Покайся господу своему во страшном грехе.

Ровно в 5:30 утра и ни минутой позже, юный Томиока встаёт из своей, нагретой спящим телом, кровати, и, едва не ударяясь головой о висящий над изголовьем брутальный дубовый крест, идёт в уборную, дабы привести себя в порядок перед утренней службой в храме. Так начиналось его размеренное утро ещё с самого раннего детства, когда тот учился в закрытом католическом пансионате для мальчиков. Прекрасная была пора, жаль недолгая.Ведь по окончанию образования, юношу отправили назад, в отчую обитель, где, поверьте, уставы были ещё жёстче. Уже стоя около умывальника и вытирая нежную бледную кожу лица не менее нежным шёлковым полотенцем, Томиока, по правде, только-только начинал просыпаться по-настоящему. Смотря на неизменно меланхоличные тонкие черты лица юноши, можно было легко сказать, что род у него видный. И это действительно было так, глава семейства Томиока, по совместительству отец, работал пастором и имел в подчинении не менее 20 церквушек и храмов по всей Англии, посему, Томиоку младшего, как единственного сына в семье, с детства воспитывали со всей строгостью, пророча тому судьбу его отца. Тем временем, юный Гию уже полностью одетый спускался в столовую ради семейного завтрака. За столом уже расположились отец, матушка и старшая сестра мальчика — Тсутако. К слову о ней, настоящая красавица. Девушка в самом расцвете сил, умна и обаятельна. Все в семье души в ней не чают, и ведь не удивительно почему. Она всегда покладиста и кротка, старшим не перечит, вежлива и просто идеальна. Но сейчас не об этом. Сидя во главе стола, отец семейства даже не повернул голову в сторону только что зашедшего сына. Мать же, видя это, тоже решила проигнорировать своё дитя. Но хотя бы Тсутако удостоила брата приветствием в виде небольшого кивка; заняв своё место за столом, он ответил ей тем же. Теперь ждали только одного члена семьи — младшую дочь семейства Томиока, Азалию. Когда же она наконец заявилась, они с отцом обменялись угрюмыми взглядами, полными негодования и ненависти, и Азалия наконец села на своё место. Девочка — полная противоположность первых двух детей, она взбалмошная, упрямая и просто семье "неугодная". В силу своего характера Азалия была единственной, кто не боялся смотреть отцу в глаза, такой дерзости не позволяла себе даже мать, что уж говорить о детях. Отец ещё немного побурил взглядом свою дочь, после чего, начал читать уже знакомую и привычную молитву. После завтрака, сын был отправлен в церковь при поместье на дополнительную службу. По дороге в церковь, Томиока младший как обычно ни о чём не думал, вернее думал, но мысли пролетали сквозь него, так и не удостаивая своим визитом юную голову. Шагая под июльским пеклом, думать и вправду было сложно. Во время ранней молитвы, Томиока хоть и старался не уснуть всеми возможными способами, однако, силы в борьбе со сном были не равны, и юнец медленно, но верно начал проваливаться под толстый слой льда, называемый сном. Очнулся Томиока уже после завершения мессы, сидя на церковной скамье. Все прихожане уже успели разойтись. Гию, уже было вскочил, боясь гнева отца, что сын вернулся позже положенного, решительно направился к выходу из церкви. Как вдруг что-то белое, как сам божий свет мелькнуло на периферии зрения Гию. Тот, не успел даже подумать, как обернулся на загадочное пятно и увидел перед собой... Ангела?... Нет, нет, точно нет, но признаться, по началу Томиока и успел надумать и версию про ангела, ведь парень, представший перед ним, действительно был ангелоподобен. Через белоснежную копну волос пробивались лучи утреннего солнца так, как не просвечивают даже сквозь самые изящные витражи Нотр-Дама, бледная кожа с заметными мраморными капиллярами добавляла ему чего-то не смертного, а белёсые пышные ресницы были плотно сомкнуты, выдавая дрёму неизвестного юнца. Честное слово, будь у него пара перистых крыльев за спиной, это бы удивило Томиоку куда меньше, чем грубые шрамы на прекрасной коже незнакомца. Пока Гию завороженно разглядывал юношу, он не заметил, как тот проснулся и начал недовольно глазеть на нарушителя своего покоя в ответ. Когда Томиока наконец осознал, что уже с минуту смотрит на незнакомого юношу, он тут же отвёл взгляд, но, поняв что незнакомец больше не спит, осмелился посмотреть обратно и тихим оробевшим голосом сказать: —Здравствуй?.. На это незнакомец ответил: —Чего тебе? Гию поначалу опешил от такой грубости, но после собрал волю в кулак и твёрдо ответил: —Прошу прощения? Как вы себе позволяете разговаривать с незнакомым человеком, я нахожу это крайне возмутительным. На праведный гнев юноши незнакомец лишь усмехнулся: —А лично я нахожу крайне возмутительным что ты пялишься на меня пока я сплю. На это Томиока не нашёл что ответить и на некоторое время завис с полуоткрытым ртом, и этого времени незнакомцу вполне хватило чтобы встать, притянуть Томиоку к себе за грудки и злобно прошептать ему на ухо: —Ты раздражаешь, не попадайся мне больше на глаза. А после спокойно и размеренно обойти растерянного Гию и выйти из церкви, оставив юношу стоять на том же месте и в той же позе примерно минуту, после чего, возмущённо хмыкнув себе под нос, Гию направился в сторону поместья. Уже вечером, после ужина, когда Томиока остался совсем один в своей спальне, он всё никак не мог выкинуть того незнакомого юношу из головы. Хоть Томиока и стыдился этого признать, но было в нём нечто притягательное, что объяснить мыслью не получалось. И тогда, знатно попсиховав, юноша вскочил с кровати, отодвинул половицу около письменного стола и вынул из образовавшейся щели свой давно забытый тайный дневник, который тот вёл ещё со времён учёбы в пансионате. Сел за стол и начал писать: "Сегодня я встретил необычной внешности юношу в семейной церкви. Должен признать, внешне он был действительно ангелоподобен, но вот нрав у него грубый и дурной. Ни за что бы с таким не сладился." На этом, Томиока со спокойной душой, спрятал дневник обратно и лёг спать, попутно гася прикроватную свечу.