Мастерская работа

Солнце, наглое и не стесняющееся, ворвалось в спальню сквозь щель в шторах, точно зная, куда целиться. Первый луч упал прямо на Эмму, заставив ее застонать и уткнуться лицом в подушку. А потом, словно издеваясь, луч приземлился в шею. Память вчерашнего вечера накрыла волной – смех, танцы под дурацкую песню, приглушенный свет, взгляды, которые вдруг стали слишком долгими, прикосновения … и потом эта ночь. Эмма сглотнула и осторожно открыла глаза. Рядом, свернувшись калачиком и практически уткнувшись носом ей в плечо, спала Дженна. Ее темные волосы были растрепаны и разбросаны по подушке. Она выглядела безмятежно и невинно. Эмма осторожно, сняла с себя одеяло и на цыпочках двинулась к ванной. Ей нужно было оценить ущерб. Включив свет, она откинула голову и застыла, вглядываясь в отражение. «О, нет. Нет-нет-нет». На идеально белой, как всегда, коже ее шеи  красовалось пятно. Не просто розовое пятнышко, а полноценный, густо-фиолетовый, почти чернильный засос. Крупный, выразительный и совершенно невозможный для скрытия. За ее спиной в дверном проеме возникла тень. Дженна, с опухшими от сна глазами и в одной из Эмминых футболок с таксой на спине. — Доброе утро, — хрипло прошептала Дженна, пытаясь обвить ее руками за талию. — Доброе… — голос Эммы сорвался — Джен. Посмотри. Она отодвинула волосы. Дженна присмотрелась, и ее сонное выражение сменилось паническим. — О боже. Это моих рук дело? — Ну а кого же ещё? — Эмма повернулась к ней. — Что делать? У нас же сегодня целый день съёмки! Паника их сплотила. Они носились по номеру Эммы, как ураган: тональный крем - слабоват, корректор- неестественно, пудра - только подчеркнула рельеф. Дженна, стоя на цыпочках, старательно замазывала «преступление», пока Эмма, сидя на табуретке, пыталась придумать, что им может помочь в этой ситуации. Она не замечала, что от нервов царапала собственные руки. — Шарф? — предложила Эмма, уже хватая первый попавшийся из шкафа. — Середина лета в Бухаресте? Бёртон лично приедет и спросит, не сошла ли ты с ума. Время текло безжалостно. Оставался один вариант: высокий воротник. Но летних кофт с высоким воротником у Эммы не нашлось. Пришлось надевать темную водолазку, от которой через пять минут на улице можно было получить солнечный удар. В машине по дороге в павильон они ехали молча. Дженна украдкой поглядывала на шею Эммы. Она взяла ее руку и сжала. — Прости, — тихо сказала Дженна. Эмма посмотрела на нее, и вдруг ее охватил смех. От нервов, от абсурда, от тепла, разливающегося по груди. — Да забей. Оно того стоило. На площадке царила привычная суета. Они разошлись по своим гримеркам, стараясь двигаться максимально незаметно. Эмма молилась, чтобы ее образ на сегодня не подразумевал открытую шею. Ей повезло – сегодня Энид в свитере. Их друг Хантер Дуан, вечный шаловливый дух площадки, уже заметил их странное поведение. Он видел, как они перешептывались в уголке, как Эмма постоянно поправляла ворот свитера, как Дженна бросала на нее быстрые, полные вины взгляды. Он подкараулил их за ланчем. Дженна пыталась прикрыть Эмме шею, делая вид, что поправляет ей цепочку. И в этот момент порыв ветра из открытой двери поднял пряди волос Майерс. Хантер замер с вилкой в руке. Его глаза, всегда добрые и немного озорные, округлились. Он медленно опустил вилку, обвел взглядом Дженну, потом Эмму, потом снова задержался на ее шее. На его лице расцвела самая медленная, самая понимающая и самая невыносимо довольная ухмылка. — Ну что, девчонки, — начал он, наклоняясь через стол так, чтобы слышали только они. — Похоже, вам вчера было… ну, очень страшно? Надо же, какой синяк. На шее. От… призрака, наверное? Дженна покраснела. Эмма опустила голову. — Хант, заткнись! — простонала Дженна, но в ее голосе дрожали смешинки. — Я ничего не говорю! — он поднял руки в защите, его глаза искрились. — Просто интересно. Мой муж, кстати, когда видит такие… ну, впечатляющие следы, всегда говорит: «Это работа мастера». Так что, Дженна, — он кивнул ей с преувеличенным уважением, — я преклоняюсь. Эмма закрыла лицо руками, ее плечи тряслись от беззвучного смеха. Весь ее страх и напряжение улетучились, растворившись в этой неловкой, дурацкой и теплой ситуации. — Он прав, — прошептала Эмма сквозь пальцы, глядя на Дженну. Ее глаза сияли. — Мастерская работа. Дженна перестала смущаться. Она выпрямилась, посмотрела на хихикающего Хантера, потом на Эмму, и ее лицо озарила та самая, редкая и ослепительная улыбка, которую она обычно приберегала для самых близких. — Ладно, поймал, — сдалась она. — Но если об этом узнает хоть кто-то еще… — она пригрозила Хантеру пальцем. — Я могила, — он сделал вид, что застегивает молнию на рту. — Только, может, в следующий раз выбирайте места… менее заметные? Для моего спокойного сердца. И они рассмеялись все трое, а засос на шее Эммы перестал быть проблемой. Он стал их маленькой, личной тайной, которую, как оказалось, не так уж страшно разделить с тем, кто по-настоящему тебя любит. И с тем, кто умеет подколоть так, что не обидно, а только тепло и весело.