Разлука, побежденная любовью

Трое суток в дороге на поезде. Черт его дернул уехать на эту ненужную работу в другой город на помощь неумеющим ничего делать остолопам вместо того, чтобы быть дома со своим любимым на годовщину. И нет, под фразой «черт дернул» подразумевалось не его собственное желание, а уговоры его начальника, который за отказ от задания мог и снизить зарплату. А как ему в таком случае радовать своего малыша? Правда, попытки всеми правдами и неправдами отказаться от командировки прошли даром и его отправили за тысячи километров от дома. От дома, который стал уютнее лишь с появлением в его жизни любимого Тюльпанчика. Вместе они больше 5 лет. Познакомились в достаточно необычной обстановке — один сидел на байке спиной к рулю и целовался с каким-то парнишкой, второй проезжал мимо на машине, но заглох. Пришлось остановиться и проверить в чем проблема, и хоть он никому не мешал и особо не смотрел на парочку, паренек, что уже чуть ли не штаны снимал, разозлился, что они не одни. Пошел скандалить к водителю авто и начал предъявлять за остановку машины и умудрился выдать «Мешаешь мне! Я только смог затащить его сюда, чтобы он меня трахнул, а ты собьешь его настрой!». Но второй парень успел подойти перед тем, как водитель сказал хоть слово и отвел его обратно к мотоциклу, там устроив разбор полетов и сообщив, что человек им вот никак не мешал и несуразно было что-то предъявлять. Парнишка же разозлился и уехал восвояси, оставив спутника одного на середине заброшенной трассы, напоследок кинув «скучный идиот». Водитель, осознав ситуацию, предложил подвезти его хотя бы до города, пока тот отнекивался от любого предложения помочь. Но, попытавшись дозвониться до своих знакомых и поняв, что никто не ответит, все-таки согласился на предложение. Ожидавший все это время в машине мужчина лишь улыбнулся, ведь парень показался ему смышленым и забавным. А еще достаточно привлекательным, что только сподвигло к желанию помочь и узнать того чуточку ближе. Разговор завязался между ними почти сразу, тк парнишка был достаточно разговорчивым. — Извините пожалуйста за него еще раз. — Начал, даже не сев в машину. — Я пытался его остановить, но… — Не стоит извиняться за то, что Вы не делали. — Мужчина поспешил прервать его объяснения, просто было неинтересно, да и понятно, что тот скажет. От него пахло алкоголем, да и тот, сидя на мотоцикле, явно не цветочки нюхал. Так что состояние его было прекрасно понятно. — Подскажите, мистер… — Тэхен. Ким Тэхен, — тот уже сидел на переднем сидении автомобиля и улыбнулся. — А вас как? — Чон Чонгук, очень приятно, — Мужчина улыбнулся в ответ. — Так, Тэхен, не подскажите, куда вас отвезти? — Мне до ближайшей остановки в Сеуле, пожалуйста. Нахмурившись, Чон завел машину. Ему было явно не по душе решение оставить парнишку на остановке вместо того, чтобы ехать в комфорте и вести диалог. — Я бы предпочел довезти Вас до дома, но понимаю, что Вы посчитаете это опасным для своей жизни, т. к. мы буквально только что познакомились, но давайте хотя бы не до остановки, а поближе? Уже вечереет, мало ли что могут сделать… — Спасибо за Ваше беспокойство, но я вполне могу постоять за себя. — На этих словах Чон оглядел собеседника. Тот и вправду был хорошо сложен, виднелись мышцы и руки были вполне накачаны, но все-таки он был покрупнее. — Да и кому какое дело до меня? — Не будете ли Вы против посидеть за столиком в кафе и пообщаться? — Решение было спонтанным и глупым, он и сам это понимал. Да и Тэхен вряд ли согласится. — Вынужден отказаться, у меня есть дела дома. — Ким тихо вздохнул и покачал головой. Посмотрев в телефон, напрягся, разблокировал его и начал что-то печать. Спустя секунд 15 поднял голову на Чона и спросил — Вы хотели меня отвезти прямо к дому… Вам это точно не в тягость? — Конечно. — Улыбка появилась сама собой. — Было бы неудобно, я бы изначально не стал предлагать. — Тогда попрошу отвезти меня по вот этому адресу. — И показал отмеченную точку на карте. — Как пожелаете, Тэхен. За час пути они успели много обсудить и узнать друг про друга. Чон пригласил Тэхена на свидание, затем на следующее и спустя пол года вот таких встреч они вступили в отношения, а еще спустя два года решили заключить брак в Германии. Там и остались жить, купив участок с несильно большим домом, куда в данный момент и возвращается Чон. Он так соскучился по своему малышу за время разлуки, что время в поезде тянется неимоверно долго. Вспоминая их совместную жизнь, он не заметил, как в купе зашел какой-то паренек. — Здравствуйте! В Кёльн едете? — Улыбчивый мальчишка лет 19 сел на нижнюю полку напротив и смотрел на него. Сильный запах женских духов сильно ударил по ноздрям. — Добрый день, верно. — Чон слегка напрягся. Глаза паренька бегали по нему и рассматривали, и эти действия очень не нравились мужчине. После такого могут случаться непредвиденные вещи, которые Чонгуку были крайне не нужны. — Полагаю, вы тоже? — Да! Давно хотел там побывать. — Он остановился на глазах мужчины, голосок стал слащавее, а взгляд прищуренным. — Живете там или как я, путешествуете? Сколько Чонгуку осталось ехать? Два часа. Чувствуется, что они будут тяжелыми и громкими. — Живу. — Он сел так, чтобы рука, на которой было кольцо, была заметна. Паренек сразу же перевел на нее взгляд и как-то грустно выдохнул — Чон был прав, он приглянулся этому лису. — Оу, вижу, вы женаты? И давно? Как зовут счастливчика и обладателя такого мужчины? — Хитрый взгляд и голосок вернулись, а рука скользнула по руке мужчины. Чон ее сразу отдернул и ответил достаточно твердым голосом: — Молодой человек, попрошу руки и ненужные вопросы придержать при себе. Моя женушка чувствительна к запахам и сразу учует лишние ароматы на мне и устроит истерику. Меня не интересуют парни в романтическом плане, поищите в данном поезде других жертв. Ладно, возможно, он слегка соврал. У него ведь не жена, а муж. Парень расстроился и вышел из купе, захлопнув дверь. Запах постепенно становился менее насыщенным, а мужчина вновь погрузился в раздумья о своем цветочке. Тэхен был не сильно то и младше Чона — 7 лет разницы. Тэхену скоро исполнится 26 лет, познакомились они, когда тому было 20 лет. И он намного спокойнее и рассудительнее, чем этот паренек. В который раз Чон понимает, что выбрал правильного человека для серьезных отношений. Смотрит на время — осталось ехать час. Как же быстро идет время, когда думаешь о любимых вещах. Хочется поскорее домой, в теплые объятия и получать горячие поцелуи с фразами о том, как соскучился и признаниями в любви. Наверняка за две недели тот соскучился — пообщаться особо не было ни времени, ни хорошей связи. Зато сейчас связь появилась. Может написать Тэхену, что скоро приедет? Или устроить сюрприз… ***** — Гук? Ты приехал? — Тэхен стоит в одном халате на крыльце дома, явно не ожидая мужа сейчас увидеть. — А что, не рад меня видеть, любимый? — Мужчина сразу заприметил странности — халат новый, красный, шелковый. Сам он какой-то запыхавшийся, раскрасневшийся. Непорядок. Что-то не то. — Так, Чон Чонгук, — голос парня стал серьезным, — ты собрался мне какие-то претензии выдвигать, не разобравшись? А ну выключи свою мыслилку и проходи спокойно в дом. Никого посторонних тут нет. — Тэхен прошел в дом, оставив Чона на пороге одного. Это было их устоявшимся правилом — если кого-то что-то смущает при входе в дом, или у кого-то настроение, неподходящее для спокойных диалогов — находятся в прихожей до тех пор, пока голова не будет ясной. И Чону сейчас и вправду нужно остыть и подумать. Дома пахнет ванной. То-есть тем запахом, когда Тэхен принимает ванну, а делает он это не так часто — только когда сильно устал или просто хочет расслабиться. Расслабиться… Вот почему он такой разгоряченный. Воду он обычно делает горячую, что аж пар идет, так что не удивительно. А халат… Вероятно, просто купил новый. Выглядит он красиво, так что вполне возможно, что он просто понравился Тэхену и это вовсе не для любовников. Да и в их отношениях такая гармония и взаимопонимание — какие любовники? Это Чон после того мальчишки в поезде взболомутился. Надо выдохнуть и извиниться перед Тэхеном. Сумка осталась в прихожей. Пройдя в гостиную, он увидел Тэхена, стоящего спиной к нему у окна. Атмосфера была достаточно спокойной и привычной для их дома — тут очень редко бывали ссоры, что уж говорить о скандалах и других возможных, как говорит Тэхен, плохих вещах. Но какая-то горчинка витала в воздухе, и хотелось ее поскорее убрать. Он так соскучился по своему любимому… Подойдя достаточно близко к мужу, Чон замялся. Почему-то в данный момент он задумался — а что лучше сделать? Завести диалог или начать с тактильностей? Тэ предпочитает и то, и то, но… Что ему нужно сейчас, он не знает. Да и боится трогать первым — вдруг тот отвык? Правда, от этой мысли в груди и низу живота свело неприятно, что захотелось поскорее доказать самому себе, что нет, его муж все так же его любит и нуждается в нем, как он в нем самом. — Ты помолчать пришел? — Тэхен обернулся к нему и подошел ближе, заглядывая в глаза. — Или просто трогать меня не хочешь? Чон же, крайне возмущенный этой фразой, аккуратно развернул удивленного Тэхена обратно к окну и встал сзади него, прижавшись как можно ближе. Руки обвились вокруг его талии, а нос нашел свое место на шее. Как он по нему соскучился. — Мог и не разворачивать, я тоже тебя обнять хочу. — Он слегка рассмеялся и отклонил голову назад. Руки легли поверх рук Чона, слегка поглаживая кончиками пальцев сухую кожу. — Ты не пользовался кремами? — Я забыл свой дома, прости, любимый. — Нос стал осторожно двигаться вверх по шее к уху. — Да и ты знаешь отношение наших к, как они говорят, женским штучкам. — Губы почти невесомо касались за ухом, вызывая мурашки у Тэхена. — Ну конечно, они же все такие брутальные, ни капли уходовой косметики на себя не намажут даже под дулом пистолета. — Он плавился только от одних легких поцелуев Чона. — Просто у них нет так любящих их людей, кто бы заботился о них. — Поцелуи стали очень ощутимыми и мокрыми, от чего Тэхен окончательно поплыл. Развернувшись лицом к Чону, он закинул руки на шею и поцеловал. Поцелуй вышел мокрым и быстрым, оба слишком скучали. Подняв Тэхена на руки, мужчина пошел в ванную. Поцелуи не прекратились и в ванной, где парень стал раздевать Чона. — Тэ, — он отстранился с затуманенными глазами и сбившимся дыханием, — давай не сейчас. — Почему? — Присев на край ванны, он щенячьими глазами смотрел вверх. — Я хочу с тобой спокойно поговорить, а это мы всегда успеем. — Мужчина стал раздеваться, что немного ввело младшего в ступор. — Да и полежать с тобой в ванной я точно не против. Хочешь? — Переведя взгляд тому в глаза, он заметил слишком довольный прищур. — Конечно хочешь, сколько ты меня уломать пытался. — Комнату залил веселый смех обоих. ***** С любимыми все комфортнее. Вот Чонгук и решил сделать прием ванны более комфортным для себя — сидеть с Тэхеном близко-близко очень приятно, особенно когда тот лежит между ног, откинув голову назад и разрешая себя целовать и исследовать тело руками. Ну кто от такого откажется? Особенно учитывая тот факт, что он последний год перестал ходить в спорт зал так интенсивно и стал немного пухлее. Он все такой же стройный, но мягче. Чонгуку очень нравится это изменение, пусть Тэхен и возмущался изначально, вскоре свыкся и ему самому даже понравилось. Он не полностью прекратил занятия, но вместо двух походов в неделю теперь ходит три раза в месяц на интенсивные тренировки. Базовое делает по утрам дома, но и то не всегда. Иногда он выбирал лежать в кровати с любимым. — Гук… — Тэхен, разнеженный, почти уснул. — Давай помоемся уже и пойдем в кровать, м? Чонгук не ответил. Наоборот, стал лишь активнее зацеловывать шею, а руками оглаживать внутреннюю сторону его бедер. — Гук… — Изо рта вырвался шумный вздох. — Ты же сам хотел помыться и понежиться. В ответ снова лишь молчания. Но рука перешла от простых поглаживаний к сжиманиям. И как же приятно это ощущалось. Тэхен повернулся набок и начал сам легонько целовать шею мужа, пока руки оглаживали пресс. Была у Чона отличительная черта — если дело доходило до ласк Тэхена, он редко разговаривал. Так что Тэхен перестал даже пытаться завести диалог. Тишину в огромной ванной комнате нарушало лишь тягучее, ленивое бульканье воды. Пар от почти кипятка, который любил Тэхен, стелился густыми клубами, заволакивая чёрный матовый камень бортов и зеркало в потолке. В воздухе висел плотный, обволакивающий запах — смесь влажного камня, сандала и горьковатого бергамота от двух толстых свечей, горевших на полке. Их пламя, отражаясь в воде и глянцевой плитке, плясало призрачными бликами по стенам. Чонгук полулежал, прислонившись спиной к прохладной стенке ванны. Вода, доходившая ему до груди, была обжигающе приятной, сковывающей тело тепловым панцирем, под которым медленно таяло всякое напряжение. Между его расставленными ногами, спиной к его груди, устроился Тэхен. Он практически лежал на нём, его затылок покоился в идеальной выемке между ключицей и мышцей плеча Чонгука. Длинные, мокрые от брызг ресницы лежали на бледных щеках. Он не спал, но был в том пограничном состоянии полусна-полублаженства, когда тело тяжелеет, а сознание плывет куда-то вдаль. Чонгук смотрел на профиль, вырисовывавшийся в туманном воздухе: прямой нос, пухлая, расслабленная нижняя губа, резкая линия скулы. Он соскучился по этому лицу до физической боли. Медленно, почти не дыша, чтобы не нарушить покой, он протянул руку к нише в стене. Пальцы нащупали знакомую квадратную бутылочку с гелем. Тихий щелчок открывающейся крышки прозвучал невероятно громко. Он выдавил на ладонь вязкую, прозрачную массу с жемчужным отливом, растер её между руками, и насыщенный, тёплый аромат сандала смешался с цитрусовой ноткой, ударив в нос. Он начал с плеч. Его большие, тёплые ладони, ставшие скользкими, легли на передние дельты Тэхена и начали двигаться. Не мыть, а именно двигаться — медленными, ввинчивающимися кругами, с такой нежностью, будто под пальцами была не кожа и мышцы, а хрупчайший фарфор. Он чувствовал подушечками пальцев знакомое строение — хрупкие ключицы, упругие, словно тугой канат, трапециевидные мышцы, забитые от долгих часов сидения за компьютером. Чонгук не давил. Он уговаривал. Его большие пальцы нашли ямки у самого основания шеи, там, где сходятся ключицы, и замерли, создавая глубокое, почти болезненное, но такое приятное давление. От Тэхена вырвался долгий, стонущий выдох, и всё его тело разом обмякло, стало втрое тяжелее, полностью отдавшись этой опоре, этому прикосновению. Чонгук почувствовал, как под его руками напряжение растворяется, уступая место податливой, тёплой мягкости. Он позволил себе улыбнуться, но Тэхен этого не видел. Его руки скользнули вниз, огибая грудную клетку. Пальцы скользили по каждому межрёберному промежутку, будто перебирали струны замерзшего инструмента, пытаясь извлечь из них тепло. Под ладонью он чувствовал, как под тонкой кожей бьётся сердце — сначала часто и поверхностно, а затем, с каждым его движением, всё ровнее, глубже, спокойнее. Ладони встретились на животе. Здесь кожа была другой — особенно мягкой, слегка бархатистой на ощупь, и… чуть более округлой, чем раньше. Это изменение, появившееся за последний год, когда Тэхен сократил походы в зал, Чонгук боготворил. Он мылил его ладонью, совершая широкие, заботливые круги по часовой стрелке, как бы успокаивая невидимые тревоги. Ноздри Тэхена раздулись от глубокого вдоха, а расслабленные губы слегка приоткрылись, выпуская струйку пара. Чонгук наклонился вперёд. Его губы почти коснулись мокрой раковины уха Тэхена. Его собственное дыхание, тёплое и влажное, смешалось с паром в воздухе. — Всё, я дома, любимый, — прошептал он так тихо, что это было скорее вибрацией в воздухе, чем звуком. — Расслабься полностью. Отдайся мне. Тэхен в ответ лишь слабо, почти незаметно кивнул, и его голова покатилась в сторону, обнажая длинную линию шеи — бледную, с едва видной сетью голубых вен. Приглашение. Чонгук принял его. Его руки, всё так же скользкие и нежные, спустились ниже, под воду. Он осторожно, без малейшего усилия, раздвинул под водой бёдра Тэхена. Его пальцы, сложенные вместе, плоским лепестком, скользнули по внутренней поверхности бедра — плавным движением от колена к самому паху. Кожа здесь была иной — тончайшей, почти прозрачной, покрытой лёгким, золотистым пушком, который щекотал подушечки пальцев. Он повторил движение снова. И ещё раз. С обеих сторон. Ни разу не коснувшись центра, лишь подготавливая, разогревая, намекая. Тэхен замер. Его дыхание, которое стало глубоким и ровным, снова сорвалось, стало мелким, прерывистым. Мышцы на его бёдрах непроизвольно напряглись, стали твёрдыми как камень, а через секунду дрожью расслабились. Затем началась игра. Когда Чонгук приподнял ногу Тэхена, чтобы промыть свод стопы, а основание его ладони, ребро кисти, на мгновение — намеренно ли, случайно ли — прижалось к возбуждённой, твёрдой плоти, скрытой под водой. Контакт был мимолётным, почти призрачным. Но от него всё тело Тэхена дёрнулось, как от удара слабым током. Из его сомкнутых губ вырвался короткий, сдавленный звук. Чонгук сделал вид, что ничего не заметил, продолжил мыть ступню, но уголки его губ под водой чуть дрогнули. Он повторил. Снова «случайный» контакт, но уже под другим углом, с другой силой. На этот раз Тэхен вздохнул, и его бёдра слабо, едва заметно, толкнулись вверх, навстречу. Чонгук задержал прикосновение на долю секунды дольше, почувствовав под ладонью всю твёрдость и жажду. Тэхен застонал уже громко, и его рука, лежавшая на краю ванны, сжалась в кулак. Довольный, Чонгук прекратил игру. Он мягко, но уверенно повернул Тэхена к себе. Вода хлюпнула, поднялась волна и перелилась через край на кафельный пол. Теперь они сидели лицом к лицу, их колени соприкасались под водой. Чонгук взял лицо Тэхена в свои мокрые, тёплые ладони. Большие пальцы провели по высоким дугам скул, собрали капли, словно стирая с них остатки усталости и разлуки. Он смотрел в его глаза — они были тёмными, влажными, слегка остекленевшими от переполнявшего наслаждения, но в их глубине, в расширенных зрачках, отражалось пламя свечей и его собственное лицо. — Самый красивый на свете, — прошептал он, не голосом, а лишь движением губ. И поцеловал. Это не было страстным натиском. Его губы коснулись губ Тэхена просто, почти целомудренно — тёплое, влажное прикосновение, обмен дыханием, насыщенным паром, сандалом и чем-то неуловимо своим. Затем кончик его языка осторожно, вопросительно коснулся линии сомкнутых губ. Тэхен открыл рот с тихим вздохом, и поцелуй углубился. Это было медленное, ленивое, бесконечно сладкое сплетение. Языки скользили друг по другу, вспоминая вкус, текстуру, отклик. Они целовались, пока у Чонгука не закружилась голова от нехватки воздуха. Он оторвался, чтобы перевести дух, и тут же притянул Тэхена к себе в объятия, просто прижал его мокрое, горячее тело к своему. Их сердца бились быстро и громко, и удары сливались в один пульсирующий ритм, проходя сквозь кожу, рёбра. Он гладил его по мокрой спине, водил ладонью вдоль позвоночника, чувствуя под пальцами каждый отдельный позвонок. Тэхен в его руках был мягким, безвольным, абсолютно доверчивым существом. И от этой власти, в этой безграничной нежности, Чонгук чувствовал себя сильнее, чем когда-либо. ***** Вода начала остывать, и её тепло уже не могло соперничать с внутренним жаром, разгоравшимся в них. Чонгук осторожно помог Тэхену подняться. Тот стоял на шатких ногах, вода ручьями стекала с его бледного тела, и в свете свечей он казался высеченным из мрамора — прекрасным и беззащитным. Чонгук вышел следом, его мощная фигура отбрасывала на влажные стены огромную тень. Он взял огромное банное полотенце из турецкого хлопка, которое висело на нагретом радиаторе. Оно было тяжёлым, пушистым и пахло чистотой. Он больше закатывал, нежели вытирал. Окутал Тэхена с головы до ног в этот тёплый кокон, а затем начал растирать его тело сквозь ткань: сначала волосы, скручивая тёмные пряди в полотенце, затем спину — широкими, согревающими кругами. Когда полотенце промокло, он сменил его на сухое, помягче. Теперь каждый жест был частью церемонии. Он начал с лица: промокнул лоб, виски, скулы. Большим пальцем с невероятной нежностью провёл под каждым глазом, затем шею — задерживаясь на том месте, где только что лежали его губы, замечая там едва видный розовый след. Плечи, на которых остались следы от его пальцев. Он вытер каждую мышцу на его руках, каждый палец, продевая уголок полотенца между ними. Опустился на одно колено на мягком коврике и начал с щиколоток, медленно поднимаясь по икрам, бёдрам… Кожа под полотенцем розовела, оживала. Тэхен стоял, слегка покачиваясь, его глаза были полузакрыты, и он наблюдал за Чонгуком сквозь опущенные, влажные ресницы. На его лице застыло выражение полного, безмятежного счастья. Затем Чонгук взял флакон. Лёгкое масло-суфле с тем же сандаловым ароматом. Выдавил немного на ладони, растёр, чтобы согреть, и начал втирать. Длинные, плавные движения от шеи к кончикам пальцев. Он разминал каждую кисть, каждый сустав. Перешёл на спину — широкие, успокаивающие пассы вдоль позвоночника, затем круговые движения на пояснице, где всегда копилось напряжение. Тэхен застонал тихо, глубоко, и его голова упала на грудь Чонгука, когда тот сильными пальцами разминал зажатые трапеции. Затем живот — лёгкие, почти невесомые втирания по часовой стрелке. Ноги — от стоп вверх, с особым вниманием к икрам, которые слегка дрожали от пережитого. Когда он закончил, кожа Тэхена сияла матовым, персиковым блеском и пахла сандалом, теплом и домом. Чонгук быстро, почти не глядя, вытер себя и накинул халат. Всё его внимание было приковано к Тэхену, который, казалось, мог уснуть стоя. Он взял его за руку — пальцы мягко, но уверенно обвили тонкое запястье. — Пойдём, цветочек, — сказал он, и его голос звучал так же тепло и безопасно, как теплое полотенце. Тэхен, не сопротивляясь, пошёл за ним. Его шаги были неуверенными, но рука в руке Чонгука держалась крепко. ***** Спальня встретила их тишиной и прохладой. Большая кровать с белоснежным сатиновым бельём казалась островом спокойствия в полумраке. Одеяло было сброшено на пол, остались только простыни — прохладные, гладкие, обещающие. Чонгук подвёл Тэхена к краю и мягко уложил его на спину. Тот опустился на ткань без сопротивления, его тело образовало небольшое углубление в эластичном материале. Он лежал, раскинув руки в стороны, глаза открыты и смотрели в потолок, но взгляд был отсутствующим, устремлённым вперёд. Чонгук опустился на колени на ковёр у кровати. Он взял левую стопу Тэхена в свои руки, после наклонился и поцеловал выступающую косточку на щиколотке. Затем начал свой путь. Его губы — мягкие, тёплые, немного шершавые — отрывались от кожи и касались её вновь, оставляя цепочку мокрых, невесомых точек каждые пару сантиметров. Он двигался вверх вдоль икроножной мышцы, чувствуя под губами её упругую форму. Он знал это тело лучше своего собственного. Язык выскользнул, чтобы лизнуть подколенную ямку — то самое место, от которого Тэхен всегда дёргался, как от щекотки. Рефлекс не подвёл: всё его тело вздрогнуло, а из губ вырвался смешок, быстро перешедший в стон. Губы двинулись выше, к внутренней стороне бедра. Здесь кожа была иной — самой тонкой, самой беззащитной. Чонгук целовал её с особым трепетом. Он чувствовал под губами частую, отчаянную пульсацию крупной артерии. Слышал, как дыхание Тэхена наверху становилось громче, прерывистее, превращалось в серию коротких, хватающих воздух вдохов. Он приближался к самому центру, к тому, что уже давно, твердо и влажно, ждало его внимания. Но он не касался. Он описывал губами широкую, манящую дугу, целуя нежнейшую кожу на самом сгибе бедра, там, где оно переходило в таз. Его правая рука в это время повторяла тот же путь на другой ноге, а левая лежала на противоположном бедре, и его пальцы впивались в мягкую плоть, оставляя на ней бледные, а затем розовеющие отпечатки. Игра на самой грани стала его следующим шагом. Он приподнялся, навис над Тэхеном, опустил голову. Его дыхание, горячее и влажное после ванной, обжигало кожу в самом интимном месте. Чонгук целовал всё вокруг: низ живота, чуть ниже пупка, лобковую кость, самую верхнюю часть бёдер. Каждый поцелуй был намёком, обещанием, которое он не спешил выполнять. Он слышал, как Тэхен начинает терять терпение. Бёдра перестали просто лежать — они начали мелко, беспокойно подрагивать, затем приподниматься в тщетных, несогласованных толчках, пытаясь поймать хотя бы мимолётный контакт. Из его горла, сквозь стиснутые зубы, начали вырываться звуки: сначала тихие, жалобные, затем более настойчивые, с ноткой отчаяния, и наконец, бессвязный, срывающийся на высокой ноте лепет. — Гук, ну же… Только тогда Чонгук позволил своим рукам коснуться цели. Но даже сейчас не торопился. Его правая ладонь легла на Тэхена плашмя, просто грея, передавая тепло. Затем пальцы обхватили голую, обжигающе горячую плоть. Но движение было таким медленным, что его почти не существовало. Он просто держал его в руке, чувствовал, как он становится ещё твёрже, как головка становится влажной от проступившей жидкости. Тэхен уже не просто стонал, почти плакал. Его тело выгнулось неестественной дугой, опираясь только на пятки и затылок, пальцы ног судорожно согнулись, впиваясь в простыни, а его собственные пальцы вцепились в свои же волосы, будто пытаясь оторвать их с корнем. Он был на самом краю, и Чонгук держал его там, не давая упасть. И в этот самый момент, когда Тэхен был готов кончить даже без финального толчка, Чонгук отпустил его. Он убрал руку, отодвинулся и, вместо того чтобы продолжить, наклонился и поцеловал Тэхен в живот. Он повторил цикл. Снова ласки, снова доведение до предела, снова остановка в последний миг. Второй раз Тэхен уже не лежал пассивно. Он извивался, его тело выписывало на простыне сложные, судорожные узоры. Его руки метались, хватаясь то за складки белья, то за собственные волосы или волосы Чонгука. Он бормотал что-то бессвязное — то молил, то ругался на смеси корейского и немецкого, то просто издавал нечленораздельные звуки. Он был полностью, абсолютно во власти ощущений, которые диктовал ему Чонгук, и эта власть была и мучительной, и блаженной. И когда Чонгук, почувствовав, что третий цикл будет уже последним, что Тэхен готов вот-вот взорваться даже от одного его взгляда, наклонился, чтобы наконец взять его в рот и дать долгожданную разрядку, произошло неожиданное. Рука Тэхена, которая секунду назад беспомощно скользила по простыне, взмыла вверх с силой и скоростью, которых Чонгук от него сейчас не ожидал. Пальцы — не ласковые, а цепкие, сильные — впились в густые, всё ещё слегка влажные волосы на его затылке. Хватка была не болезненной, но железной, не позволяющей двигаться дальше ни на сантиметр. Удивлённый, Чонгук поднял взгляд. И увидел. Увидел, как с лица Тэхена, секунду назад искажённого гримасой невыносимого наслаждения, спадает маска беспомощного блаженства. Глаза, которые были затянуты влажной дымкой страсти, теперь прояснились. И в них горел ясный, острый, хищный огонь. В них не было ни тени просьбы. Там был приказ. Вызов. Проснувшаяся, сконцентрированная до предела воля. — Довольно, милый. — Голос Тэхена был низким, хриплым от сдавленных стонов, но в нём не дрогнула ни одна нота. Это был голос, не терпящий возражений. В нём слышалась лёгкая усталость от пережитого, но поверх неё — стальной, негнущийся каркас решимости. — Ты достаточно поиграл. — Он использовал захват за волосы как рычаг, мягко, но недвусмысленно оттягивая голову Чонгука назад, заставляя того оторвать губы от кожи и сесть на пятки. — Довёл до ручки. Прекрасно довёл. Он сделал паузу, и в его пересохших, покусанных губах дрогнула тень улыбки. — А теперь… моя очередь руководить процессом. Или ты думал, — его голос стал тише, но от этого только опаснее, — я просто так терпел все эти твои… мучения? Не отпуская волос, Тэхен подтянулся и встал на колени. С неожиданной ловкостью, которой, казалось, в его расплавленном теле не могло быть, он перевалился через Чонгука. Теперь уже он оказался сверху. Чонгук лежал на спине, застигнутый врасплох этим внезапным переворотом. Но в его широко раскрытых глазах не было сопротивления или страха. Там было изумление, быстро сменившееся чистым, безудержным азартом, а затем — вспышкой нового, ещё более глубокого и жгучего желания. Он как-то позабыл о такой стороне его любимого. Тэхен сидел на нём верхом, бёдра зажали бока Чонгука. Его поза изменилась кардинально. Спина выпрямилась, плечи расправились, откинув назад. Он больше не был ни мягким, ни извивающимся. Он был собран, как сжатая пружина, заряженная силой. Его ладони легли на грудные мышцы Чонгука, но это не была ласка. Пальцы не гладили, а впивались в кожу, оставляя на ней сначала бледные, а затем медленно розовеющие полосы, а после легкие поглаживания, как извинения. Он наклонился. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Он чувствовал на своей коже горячее, прерывистое дыхание Чонгука. Видел, как в тех тёмных, всегда таких уверенных глазах мелькает искра подчинения и ожидания. — Ты так долго меня мучил, — прошептал Тэхен, и в его голосе, в дрожи его губ, в блеске глаз читалась та самая хитрая, торжествующая искорка, которую Чонгук впервые увидел много лет назад на заброшенной трассе. — Водил по самому краю. Дразнил. Ты ведь прекрасно знаешь, что бывает с теми… кто играет с огнём? Он не стал ждать ответа, вместо этого захватил его губы своими. В этом поцелуе не было той нежности, что была в воде. Язык Тэхена не просил разрешения — он брал, завоёвывал, метил. Это был поцелуй, в котором была вся накопленная за эти недели тоска, все обиды на разлуку, вся радость возвращения и вся проснувшаяся, дикая власть. Чонгук отозвался на него мгновенно, издав тихий стон прямо в его рот, его собственные руки поднялись, чтобы обхватить бёдра Тэхена, но он остановил себя, отдаваясь, позволяя. Тэхен прервал поцелуй, оторвался на сантиметр. Его глаза сверкали. — Лежи и не двигайся. Смотри на меня. Чонгук замер. Весь его мир сузился до этого взгляда, этой улыбки, этого знакомого и такого любимого веса на своём теле. Горячего, властного, бесконечно желанного. Он понял, что тихая, нежная фаза их воссоединения закончилась. Началась новая игра. И он, с трепещущим от предвкушения сердцем и телом, готовым на всё, был абсолютно готов в неё играть. Он расслабил мышцы под Тэхеном, отдал инициативу, и в этом добровольном, полном доверия подчинении почувствовал не слабость, а головокружительную и пьянящую форму близости. Самую сокровенную. Губы Тэхена, всё ещё влажные от их поцелуя, скользнули вниз по подбородку Чонгука, оставляя на коже горячий, мокрый след. Он не торопился. Каждое движение было выверенным, намеренным, словно он вычерчивал на карте тела новый маршрут власти. Его зубы легонько зацепили кадык Чонгука, почувствовали, как тот сглотнул, и услышали ответный, сдавленный звук где-то глубоко в его груди, и он зажёг в Тэхене новую волну уверенности. Он продолжил путь вниз, его губы и кончик языка исследовали выпуклости ключиц, задерживаясь в ямках над ними. Его дыхание, горячее и быстрое, обжигало кожу. Он чувствовал под губами учащённый пульс, бивший где-то в глубине. Его руки, лежавшие на груди Чонгука, начали двигаться. Пальцы не ласкали, а скорее… нащупывали, изучали рельеф, как бы проверяя его на прочность. Они скользнули по твёрдым грудным мышцам, остановились на сосках, уже твёрдых и напряжённых от возбуждения и этого внезапного переворота. Тэхен не стал их щадить. Он зажал один между большим и указательным пальцами, сжал — сначала легко, потом сильнее, вывернув его в почти болезненном направлении. Чонгук резко вдохнул, его живот втянулся, а мышцы пресса напряглись в твёрдый, рельефный щит. — Тише, — прошептал Тэхен, не отрывая губ от его кожи. — Я ещё не начал. Он отпустил сосок и тут же наклонился, чтобы взять его в рот. Но это не было нежностью. Его зубы сомкнулись на чувствительной плоти, зажав её, не кусая, но и не отпуская, создавая тупое, давящее, невыносимо-сладостное напряжение. Одновременно его пальцы нашли второй сосок и принялись крутить и тянуть его в такт движениям языка вокруг первого. Боль, острая и яркая, смешалась с волной глухого наслаждения, ударившей Чонгука прямиком в пах. Он застонал, и его руки, лежавшие по бокам, непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони. Он помнил приказ — не двигаться. Тэхен, удовлетворённый реакцией, отпустил его грудь. На бледной коже остался красный, влажный след от его зубов и губ. Он откинулся назад, всё ещё сидя верхом на Чонгуке, и его взгляд упал между их тел, на явную, внушительную выпуклость под тканью халата Чонгука. Уголки его губ поползли вверх. — А вот и он. Соскучился, да? — его голос звучал сладко-язвительно. Он провёл ладонью, чувствуя под тканью её размер, твёрдость, отчаянную пульсацию. Чонгук зажмурился, его челюсть напряглась. Тэхен повторил движение, на этот раз сильнее, с нажимом, растирая его через материал. — Скучал по моим рукам? По тому, как я могу… Он не договорил. Вместо этого его пальцы нашли пояс халата, развязали его одним резким движением. Полы распахнулись, обнажив низ живота Чонгука и то, что так отчаянно рвалось на свободу. Тэхен замер на мгновение, просто глядя. Воздух в комнате казался густым, тяжёлым от этого взгляда. Затем он медленно, с преувеличенной осторожностью, как бы дразня, наклонился. Его губы не коснулись плоти. Они обошли её, целуя кожу на внутренней стороне бедра Чонгука, так близко, что дыхание обжигало. Он повторял те же мучения, которые только что вытерпел сам. Чонгук закусил губу до крови, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. Его бёдра дрожали от напряжения. — Проси, — тихо сказал Тэхен, поднимая на него горящие глаза. — Попроси меня как следует. Чонгук молчал секунду, две. Его горло сжалось. Он ненавидел и одновременно обожал эту игру. — Тэ… — его голос сорвался, был хриплым, чужим. — Пожалуйста. — Не слышу. — Пожалуйста, коснись меня. Тэхен покачал головой, и его волосы упали на лоб. — Нет. Конкретнее. Скажи, чего ты хочешь. Скажи, как сильно ты этого хочешь. Чонгук выдохнул. Глаза его были темны, почти чёрны от желания. — Я хочу, чтобы ты взял его в руку или рот. Пожалуйста, Тэхен. Я не могу больше… Это была правда. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое слово Тэхена подливали масла в огонь, который горел у него внизу живота и грозился спалить всё сознание. Тэхен улыбнулся — улыбкой победителя, который добился своего. Его пальцы, наконец, обхватили Чонгука. Не с той нежностью, что была у Чонгука, а с уверенной, твёрдой хваткой. Его ладонь была горячей, почти обжигающей. Он не стал двигаться сразу. Он просто держал, ощущая в своей руке вес и податливую твёрдость. Он смотрел в глаза Чонгуку, и в его взгляде читалось: Смотри, что я с тобой могу сделать. И начал двигать рукой. Медленно. Невыносимо медленно. Каждый подъём, каждый спуск был пыткой и благословением одновременно. Он менял хватку, то ослабляя её, то сжимая так, что у Чонгука перехватывало дыхание. Он водил большим пальцем по самой чувствительной части, собирал влагу, которая уже успела выступить, и размазывал её, делая движения ещё более плавными, скользящими, сводящими с ума. — Вот так, — бормотал Тэхен, больше для себя, наблюдая, как лицо Чонгука искажается от наслаждения, как его глаза закатываются, а рот приоткрывается в беззвучном крике. — Вот так. Ты мой. Весь мой. И никто не может даже представить, что ты можешь быть таким. Таким… распахнутым. Только для меня. Он ускорил темп. Его собственная дыхательная система работала на пределе, его собственное тело горело, но сейчас он был дирижёром этого оркестра боли и удовольствия. Он видел, как Чонгук теряет контроль, как его живот судорожно вздрагивает, как пальцы всё же вырываются из-под власти приказа и впиваются в простыни, рвя ткань. — Близко? — спросил Тэхен, и его голос дрогнул, выдав его собственное возбуждение. Чонгук мог лишь кивнуть, сжав зубы. Он был на самой вершине. Ещё пара движений, ещё секунда… Тэхен остановился резко. Убрал руку и откинулся назад. Чонгук ахнул, как будто его ударили в живот. Его тело, уже приготовившееся к катарсису, болезненно сжалось, откинувшись на кровать. Он смотрел на Тэхена расширенными, почти невидящими глазами, полными немого вопроса и просьбы. — Нет, — мягко сказал Тэхен, и в его тоне снова зазвучала та же властная нота. — Не так быстро. Ты заставил меня ждать две недели. Мы будем торопиться? Он слез с Чонгука, встал на ноги рядом с кроватью. В полумраке его фигура казалась и хрупкой, и невероятно могущественной одновременно. Его собственное возбуждение было очевидным, налитым кровью, требовательным. Но он игнорировал его. Его план был иным. — На живот, — скомандовал он. — И поднимись на колени. Чонгук, всё ещё дрожа от неудовлетворённого желания, повиновался. Его движения были медленными, будто сквозь воду. Он перевернулся, встал на четвереньки. Поза была унизительной и невероятно эротичной одновременно. Он чувствовал на своей спине взгляд Тэхена, горячий, как прикосновение. Тэхен сел на край кровати рядом с ним. Его рука легла на поясницу Чонгука, прошлась по ней, ощупала выступающие позвонки, упругие мышцы. — Красивый, — прошептал он почти что с нежностью. Но нежность тут же сменилась действием. Его ладонь опустилась ниже, сжала одну ягодицу, затем другую. Он раздвинул их, обнажив сокровенное место. Воздух комнаты коснулся чувствительной кожи, и Чонгук вздрогнул. — Расслабься. Я не причиню тебе боли, ты же знаешь. Но ты должен принять меня. Он наклонился к тумбочке, достал оттуда флакон с лубрикантом. Звук щелчка открывающейся крышки заставил Чонгука сжаться в ожидании. Он чувствовал, как Тэхен наносит прохладную, скользкую жидкость на себя, слышал его сдавленное шипение от прикосновения к собственной перевозбуждённой плоти. Затем пальцы, холодные и скользкие, коснулись его самого. Первый палец вошёл не очень легко, но и Тэхен не торопился. Он двигал им внутри медленно, глубоко, нащупывая, растягивая, готовя путь. Затем добавил второй. Острая, распирающая боль смешалась с непривычным, глубоким давлением. Чонгук застонал, уткнувшись лицом в простыню. Его спина выгнулась дугой. — Хорошо, — бормотал Тэхен, его дыхание стало тяжёлым, прерывистым прямо у его уха. Он наклонялся над ним, его грудь прижималась к потной спине Чонгука. — Так хорошо, Гук. Ты принимаешь меня так прекрасно… Он добавил третий палец, и на этот раз Чонгук вскрикнул. Это было уже слишком, это было на грани, но вместе с болью пришла и новая, дикая волна удовольствия, когда пальцы Тэхена нашли внутри него ту самую точку. Его тело дёрнулось, как от удара током. — Вот… вот она, — выдохнул Тэхен с торжеством в голосе. Он намеренно повторил движение, нажимая на неё снова и снова, наблюдая, как всё тело Чонгука вздрагивает в ответ, как его собственный член, всё ещё не тронутый, тяжело качается между ног. — Ты видишь? Ты видишь, как твоё тело хочет меня? Даже больше, чем ты мог подумать. Он вынул пальцы. Чонгук застонал от пустоты. Следующим мгновением он почувствовал в месте, где только что были пальцы, нечто гораздо большее, что давило на вход. Головку. Тэхен не входил. Он просто прижимался, давал почувствовать размер. — Готов? — его голос был хриплым, полным собственного нестерпимого желания. Он уже не мог играть так хладнокровно. — Скажи, что готов. — Готов, — выдохнул Чонгук в простыню. — Я готов, Тэ, пожалуйста… Тэхен не заставил себя ждать. Он вошёл. Не резко, но и не медленно — одним долгим, непрерывным, неумолимым движением, заполняя его собой до самого предела. Оба закричали в унисон — Чонгук от невыносимого, блаженного распирания, от ощущения полного захвата и принадлежности; Тэхен — от тесноты, жара и головокружительного удовольствия, что наконец обрушилось на него после всех мучений. Он замер, вжавшись в него целиком, давая им обоим привыкнуть. Его руки обхватили Чонгука за бока, пальцы впились в кожу. Его лицо было прижато к мокрой от пота спине. Он тяжело дышал. — Мой, — прошептал он, и это было не вопросом, а констатацией, вырванной из самой глубины души. — Весь мой. Навсегда. И он начал двигаться. Каждое движение было глубоким, вымеренным, выбивающим дух. Он не искал быстрого удовлетворения. Он наслаждался процессом, каждым сантиметром пути внутрь и наружу, каждой судорогой, которая пробегала по спине Чонгука под ним. Он менял угол, находя тот самый, который заставлял Чонгука выть в подушку, и затем бил в него снова и снова, неумолимо, как молот. Его руки скользнули вперёд, обхватили Чонгука спереди, нашли его, всё ещё не тронутый, отчаянно пульсирующий член. Он сжал его в кулак и начал двигать в такт своим мощным толчкам. Теперь Чонгук оказался в тисках наслаждения с двух сторон. Каждое движение Тэхена сзади вгоняло его глубже в его сжимающуюся ладонь спереди. Это была слишком много. Слишком интенсивно. Слишком… слишком. — Тэ… Тэ, я не могу… — его голос был сломанным, полным слёз. Он был на грани, и на этот раз его уже ничто не могло остановить. — Пожалуйста… — Кончай, — приказал Тэхен прямо в его ухо, и его голос был грубым, диким, лишённым всякой игры. — Кончай для меня. Этого было достаточно. Чонгук содрогнулся всем телом, его крик был заглушён тканью, а волны оргазма, белые и ослепительные, накрыли его с такой силой, что на секунду он перестал существовать, растворившись в чистом ощущении. Его внутренние мышцы сжались вокруг Тэхена с невероятной силой, и это стало последней каплей. Тэхен вскрикнул, его собственное тело напряглось в последнем, отчаянном толчке, и он погрузился в Чонгука до самого предела, заполняя спермой. Он рухнул на его спину, полностью обессиленный, его дыхание было громким, хрипящим прямо в ухо Чонгуку. Они лежали так, липкие, дышащие в унисон. Постепенно мир начал возвращаться. Звуки их дыхания, запах секса и пота, прохлада испаряющейся влаги на коже. Тэхен осторожно, с тихим стоном, выскользнул из него и повалился на бок. Чонгук без сил рухнул на простыни, не в силах даже перевернуться. Долгое время была только тишина, нарушаемая их постепенно успокаивающимся дыханием. Затем Чонгук почувствовал прикосновение. Тёплая, неуверенная ладонь легла на его мокрую спину, стала гладить, медленно, почти извиняясь. Он перевернулся с трудом. Их взгляды встретились. В глазах Тэхена не осталось и следа той хищной власти. Они были тёмными, усталыми, невероятно нежными и… немного испуганными. — Я… я не перестарался? — прошептал он, и его голос снова стал тем самым, каким Чонгук знал его все эти годы — его тихим, заботливым Тюльпанчиком. Чонгук слабо улыбнулся. Тело болело, но эта боль была сладкой, желанной. Он потянулся, обнял Тэхена, притянул его к себе, прижав к своей груди. — Нет, — прошептал он в его волосы, целуя макушку. — Это было… идеально. Это мне и было нужно после долгого отсутствия. Тэхен расслабился в его объятиях, его тело окончательно обмякло. — Я так по тебе скучал, — пробормотал он уже почти во сне. — Я знаю. Я тоже. Они лежали, прижавшись друг к другу, в полной тишине, которая теперь была не гнетущей, а умиротворяющей. За окном давно стемнело. Где-то вдалеке пролетела машина. Но здесь, в их постели, в их сплетённых телах, царил мир. Совершенный, выстраданный, выкованный из расстояний, тоски и этой безумной, всепоглощающей близости, в которой они могли быть кем угодно — и нежными, и властными, и беззащитными, и всесильными. Лишь бы — вместе. ***** Сознание возвращалось к Чонгуку медленно, как густой, тягучий мёд. Сначала он почувствовал вес — тёплый, знакомый, идеально вписывающийся в изгибы его тела. Тэхен лежал, разметавшись, его голова была прижата щекой к груди Чонгука, а рука, заброшенная через его живот, лежала ладонью вверх, пальцы слегка подрагивали во сне. Затем Чонгук ощутил запахи — застоявшийся, сладковатый запах секса, смешанный с сандалом от масла и собственным, родным запахом Тэхена, который всегда пах ему как дом. И наконец, пришло ощущение тела. Каждая мышца отзывалась приглушённой, глубокой болью — приятным напоминанием о вчерашнем. Спина ныла в тех местах, где в неё впивались пальцы Тэхена. На внутренней стороне бёдер и на шее чувствовались участки слегка воспалённой, чувствительной кожи — следы от зубов и слишком усердных поцелуев. Самое сокровенное место пульсировало глухой, разлитой болезненностью, напоминая о той полноте и силе, с которой Тэхен им завладел. И это напоминание, вместо того чтобы смущать, вызывало у Чонгука волну тёплого, почти горделивого удовлетворения. Он позволил. Он отдался. И это было невероятно, как и всегда. Он осторожно, чтобы не разбудить, повернул голову и стал разглядывать Тэхена. Утренний свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, выхватывал из полумрака детали: растрёпанные чёрные ресницы, отбрасывающие тени на бледные щёки; пухлую, слегка приоткрытую нижнюю губу, на которой Чонгук различал маленькую засохшую трещинку — вероятно, он сам прикусил её вчера в пылу страсти; гладкую кожу плеча, где виднелось несколько синеватых пятен — следы его собственных пальцев, которыми он держался за Тэхена в последние, безумные секунды. Он не мог сопротивляться. Его рука, лежавшая поверх одеяла, медленно поднялась. Кончики пальцев, едва касаясь, прошлись по линии брови Тэхена, смахнули непокорную прядь волос со лба, проследили контур уха. Тэхен что-то пробормотал во сне и прижался ближе, его нос уткнулся в грудь Чонгука. Его дыхание, тёплое и ровное, щекотало кожу. Чонгук закрыл глаза, погрузившись в это ощущение. Он был дома. По-настоящему. Не в стенах этого дома в Германии, а вот здесь, в этом коконе из одеяла, тепла и дыхания любимого человека. Все три мучительных дня в дороге, раздражение, тоска — всё это растаяло, как утренний туман, не оставив и следа. Внезапно он почувствовал движение. Пальцы Тэхена, лежавшие на его животе, шевельнулись. Затем ладонь перевернулась и легла плашмя, как бы ощупывая. Тэхен глубоко вздохнул, его веки задрожали и медленно поднялись. Тёмные, затуманенные сном глаза сфокусировались на лице Чонгука. В них не было сразу ни улыбки, ни слова — просто долгий, изучающий взгляд, как будто Тэхен проверял, реальность ли это. — Утро, — наконец прошептал Чонгук, и его собственный голос прозвучал хрипло от сна и вчерашних криков. Тэхен молчал ещё секунду. Затем в уголках его глаз обозначились лучики морщинок, и губы медленно растянулись в самой настоящей, сияющей, немного сонной улыбке. Такой улыбки не было видно никому, кроме него. Это была улыбка чистого, безоговорочного счастья. — Утро, — тихо ответил он. Его голос был скрипучим. Он поморщился, сглотнул. — Ох. Я, кажется, немного… перестарался с вокалом вчера. Чонгук фыркнул, и смех вызвал приятную боль в напряжённых мышцах пресса. — Не только ты. Я думал, соседи вызовут полицию. Тэхен засмеялся в ответ, тихим, грудным смешком, и приподнялся на локте, чтобы лучше видеть его лицо. Его взгляд стал внимательнее, забеспокоился. Он поднял руку и так же осторожно, как до этого Чонгук, коснулся его щеки, провёл большим пальцем под глазом. — Я… я не был слишком жесток? — спросил он, и в его тоне снова проскользнула та самая неуверенность, что была вчера после всего. Его пальцы опустились на шею Чонгука, к одному из самых заметных следов. — Я тут… я чуть не прокусил кожу. И… внизу. Тебе не больно? Чонгук поймал его руку, прижал ладонь к своим губам, поцеловал суставы пальцев. — Больно, — честно признался он, глядя ему в глаза. — Но это хорошая боль, Тэ. Это как… как напоминание, что мы снова рядом. Что это произошло на самом деле, а не приснилось мне в том проклятом купе. Он видел, как напряжение спадает с лица Тэхена, сменяясь облегчением и той самой, нежной до боли заботой. — Дурак, — прошептал Тэхен, но в его глазах стояли слёзы. Он наклонился и поцеловал Чонгука. Утренний поцелуй. Не страстный, не властный. Мягкий, влажный, чуть солоноватый от сна. Когда поцелуй прекратился, Тэхен прижался лбом к его лбу, закрыв глаза. — Я так по тебе скучал, что почти свихнулся. В моменте понял, что ты скоро вернешься и … разволновался. Отсюда и ванна, и новый халат. Я хотел просто расслабиться, вспомнить, какое удовольствие ты умеешь мне доставлять. — Всё и было идеально, — твёрдо сказал Чонгук, гладя его по спине. — Даже тот момент, когда ты чуть не сорвал мне скальп. Тэхен фыркнул, пряча лицо у него на плече. — Прости за волосы. И за… всё остальное… Ты же знаешь, что мне тяжело себя с тобой контролировать. — Не извиняйся. Ни за что. — Чонгук замолчал, наслаждаясь моментом. — Знаешь… это было неожиданно. Я как-то забыл, что у тебя есть такая сторона. Но… мне понравилось. Снова отдавать тебе контроль. Тэхен приподнялся, чтобы посмотреть на него. В его взгляде читался интерес. — Да? Правда? — Правда. Потому что это был ты. И потому что я доверяю тебе больше, чем кому-либо на свете. Доверять — это тоже сила. Я тебе это говорю каждый раз и мой ответ никогда не изменится. Тэхен смотрел на него, и его глаза снова стали влажными. Он кивнул, не в силах вымолвить слово, и просто прижался к нему, обнимая изо всех сил. Они лежали так, пока живот Чонгука не издал громкое урчание, нарушив идиллию. Тэхен рассмеялся. — Кажется, кого-то нужно покормить. Три дня в поезде на бутербродах — это преступление. — А у тебя есть силы готовить? — пошутил Чонгук. — После вчерашних… усилий? — Для тебя — всегда найдутся, — с достоинством парировал Тэхен, отползая от него и садясь на кровати. Он потянулся, и его спина выгнулась красивой дугой. Чонгук не мог оторвать глаз. Утренний свет играл на его коже, подсвечивая синяки, следы и гладкие линии мышц. Он был прекрасен. Разрушительный и созидающий одновременно. Чон не удержался и поцеловал в талию — слишком соблазнительно выглядело. — Не смей вставать, — приказал Тэхен, смутившись от такого жеста. — Я принесу завтрак в постель. А ты… — он наклонился, поцеловал его быстро, звонко, — ты лежи и наслаждайся. У тебя сегодня выходной. Во всех смыслах. Он соскочил с кровати и, не стесняясь наготы, грациозной, немного скованной походкой направился к двери. На пороге обернулся. — Омлет? С беконом? Или хочешь что-то корейское? Я могу сделать кимчи с рисом… — Что угодно, что сделаешь ты, — искренне сказал Чонгук. — Но… можешь надеть хоть что-то? А то я отвлекусь от еды. Тэхен рассмеялся, звук его смеха наполнил спальню. — Считай это продолжением наказания за твою командировку! — крикнул он уже из коридора. Чонгук откинулся на подушки, закрыл глаза, улыбаясь. Звуки, доносившиеся с кухни, — лязг посуды, шипение масла на сковороде, негромкое напевание Тэхена, — были самой прекрасной музыкой на свете. Он чувствовал каждую ноющую мышцу, каждый след на коже. Все таки ему еще предстоит привыкнуть к таким внезапным сменам настроения в постели, когда главным вдруг становиться не он. Он знал, что впереди — обычный день. Возможно, на диване и долгий просмотр фильмов, глупые разговоры. Но этот обычный день будет выстраданным. И потому — бесценным. А что до ролей и игр… Он с лёгкостью оставил этот вопрос открытым. Потому что с Тэхеном никогда не было скучно. И потому что в их отношениях всегда было место для неожиданностей. Главное — они всегда заканчивались вот так: утренним светом, смехом на кухне и полным, безмятежным чувством, что ты на своём месте.