Help me find freedom | Помоги мне обрести свободу

Эндрю отпихнул юношу с такой силой, что тот чуть не упал. — Я только сделал так, чтобы она освободилась от всех навязчивых мыслей, которые чуть не свели её в могилу, как ты появляешься и заставляешь её влюбиться! — Эндрю, я никого ничего не заставляю, — юноша устало выдохнул. Эти разговоры происходили из раза в раз. Одно и тоже. Иногда Нил пытался объяснить, что он лишь помогает человеку понять свои чувства. Иногда он просто соглашался со словами, лишь бы побыстрее отвязаться от Эндрю. А иногда дело чуть не доходило до драки, когда от едких слов они переходили к действию. Свободолюбивый бог! Свобода. Свобода. Свобода. У него на уме только и было, что все должны быть свободны от всего! Будто в прошлой жизни Эндрю был заперт и лишён любого выбора! Нил отвернулся. Сегодня у него не было желания даже разговаривать с Эндрю. Не было желания реагировать на его высказывания. Хотелось просто исчезнуть. Сбежать и… Освободиться. Нил горько усмехнулся. Горечь была едкой. Саднящей. Она так засела в сердце, что неприятно колола. Внимание Нила вновь было направлено на Эндрю, тот обошёл его и встал почти вплотную. Глаза были прищурены. Взгляд медовых глаз насколько внимательный, что пробирал до мурашек. Неприятное чувство. Эндрю изучал его. — Чего ещё? — Нил сложил руки на груди. — Впервые мои способности сигнализируют, что я должен помочь богу. Нил лишь фыркнул. — Помочь богу? Мне? — Я и сам не рад такому исходу, не в моих предпочтениях помогать тебе, но это становится интересно. — Думаешь, мне есть хоть малейшее дело до твоих предпочтений? Иди помогай людям. Мне твоя помощь не нужна. — Злишься, — на лице Эндрю появилась довольная улыбка. — Ты что-то скрываешь? — Пошёл ты, — Нил тут же переместился в первое место, которое взбрело в голову. Пляж, что сейчас был пуст, ночью казался бескрайним. Таким же бескрайним как и море. Морской воздух, шум волн, сияние звёзд на небе. Стало чуть легче. Стало легче игнорировать иголки страха, что кололи Нила по всему телу. — Бегунок. Нилу показалось, что сейчас он точно взорвётся. — Сколько ненависти. Осторожно — сгоришь, — Эндрю был всё с той же улыбкой. — Зато не замёрзну, — процедил Нил. — Представляешь, мои способности среагировали на тебе — боге любви. Теперь я чувствую тебя и могу найти, куда бы ты не сбежал. И мне очень интересно, почему же такому богу — как ты — так нужна свобода. Что же тебя мучает? Он разговаривал с Нилом так, словно тот был ребёнком. Причём таким ребёнком, которого в детстве несколько раз уронили головой об пол. И, судя по выражению лица Эндрю, тот считал, что роняли специально. — Проверь свои способности, которые определённо дали оплошность, — Нил сжал кулаки, затем расслабил. — И не лезь в чужие дела. — Чужие дела — мои любимые, — с вызовом ответил Эндрю. — И знаешь, что я буду делать? Я буду преследовать тебя. Следить за каждым шагом, каждым действием. Я не оставлю тебя ни на секунду. Ты заставлял людей влюбляться, лишал их свободы, контролировал. Теперь ты сполна поймёшь, что значит остаться без свободы. — И это говорит бог свободы? Самому не смешно? И Нил понял, что все слова Эндрю не были шуткой по тому выражению лица, что сейчас было у него.

—————

Свобода у многих ассоциировалась с лёгкостью. Жаль, что они не знали, насколько каменным и несгибаемым был бог свободы. Насколько на самом деле суров. И насколько упрямым козлом он был. Слишком упрямым козлом. Нил постоянно чувствовал его взгляд на себе. Слышал редкие и колкие комментарии. Для бога свободы Эндрю слишком легко забрал всю свободу — и даже хотя бы её ощущение — у Нила. Он был рядом, когда Нил помогал людям. Был рядом, когда он отдыхал. Был рядом, когда хотелось побыть одному. Первые дни Нил его спокойно игнорировал. Дальше он лишь с раздражением старался не обращать внимания. Сегодня же он не выдержал и обернулся, готовый высказать всё, что только думает об Эндрю. — Ты отвалишь от меня или нет?! Или будешь преследовать до тех пор, пока люди не эволюционируют?! Злость разлилась по всему телу, ведь Эндрю позади не было, хоть и секундой ранее тот точно шагал за Нилом. Не сдержавшись, Нил крикнул, но тут же заставил себя успокоиться. Что ж. Ладно. Плевать. Нил развернулся обратно, намереваясь пойти дальше, но едва не врезался в Эндрю. — Ты какой-то хмурый сегодня. Что-то случилось? Любовь у многих ассоциировалась с прекрасным юношей, которого часто называли Валентином. Ассоциировали с милым ангельским мальчиком с белоснежными крылышками. Жаль, они не знали, насколько сквернословным был бог любви на самом деле. Насколько едкими словами он разбрасывался. И насколько не умел держать язык за зубами. Вообще не умел держать его за зубами.

—————

Нил почувствовал такую сильную пустоту от мужчины, что даже с недоверием оглядел его с ног до головы. Мужчина сидел на скамейке и прокручивал на пальце обручальное кольцо. На правой руке. Значит, жена была жива. Неужели, он её разлюбил? Неужели был кто-то, кого он полюбил намного сильнее? Или же он женился, но только сейчас полюбил её, вот только так и не понял этого до конца? — О, сегодня будешь “помогать” неверному своей супруге мужику? Какое благородное дело, — с нескрываемой издевкой проговорил Эндрю. Нил никак не отреагировал. Он присел перед мужчиной, заглянул в его глаза и рассматривал их долго-долго — пока не оказался внутри сознания мужчины. Пока не увидел всю ту пустоту, всю ту печаль, которые сидели в его душе. Нил осторожно прошёл ещё дальше в воспоминания. Увидел девушку. Увидел безразличие к ней. Увидел её же, но сквозь время повзрослевшую. А рядом ребёнка. И он почувствовал любовь, он почувствовал такую необъятную любовь, но такую печальную, что и самому стало тяжело. В воспоминаниях женщина окликнула мужчину. Её голос был тёплым, по крайней мере, мужчине казалось, что он тёплый. Где-то позади был смех ребёнка, и от этого тепло было ещё сильнее, ещё приятней. Нил моргнул и медленно отвёл взгляд, возвращаясь в реальность. Он рассматривал мужчину, стараясь понять, почему же такая сильная любовь так мучила мужчину и не давала ему понять, что именно он испытывает, что это действительно любовь. Что это самая настоящая любовь. Внезапно мужчину окликнул голос женский, громкий, звонкий. Теплый. Тот самый теплый голос. И мужчина улыбнулся. Улыбнулся так, как никогда. Потому что та пустота в нем после прикосновения Нила ушла. Он что-то почувствовал, стал что-то понимать. Нил тут же обернулся и улыбнулся, когда увидел женщину из воспоминаний, а рядом с ней ребёнка. Что ж, даже если мужчина испытывал такую сильную любовь, но не мог осознать, что это именно любовь, Нил сразу решил ему помочь. Он не стал выяснять что-то ещё, да и зачем? Зачем пытаться лезть куда-то, если и так все было на поверхности — мужчина любил свою женщину. Безумно любил. И это было видно в каждом взгляде, в каждых его мыслях. Он любил своего ребёнка, он был счастлив с ними. Нил осторожно прикоснулся к мужчине. Сделал глубокий вдох и выдох. И на секунду заглянул в сознание мужчины. Он показал ему картинку женщины с ребёнком, показал самые его счастливые моменты с ними. Он дал мужчине понять, что вот его любовь. Вот то, что дарит ему тепло. Вот то, что приносит ему счастье. Это любовь. Не печаль, не пустота, не сожаления. Только самая настоящая любовь. Иногда Нил любил останавливаться, жить мгновением и наблюдать за людьми, которым помог осознать свою любовь. Он любил наблюдать, как те наполняются эмоциями, как наконец-таки все осознают или принимают свои чувства. Кто-то скромно улыбался. Кто-то тут же начинал говорить о своих чувствах и делать какие-то поступки. Кто-то выполнял желания любимых. Иные уделяли больше внимания. Нилу нравилось, как меняются люди, осознавшие, что их чувства — это именно любовь, а не что-то другое, когда перестают путать её с другими чувствами. Он чувствовал себя от этого намного спокойней, намного легче. Он выполнил свою задачу. И это приносило ему такое чувство завершенности, что все остальное уходило на задний план. Вот и за этим мужчиной Нил решил понаблюдать. Ему было приятно видеть такую счастливую семью, ему нравилось наблюдать, как мужчина целует свою жену, как ласково и очень трепетно гладит дочку по голове. И было в этом движении что-то такое невероятно тёплое, что хотелось самому испытать. Нил не помнил своего прошлого, не помнил ничего. Был ли он когда-то человеком или нет? Может, и у него была семья? Может, он был чьим-то сыном. Может, он был чьим-то отцом? Любил ли его кто-то? Он не знал. Но наблюдая за другими он представлял себя на их месте. Это было грустно, очень грустно, но хоть немного согревало. Эндрю же мешал. Он всё ходил рядом, иногда что-то говорил, но Нил не обращал внимание, он наблюдал за семьёй. Он сидел рядом с ними. Он питался их тёплыми чувствами. Конечно, люди его не видели, его никто никогда не видел. Но, несмотря на это, он чувствовал себя кем-то близким с ними, чем-то общим. Ему понравилось, что мужчина действительно любит свою жену. Ему нравилось то, как мужчина относится к своей дочке, это было очень мило. Он игрался с ней, щекотал, баловал. Дом этой семьи был пропитан таким приятным чувством, что не хотелось уходить от них, но уходить нужно было. Что-то заставило Нила остановиться. Он замер, не понимая, почему почувствовал любовь мужчины, но направленную не на женщину, а на ребёнка. Не ту любовь, которую стоило чувствовать. Сначала он медленно обошёл мужчину, очень долго вглядывался в него. Неужели эта любовь была вся направлена не к жене, а к дочке? Может, дочка была приёмной, может быть, он не мог принять, что он её любил? Но сейчас принял. Нил осторожно отошёл. Эндрю где-то маячил сзади грозной тучей, заметивший изменение в настроении Нила. Это отвлекало, хотелось остаться наедине, по крайней мере, без того, кто мог видеть его, видеть его эмоции и чуть ли не читать его мысли. Нил выглянул в окно. На улице шёл дождь. Он слушал, как мужчина разговаривает с дочкой. Его жена уехала на работу, оставив их вдвоём. Почему-то дождь казался грустным. А речь мужчины как будто бы слишком наиграной. Разве может дождь быть грустным? — Скажи, ты любишь меня, доченька? — Да, папа. — И я. И я так тебя сильно люблю. Нил обернулся. И по телу прошла дрожь. Было неприятно, настолько неприятно, что хотелось исчезнуть, что хотелось перестать быть богом любви. Почему? Почему он был богом любви? За что была приготовлена ему такая участь? Нил заставил себя выдохнуть. Ноги подкосились, и он не выдержал и рухнул на пол. Воздуха не хватало. Ему так не хватало воздуха. А ведь он считал, что это семья такая хорошая, он считал, что любовь мужчины самая чистая. Нил, посмотрел на Эндрю. Он смотрел на него затравленным взглядом. Обессиленным. Ничего нельзя было сделать. Ничего нельзя было исправить. Любовь была зла. Зла и жестока. Иногда то, что кажется лёгким, на самом деле оказывается самым сложным в нашей жизни. Эндрю молча стоял и смотрел на него, и в его взгляде была самая настоящая и неприкрытая злоба и ненависть. Он смотрел с отвращением, так как смотрят на самых ужасных людей. Он смотрел на него точно так же, как посмотрел на мужчину, что сейчас трогал свою дочку. Трогал не стесняясь. Трогал так, как не трогают ребёнка и уж тем более не трогают свою дочь. Нил хотел бы что-то сказать, хотел бы пытаться оправдаться… Он не виноват. Он не виноват в этом. Он, правда, не виноват. Он лишь направляет на любовь, он лишь показывает людям, что они могут кого-то любить. Что они любят. Что те самые чувства, которые они испытывают, это та самая любовь. Он не был виноват в том, какие были люди. Не был виноват в том, что иногда их любовь была ужасна. Что иногда эта любовь была пугающей, неправильной и отвратительно. Он не был виноват в этом всем… И как же он ненавидел то, что он был богом любви. Ненавидел до глубины души, до каждой своей клеточки. Иногда хотелось кричать от боли, от негодования, от страха, от стыда. Зачем? Зачем? Зачем он показал этому мужчине, что он любит? Что он любит свою дочь… Он любил её не так, как любят своего ребёнка. Совсем нет. Эндрю подошёл к мужчине. Наверное, будь его воля, он бы ударил его. Он бы избил его до смерти, он бы убил его. Но никто не мог их увидеть — ни мужчина, ни ребёнок, что сейчас подвергался тому, о чем даже не подозревал. Эндрю направил свой гнев на Нила. Праведный гнев. Наверное, это был все-таки праведный гнев, он был прав — Нил во всем виноват. Он отнял свободу у ребёнка, подарив любовь её отцу. Он сделал ужасное. Он был виноват. Нил не сопротивлялся, когда Эндрю схватил его. Не сопротивлялся, когда тот занёс кулак. Может… Он сможет убить?.. Остановить всё это? И не будет больше бога любви. И тогда Нил освободится от своей участи и бремени. Может, он перестанет быть богом, и это все закончится? Закончится эта боль, которую он испытывает. Закончатся те ужасные вещи, которые он видел. Любовь может и была лёгкая, но совсем не для всех. Иногда это было что-то ужасное, что-то извращённое. И Нил надеялся, что это все закончится. Ведь бог свободы может дать ему свободу, верно? Даже если это свобода была смертью. Как же иногда Нил хотел умереть… Как он хотел исчезнуть или пропасть… Просто перестать быть тем, кем он был. —Вот она твоя любовь, да? — спросил Эндрю. — Вот так ты заставляешь людей любить?! Доволен?! И как тебе эта любовь?! Приятно? Тебе нравится, что он делает с ребёнком?! —Эндрю со злостью встряхнул Нила, который лишь закрыл глаза, не в силах видеть отвращение в глазах бога свободы. — Почему же ты не смотришь? Это же ты сделал. Это ты виноват. Эндрю с отвращением отпихнул от тебя Нила, но затем, задумавшись, схватил его за волосы и резко притянул поближе к дивану, где сейчас мужчина трогал свою дочь. Он пихнул его им в ноги, и Нил испуганно замер. Он не хотел видеть происходящее, не хотел слышать. Не хотел быть тут. Не хотел жить… — Нет, мне не нравится, — прошептал Нил, — я не хочу этого видеть. Я.. Я не хочу… — И что делает твоя дряная любовь с людьми? Зачем ты это делаешь? Зачем делаешь, если знаешь, на что способны люди? Никому нельзя верить. Ничему нельзя доверять и уж любви, особенно навязанной, тем более. — Я не навязываю… Я… Я лишь… Нил осекся, когда ребёнок начал сопротивляться мужчине. Когда же тот сказал дочке что-то про любовь, Нил зажал уши руками. Это не он виноват. Он не делал это. Он лишь дал понять, что это любовь. Но мужчина должен был любить жену. Только жену. Нил переместился на пляж и тут же упал на колени. Он всегда бежал сюда, когда мысли были в смятении. Когда сердце разрывалось от боли. Был шторм, а дождь лил с такой силой, что он тут же весь промок. Волны поднимались всё выше и выше, начиналась гроза. — Как легко тебе, взял и сбежал, Бегунок, — Эндрю навис над Нилом, ему приходилось кричать, чтобы было слышно сквозь шум ветра, моря, дождя и грома. — Что, теперь побежишь и продолжишь творить такую мерзость с другим ребёнком? Это же любовь. — Я не хотел этого, — Нил поднял взгляд на Эндрю, ливень так усилился, что было не видно, как по лицу стекают и слезы. — Помоги… Ты же можешь дать свободу, так освободи меня от этого. Я не хочу… Не хочу больше… — Хочешь свободы? После всего того, что натворил? — Эндрю присел на корточки, лицо его стало безэмоциональным, он кивнул в сторону моря. — Боги тоже смертны. Убей себя и освободишься. Нил замер, затем сжал пальцы на запястье. Кажется, ему не хватало воздуха, он тут же потёр шею. — Я могу освободиться только так? Эндрю замер. Он уже слышал эту фразу. Слышал не так давно — два года назад. Ровно два года назад. Тот день он запомнил очень хорошо — каждую деталь, даже звук. Он помог Натаниэлю — сыну очень жестокого убийцы. Помог ему освободиться. Но единственный путь был один — самоубийство. И это самое ужасное. Обычно Эндрю заглядывал в сознания людей и показывал им самые чистые и счастливые моменты. Обычно пытался им показать, что жизнь важна. Показывал то, что успокаивало. И с Натаниэлем он делал так же. Месяц. Целый месяц он был рядом с Натаниэлем. Старался вытащить хорошие воспоминания, но их было слишком мало. Если и вытаскивал, то это делало только хуже. Натаниэль желал свободы и не желал умирать. Он боролся так отчаянно… Но всё — и собственная борьба Натаниэля, и попытки Эндрю показать что-то хорошее из его воспоминаний — лишь больше топило его в ужасе жизни с отцом, лишь отдаляло от свободы. Целый месяц Эндрю пытался найти решение, но понял, что был только один вариант… Три дня он мучил Натаниэля самыми ужасными воспоминаниями, вскрывал его душу. Он раз за разом прокручивал у него воспоминания всех пыток и издевательств Натана. Он душил его мыслями о том, что Натаниэль больше не окажется на улице, ведь за весь месяц, что Эндрю был рядом, отец Натаниэля не выпускал его на улицу. Он раз за разом показывал Натаниэлю смерть его матери. Показывал, как она мертвая горит в машине на пляже. Доставал воспоминания с ужасным запахом гари. До тошноты заставлял вспоминать, как Натаниэль отрывал её тело от прожженного и оплавленного сидения в машине. И это подействовало. Натаниэль смог украсть у отца нож, затем сразу, как оказался один, он вскрыл себе вены. Его всего трясло. Он не хотел умирать, но больше не мог держаться. Ему нужна была свобода. Ему нужно было освободиться. Пропажу ножа отец заметил быстрее, чем ожидал юноша. Тот понял это по шагам, что раздавались в коридоре. И тогда Натаниэль предпринял последнее действие. Он приложил нож к горлу чуть ниже, чем ухо. Он заплакал. Он так жаждал жизнь и свободу, но одно не могло быть с другим. Это дал ему понять Эндрю, хоть Натаниэль и не знал этого. — Я могу освободиться только так… Когда Натан ворвался в комнату, Натаниэль резким движением сделал длинный и глубокий порез. Тогда Натан даже не поверил в произошедшее, но спустя пару секунд он старался спасти сына, закрывал порез на шее. Нет, не из любви. Только из ненависти. Он обещал, что не даст ему умереть и будет мучить его намного больше. Натаниэль боролся с ним, не давая нормально зажать порез на шее. Спустя две минуты он потерял сознание. Ещё через две минуты Натаниэль умер. Пляж с матерью у Натаниэля. И этот пляж, куда Нил сбегал. Натаниэль перерезал запястья, затем горло. Нил, когда услышал о самоубийстве, потёр запястья, а потом так же горло. Эндрю поднял голову и поймал на себе взгляд Нила, который ушёл от берега в море. Сверкнула молния. И вместо Нила оказался Натаниэль. Нет… Не вместо… Это был один человек. Разный цвет глаз и волос. Нил был без шрамов по всему телу и лицу, но точно был копией Натаниэля. Тот же взгляд. Тот же пронзительный взгляд, что пленил его ещё тогда… Два года назад… Ровно два года назад умер Натаниэль, и появился Нил. И как Эндрю его не узнал?! Как мог не увидеть?! Эндрю подскочил и побежал к Нилу. Он хотел крикнуть, чтобы тот шёл на берег, но волна накрыла юношу раньше. И всё пропало. Больше он не чувствовал Нила. Не чувствовал, что тому нужна свобода. Больше не было бога любви, но на прощание своим взглядом он дал Эндрю понять, что тот испытывал на самом деле. И бог свободы осознал, что два раза он обрёк того, кого полюбил, на смерть…