инстинкт был куда громче. Когда одежда оказалась на полу, в голове Бекки пронеслась дерзкая, безумная мысль. Ей во что бы то ни стало, хотелось провести языком по шее Ноа. Ощутить контуры его татуировок. Она поддалась этому желанию и сделала шаг в его сторону, проводя руками по его торсу, и коснулась языком шеи, вызывая у того не то стон, не то рык. Она готова была немного прикусить его кожу, как сильная рука Джолли остановила её. Он рывком потянул назад, хватая Бекки за локоть. — Кажется, я не разрешал тебе, — сказал гитарист, направляя её в сторону кровати. — Маленькая непослушная сучка, тебя надо наказать. — Он кинул её лицом в матрас, от чего Бекки вскинула. — Встань для нас на четвереньки, детка. Она послушалась, принимая положение, прогнулась в пояснице, ожидая дальнейших приказов. Джолли медленно, почти издеваясь, провёл кончиками пальцев по её спине, ведя ладонь к её ягодицам, он с силой сжал их, а после замахнулся и оставил красный, пылающий след на нежной коже. Бекки вскрикнула, но не столько от боли, сколько от неожиданности. Ноа наблюдал за этой картиной, чувствуя как член наливается кровью. Его возбуждение ощущалось сейчас почти болезненно. Ему отчаянно требовалась разрядка. Он хотел ощутить тепло девушки, чьи стенки так сильно сокращаются во время оргазма. Но сегодня ему так просто не позволят кончить. — Ноа, я хочу, чтобы ты отшлепал эту маленькую сучку, — приказным тоном чётко произнёс Джолли и отстранился, позволяя парню взять немного власти на себя. Ноа двинулся в её сторону слишком резко, слишком грязно. Джолли наблюдал за ним, видя некую нервозность в движениях вокалиста. Он знал, что тот был на пределе. Знал, что может сорваться и посадить на поводок не только Бекки, но и его самого. Джолли даст ему эту разрядку, но не так скоро. Бекки закусила губу, ожидая дальнейших действий парня, она понимала, что её ждет очень долгая ночь. Понимала, что на утро спокойно сесть она уже не сможет. Ноа замахнулся, и тишину её крошечного номера разрезал резкий, звонкий звук удара ладони о её кожу. Бекки вскрикнула, с новой силой закусывая губу. Во рту появился металлический привкус крови. Джолли наблюдал за тем, как Ноа замахивается, готовясь нанести новый удар и закурил. Его возбуждение тоже было на пределе, но он более терпелив, чем вокалист. Он наблюдал, наслаждаясь стонами девушки. Наблюдал, ожидая, что их разрядка будет фееричной. — Кричи, Бекс, — выдохнул парень, продолжая шлёпать её. — Я хочу слышать каждый твой грёбанный стон, — Ноа погладил ягодицу, как бы смягчая острую боль, но тут же шлёпнул по второй. — Мы не в гримёрке, поэтому ты можешь быть громкой. Он в очередной раз замахнулся, намереваясь нанести удар по её уже покрасневшей коже, как его руку накрыла другая, более твёрдая. — С неё хватит, Ноа, — Джолли опустил его руку, грубо схватив за волосы девушку. Он приподнял её голову, ухмыляясь. — Наша маленькая сучка всё поняла. Видишь? — он указал на её лицо. По щекам скатывались слёзы не то от боли, не то от перевозбуждения. — Что ты наделал? Она плачет… — Пожалуйста, — жалобно проскулила девушка, утыкаясь лицом в покрывало, стоило Джолли отпустить волосы. — Видишь? Давай, Ноа, дай ей наконец то, что она заслужила. Себастьян сорвался с цепей, он обошёл Джолли, ненамеренно задев его плечом. Кровать скрипнула, прогибаясь под общим весом. Он не стал церемониться и вошёл в неё резко, придерживая за бёдра, впиваясь пальцами с такой силой, что утром на её нежной коже будут синяки. Она вскрикнула, совершенно не заботясь о том, что их могут услышать другие. Ноа сразу задал бешеный темп. Он выходил почти полностью и грубо входил обратно. Джолли наблюдал за этой картиной, ухмыляясь, пока собственный член отдавал тупой болью. Он тоже был на пределе и забрался на кровать, хватая Бекки за волосы. — Громкая сучка, — тягуче прошептал он и с силой вошел в её рот, не давая возможности прийти в себя. Он тут же начал грубо толкаться, заставляя её давиться собственной слюной и его членом. По её щекам катились слёзы, но она послушно пыталась взять настолько глубоко, насколько могла, пока Ноа продолжал входить в неё с неистовой силой. Вот так грязно. Так грубо, но так правильно, каждый из них получал своё удовлетворение. Бекки чувствовала, как затекают её локти, как начинает ныть поясница, но чувство заполненности с двух сторон возвышали её, а после опускали на самое дно. Она знала, что на утро будет стыдно, но быстро откинула эти мысли на дальний план, концентрируясь на том, что ощущала сейчас. Они быстро нашли удобный для них ритм. Двигались синхронно, даря наслаждение и себе и ей. Горло Бекс окончательно расслабилось, и она смогла наконец работать ртом как полагается. Она брала его полностью, проводила языком по длине, наслаждалась чуть солоноватым привкусом. Ноа опустил руку, кладя ей на клитор, тут же начиная кружить вокруг чувствительного бугорка, медленно натягивая струну. Он чувствовал, что её скоро накроет волна оргазма. Чувствовал это своим членом, когда её стенки сокращались вокруг него. — Чёрт, — выдохнул он, сжимая второй рукой её бёдра. Она неразборчиво мычала, продолжая сосать. Слюна стекала по подбородку, капая на одеяло. Ещё минута. Минута и её накроет с головой. Она получит эту долгожданную разрядку. Но Джолли резко вышел из её рта, заставляя ту сдавленно выдохнуть. Бекки откашливалась, пока темп Ноа стал чуть спокойней, а пальцы, что секунду назад кружили на клиторе, вдруг остановились. Оба парня посмотрели друг другу в глаза, без слов понимая, что пора менять позицию. Ноа вышел чуть более резко, чем планировал, от чего Бекс возмущенно визгнула. — Что вы? — шикнула она, чувствуя раздражение от того, что они снова не позволили ей закончить. — Тише, Бекс, не всё сразу, — почти ласково прошептал гитарист, вставая с кровати. Ноа слегка толкнул её, заставляя тело свалиться на кровать полностью. Мышцы, что секунду назад были напряжены до предела, наконец расслабились. Он перевернул её на спину. Она рвано дышала, пытаясь прийти в себя, когда парень снова вошел в неё. В этот раз аккуратно, почти нежно. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным запахом их тел — солёный пот, лёгкий мускус возбуждения. Бекки лежала на спине, простыни под лопатками были влажными и прохладными от пота, липли к коже. Ноги разведены ровно настолько, чтобы Ноа мог войти полностью, и она чувствовала каждое его движение внутри — горячее, медленное, пульсирующее. Локти Ноа упирались в матрас по обе стороны от её головы, мышцы рук и плеч слегка подрагивали от напряжения, выступая упругими волнами. Его кожа была горячей, скользкой от пота, капли стекали с висков и падали ей на грудь — маленькие тёплые точки. Он двигался медленно, глубоко, каждый толчок сопровождался тихим, влажным звуком, когда их тела встречались, и лёгким шорохом простыней под ними. Его горячее, рваное дыхание обжигало её шею, смешиваясь с её собственным. — Ты такая тесная, Бекс, — прошептал он хрипло, не останавливаясь. Голос вибрировал у её уха. — Чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня. Джолли подошёл сзади, его шаги были почти бесшумными, только лёгкий скрип матраса, когда он опустился на колени между ног Ноа. Бекки почувствовала его присутствие ещё до прикосновения: тепло его тела, лёгкий запах его кожи — чуть более резкий, чем у Ноа, металлический, с ноткой сигаретного дыма. Он не торопился. Положил широкую, горячую, чуть шершавую от мозолей ладонь на поясницу Ноа. Пальцы медленно провели вниз по позвоночнику — успокаивающе, но с той властной уверенностью, от которой у Себастьяна мгновенно напряглись мышцы спины и бёдер. Джолли не спешил. Бекки слышала тихий щелчок флакона — лубрикант, сначала холодный, потом согретый его ладонью. Он нанёс его на себя, потом на Ноа. Пальцы скользнули между ягодиц, растирая гель круговыми движениями, успокаивая, разогревая. Ноа рвано выдохнул, лёгкая дрожь прошла по его спине, мышцы сжались вокруг пальцев Джолли. Бекки почувствовала это внутри себя. Как Ноа напрягся, как его член дёрнулся. — Расслабься, детка, — сказал Джолли, наклоняясь ближе, губы почти касались уха Ноа. — Дыши глубже, вместе со мной. Вдох… выдох. Ты знаешь, как это делается. Не сопротивляйся мне. Ноа послушно, медленно вдохнул через нос, выдохнул через рот. Горячий воздух обжёг плечо Бекки. Джолли продолжал медленно растягивать Ноа пальцами, пока другой рукой скользнул по его телу прямо к горлу. Слегка надавил и подтяну к себе, заставляя выпрямиться и облокотиться на свою грудь. Ладони Ноа машинально потянулись к шее, цепляясь за предплечье Джолли. — Не заставляй Бекс ждать тебя, детка, — тягучий шёпот и грубая хватка на шее вырвали из Себастьяна новый стон. А затем он добавил более властно, прикусывая кожу за ухом: — Двигайся, Ноа. Он послушно опустил руки, сжимая бёдра Бекки с такой силой, что кожа под пальцами мгновенно побелела, а затем приобрела красноватый оттенок. Ноа медленно возвращал ритм, с каждым толчком наращивая скорость и амплитуду, чувствуя как в такт ему двигаются пальцы Йоакима. — Йо… — хрипло прошептал Ноа, голос дрожал от переизбытка возбуждения. — Я готов. Войди в меня. Пожалуйста. Джолли не ответил сразу. Его пальцы внутри Ноа слегка шевельнулись — медленно, проверяя, растягивая. Он наклонился ближе, губы коснулись уха Ноа. — Нет, — сказал он спокойно, голос низкий, как приказ, который не обсуждается. — Ты ещё слишком сильно сжимаешь мои пальцы. Ты не готов. Я чувствую, как ты сопротивляешься. Расслабься сначала. Или я остановлюсь. Ноа выдохнул резко — почти всхлип. Его тело дрогнуло, когда Джолли согнул пальцы, сильнее надавливая на стенки, член дёрнулся внутри Бекс отзываясь на стимуляцию. — Чёрт… пожалуйста, — вырвалось у него тихо, почти умоляюще. — Я не могу больше ждать. Войди. Умоляю. Джолли тихо, удовлетворенно хмыкнул. Он медленно вынул пальцы, и одной рукой схватил Ноа за бедро, другой — за затылок. Резко, но контролируемо толкнул его вперёд. Ноа упал на Бекки, почти лёг на неё всем телом, но в последний момент успел выставить левую руку вперёд, уперев ладонь в подушку рядом с её головой. Его грудь прижалась к её груди, сердце колотилось так сильно, что она чувствовала удары через кожу. Бекки мгновенно обхватила его шею руками, притягивая ближе. Пальцы одной руки запутались в его волосах, другая легла на затылок, прижимая его лицо к себе. Она вовлекла его в глубокий поцелуй, заглушая его тяжёлое дыхание. Джолли не дал ему времени прийти в себя. Он прижал головку члена ко входу, не давая Ноа шанса передумать и отступить. Себастьян разорвал поцелуй, мазнул языком по щеке Бекки и спустился к шее, пряча лицо. Йоаким толкнулся грубо, одним резким движением, войдя до половины. Ноа издал сдавленный, надрывный звук — почти крик — и вонзил зубы в кожу на шее Бекки, прямо под ухом. Он стиснул челюсти, тело задрожало, мышцы сжались вокруг Джолли, сопротивляясь грубому вторжению. Бекки тихо ахнула от укуса — боль смешалась с жаром, который разливался по телу. Она не оттолкнула его — наоборот, сильнее обхватила шею, прижимая к себе, аккуратно перебирая пальцами пряди на затылке. — Тише… — прошептала она ему в волосы, голос дрожал от возбуждения. Ноа всё ещё привыкал к ощущению Джолли внутри себя, тело напрягалось и расслаблялось волнами. Бекки гладила его по спине длинными, успокаивающими движениями, пальцы скользили по влажной коже, по напряжённым мышцам, но теперь в её прикосновениях была нотка нетерпения. Джолли размеренно толкнулся ещё раз, входя до упора и замер. — Расслабься, не сжимай меня так сильно, — властные нотки в голосе убаюкивали и успокаивали. Джолли надавил рукой на поясницу, заставляя Ноа слегка прогнуться, и повёл ладонью вдоль позвоночника вверх, сплетаясь пальцами с Бекки. — Хорошо. Не торопись. Ты сдашься мне полностью. Ноа медленно выдохнул, и тело постепенно стало расслабляться. Зубы ослабили хватку на шее Бекки, он лизнул место укуса, извиняясь. Джолли начал аккуратно двигаться, короткими толчками, почти не выходя, просто напоминая о себе. Каждое его движение сопровождалось приглушенными хриплыми стонами Ноа, тонущими где-то рядом с шеей Бекки. — Йо, стой, я… — Ноа не смог закончить, резкий толчок выбил из его лёгких воздух, заставляя вцепиться зубами в подушку под головой Бекс, чтобы не оставить на её коже новый алый след. — Тише, детка. Ты сам умолял меня, — Йоаким неторопливо погладил Себастьяна по ягодице. — У тебя нет права просить меня остановиться. Ты прекрасно это знаешь. Ноа лишь пробормотал что-то неразборчивое, стараясь максимально сосредоточиться на медленных ласках Бекки, на её успокаивающем шёпоте и полностью расслабиться. Боль постепенно стала приглушённой, перетекающей в жар, в пульсирующее ощущение полноты. Ноа чуть приподнялся на локтях, чтобы не давить на Бекки всем своим весом, и начал двигаться осторожно, пробую новый ритм. Каждый толчок в неё теперь отдавался толчком Джолли сзади — почти синхронно, словно эхо. — Вот так, — шептал Джолли, наклоняясь ещё ближе, губы коснулись уха Ноа. — Хороший мальчик. Двигайся со мной. Покажи ей, как сильно ты хочешь нас обоих. Йоаким не торопил. Он ждал, пока Ноа сам не начал ускоряться — сначала едва заметно, потом увереннее. Каждый раз, когда Себастьян входил в Бекки до конца, Джолли отвечал коротким, точным толчком — не грубым, но глубоким, заставляя Ноа вздрагивать. Его стоны становились громче — хриплые, надрывные, почти рычащие. Бекки обхватила его шею крепче, пальцы в волосах сжались, снова притягивая его губы к своим. Поцелуй вышел жадным, мокрым, с привкусом соли и пота. Её ноги обвили его бёдра — не сжимая, а просто удерживая ближе, помогая ему найти нужный угол и глубину. Она выгибалась под ним, сжимаясь вокруг него все сильнее, заставляя его зарычать. Её ногти впились в его спину, оставляя красные полосы, которые тут же покрывались потом. Ноа начал терять контроль. Его толчки стали резче и жёстче, он входил в её с такой силой, что кровать стучала о стену. Себастьян зарылся лицом в шею Бекки, зубы снова нашли кожу, но теперь не для того, чтобы заглушить стон, а чтобы пометить её, оставить след. Джолли тихо хмыкнул — удовлетворённо, почти ласково — и начал двигаться в том же ритме, что и Ноа. Толчки стали глубже, быстрее, каждый сопровождался влажным шлепком кожи о кожу. Комната наполнилась звуками: прерывистое дыхание, стоны, скрип кровати, тяжёлые вздохи, которые рекошетили от стен и возвращались эхом. Воздух стал ещё гуще — липкий, горячий, пропитанный запахом секса, пота, возбуждения. Кровь в жилах превратилась в расплавленную концентрированную похоть, пульсирующую в такт их движениям. Оргазм накрыл Бекки оглушающей волной. Перед глазами рассыпались мелкие слепящие искорки, а тело превратилось в сплошной пульсирующий нерв. Её мышцы сжались вокруг Ноа так сильно, что он задохнулся, глаза закатились, тело задрожало. Он кончил следом, еле успев выйти из Бекс, горячие, густые струи легли на её живот и грудь. Его тело обмякло, готовое упасть в объятья девушки, но Джолли оказался быстрее. Он подхватил его, одной рукой обнимая за талию, а второй грубо цепляясь за волосы. И сорвался на бешеный, безжалостный ритм. Каждый толчок отдавался в Ноа — заставлял его стонать, дрожать, хватая воздух ртом и срывая голос. Он вышел из Ноа резко, с влажным звуком, отпуская его расслабленное тело и позволяя ему упасть Бекки на грудь. Пара быстрых хаотичных движений рукой, и Джолли кончил на спину Ноа. Сперма стекала по лопаткам, по позвоночнику, вниз по бокам, смешиваясь с потом. Ноа позволил себе отдышаться. Недолго. Буквально пара секунд, и он приподнялся на локтях. Каждый думал о чём-то своём, но никто не стал разрезать эту тишину. Именно сейчас эта тишина казалась чем-то правильным. Чем-то необходимым. Когда Ноа наконец поднялся с кровати, оставляя Бекки лежать в темноте номера, она поняла, что это был самый лучший и спонтанный секс в её жизни. Она смотрела на Джолли, который курил у окна абсолютно голый и такой умиротворенный, на Ноа, что сел на край кровати, смотря в одну точку, пытаясь привести дыхание и мысли в порядок. Бекки тихонько усмехнулась, осознавая, что эта ночь далеко не последняя в их туре. Понимала, что каждый захочет повторить это ещё раз.