Ежегодный поцелуй

      Впервые ворота младшей школы Шигео пересекал со твёрдым пониманием того, что он не только начинал собственный длинный путь, но и прокладывал его для Рицу. Как вожак стаи волков, старший брат сам проверял снег, чтобы спустя год младший мог пройти по его следам, и его дорога была проще. Школьная жизнь, правда, оказалась сложнее прогулки по заснеженном лесу, и всё, что он в итоге мог со своей стороны сделать — это набить себе шишек, чтобы потом сочувственно похлопать Рицу по плечу, когда тот получит свои, и рассказать их историю в надежде, что она послужит ему достаточным утешением. И невостребованных историй у него накопилось столько, что он мог поддержать не только Рицу, чаще всего в них не нуждавшегося, по той причине, что с неудачами он сталкивался куда реже Шигео, но и весь его класс. Почти все его истории Рицу оказалась не нужны. Кроме одной.       — Мне тоже ещё никто не дарил шоколад на день Святого Валентина, — сочувственно сообщил Шигео, похлопав Рицу по плечу, чего втайне давно ждал.       Рицу, задумчиво разглядывавший свой пустой отсек для обуви, напрягся и обернулся на Шигео с удивлённо приподнятыми бровями. Сам Шигео тоже был немного удивлён. С Рицу, как ему казалось, и мальчики, и девочки играли охотнее, но игры, по всей видимости, всё же не были гарантом популярности.       — Э-э, кхм. Да? — собравшись, уточнил Рицу.       Он резко захлопнул дверцу и поспешил застегнуть молнию на рюкзаке до конца. Шигео уверенно кивнул.       — Да. Ничего страшного, на самом деле его многим не дарят. В моём классе подарили всего двоим, а в классе Акиры-куна девочки вовсе объявили мальчикам бойкот и никому ничего не подарили.       — Мне тоже кажется, что это на самом деле неважно, — очень убеждённо согласился Рицу, что сильно воодушевило Шигео.       Наконец-то ему представился шанс исполнить свою роль, к которой он готовился почти уже два года, и то, как безоговорочно Рицу принимал её, радостью щекотало живот. Рицу пусть и выглядел немного настороженнее обычного, внимал его словам и впитывал их, как губка. Картина поистине прекрасная для маленького сердца старшего брата.       — Такакуро-кун говорит, что шоколад даже не значит, что девочка захочет с тобой целоваться.       — Целоваться? Фу! — сморщился Рицу.       — Говорят, в средней школе все целуются, — по секрету сообщил Шигео страшный факт, которые его и самого очень не радовал. — А потом смеются над теми, кто не умеет.       — Какая мерзость! Это не может быть правдой.       К сожалению, так сказал Такакуро-куну его старший брат, а старшие братья, как известно, не врут младшим, только испытывают сложности на себе и готовят их к будущему со всей самоотверженностью. Шигео придётся столкнуться с этим первому, и как бы он ни храбрился, отвратительная перспектива обмена слюнями, пугала его до чёртиков. Средняя школа в историях представлялась страшным и жестоким местом, полным зубрёжки, марафонов, экзаменов, поцелуев и издевательств.       — Всё равно хотелось бы шоколадку, — позволил себе пожаловаться Шигео, как бы ни страшны были последствия. — Может, если бы Цубоми-чан подарила мне её, было бы не так уж плохо.       Рицу фыркнул, завозился с лямками рюкзака и зашагал быстрее, так что Шигео пришлось постараться за ним поспеть. На сердце у него было так легко, потому что наконец-то — наконец-то! — он не упустил шанс поддержать Рицу. Конечно, его не могло не радовать, что Рицу это требовалось так редко, но вопреки всему маленькая гордая его часть праздновала. Он шёл за Рицу чуть ли не вприпрыжку, пока тот резко не остановился на полпути и не начал стаскивать рюкзак со спины.       — Вот! Получил сегодня от учителя за дежурство. Сам не хочу, — заявил он, протянув Шигео маленькую плитку шоколада.       Шигео робко взял её в руки. Маленькая, прямоугольная, в розовой обёртке и с красным бантиком сбоку, она показалась Шигео слишком конкретно-праздничной, чтобы её было уместно дарить младшеклассникам за дежурство. Такие он видел на полке магазинов сезонных товаров, которые в эти дни были заполнены шоколадом на день Святого Валентина. Но раз Рицу сказал, что её дал ему учитель, то иначе и быть не могло. Возможно, у него завалялась лишняя. Шигео не знал, дарили ли учителя друг другу шоколад, и не смог придумать ни одной причины, почему не могли бы.       Как бы то ни было, Шигео получил шоколад в день Святого Валентина! Впервые! Этот день и так уже выдался хорошим, и стал вдруг ещё лучше! От переизбытка чувств он подпрыгнул на месте и кинулся к Рицу, чтобы чмокнуть его в щёку.       — Спасибо!       — Да не за что, — вдруг смутившись, отвернулся Рицу и вытер щёку рукавом.       Как оказалось на следующий год, это было зарождение тайной традиции. Хихикая, признаваясь друг другу, что они снова остались без шоколада, и вдоволь посудачив по новому кругу о том, какой кошмар будет в пугающе неизбежной средней школе, Рицу коротко чмокнул его прямо в губы и сказал, что теперь Шигео точно не должно быть страшно. Тот день, как и последующие четыре, мало чем отличались друг от друга и смазались в памяти, как нечто простое и не имевшее особого смысла. Просто забава.       Средняя школа, как узнал Шигео вскоре, и правда отличалась от младшей, и учёбы стало больше, но вот целоваться там всё же никто ни с кем не заставлял. Одноклассницы, как и Цубоми-чан, едва ли замечали его существование, в отличие от учителей, и до следующего дня Святого Валентина он вообще забыл о такой глупости.       А вот традиция всё равно продолжилась. Рицу даже с некой гордостью продемонстрировал свой пустой рюкзак и, немного зардевшись, выпятил губы, чем вызвал очередной смех Шигео перед тем, как получить громкий преувеличенный чмок.       Куда ярче запомнился следующий год. Как бы ни казалось Шигео, что за Рицу по школе всегда следует чей-нибудь взгляд, на день Святого Валентина тот снова остался без шоколада. Не было похоже, что он расстроился, правда по дороге домой Шигео краем глаза замечал так хорошо знакомые ужимки, по которым было очевидно, что Рицу пусть и немного, но нервничал. Особенно ярко они проявились, когда тот, переодевшись, заглянул в комнату Шигео.       — Эй, брат, а как же поцелуй? — спросил он и застыл на пороге, переступая с ноги на ногу.       Шигео смутно беспокоило, что они вроде как уже стали слишком взрослыми для такого ребяческого поведения. Пусть в средней школе не нужно было постоянно целоваться, но смысл, настоящий смысл поцелуев до Шигео уже дошёл. Теперь они не казались противной слюнявой игрой и не вызывали прежнего отвращения, а вообще-то даже совсем наоборот, заставляли его краснеть и чувствовать себя странно онемевшим и горячим. Когда он думал о них, конечно. Никто с ним целоваться пока не желал.       Но бедному Рицу, наверно, было ещё тяжелее справиться с этим. Шигео давно принял свою тривиальность и отсутствие явной привлекательности, которая притягивала бы к нему девочек, как бабочек цветок, а потому принял и равнодушную пустоту своего ящика в конце дня, пусть перед открытием и замирал с робкой надеждой в сердце. Но Рицу-то никогда не был в тени. Рицу всегда горел ослепительно ярко, был первым во всём, где только мог, а потому ему наверняка было очень обидно не получать должного внимания в личной жизни. Было бы жестоко ему отказать. Каким старшим братом был бы Шигео, если бы не поддержал его?       Он ожидал, что Рицу, как и раньше, смешно вытянет губы, здорово рассмешив его, в ожидании короткого поцелуя. Но, наверно, раз выросли они, то и их традиции тогда тоже должны были стать немного более взрослыми вместе с ними. Наверно, именно так решил Рицу, когда припал к его губам нежно, настойчиво и совсем не по-детски. Шигео сам сказал ему, что в средней школе надо начинать целоваться. Ничего удивительного не было в том, что Рицу отнёсся к его словам слишком серьёзно.       Так что после Шигео остался в немного подвешенном состоянии. Сеанс поцелуев выдался недолгим, но достаточно основательным, чтобы Шигео впоследствии проглотил язык, когда одноклассники рядом с ним стали обсуждать, приходилось ли им уже целоваться. Ещё год назад, вопреки тем их забавам, он уверенно ответил бы, что нет. Ведь поцелуи с младшим братом, конечно, не считались. Но, наверно, уже начинают считаться, когда младший брат засовывает свой язык тебе в рот.       Когда одноклассница Шигео, убив его робкую надежду, остановила после уроков лишь чтобы уточнить, не встречался ли Рицу с кем-нибудь, он подумал, что этот неудобный вопрос более не требовал его умственных усилий. Пусть даже потом она с ним никогда больше не заговаривала, и с Рицу он их вместе не видел, это был знак, что Рицу наконец-то начали замечать. Его просто не могли не заметить, Шигео всегда это знал. Он ободряюще улыбался Рицу за завтраком, молчаливо выражая поддержку, которая тому, может, требовалась не так уж сильно, но принимал он её с радостью.       Продолжал он замечать, как девочки активно шептались, когда Рицу проходил мимо в коридорах, удостоив коротким кивком лишь Шигео, наверняка очень занятой и погруженный в проблемы школы и совета, и учёбы, как обычно. Он мог только представить, как счастлив будет Рицу, получив, наконец, долгожданный шоколад, признания и внимание, и как радостно будет видеть его счастливое лицо для Шигео. Потому что даже если для Рицу это было не так важно, для Шигео это стало важнее его собственной личной жизни. Потому что, если бы он осмелился себе честно в этом признаться, ему было стыдно. Стыдно и неловко, пусть ничего серьёзного на самом деле они и не делали, это всё равно тревожило его каждый раз, когда он думал об их традиции и том, как неуместно долго она продлилась. Поэтому он мог только изо всех сил надеяться и с укрепляющейся верой ждать февраля.       Он был сильно шокирован, когда вопреки его ожиданиям, Рицу вернулся домой с пустыми руками и сразу направился к нему в комнату.       — Тебе совсем ничего не подарили? — переспросил Шигео, не веря своим ушам.       — Нет, — улыбался Рицу, — тебе ведь тоже?       — Нет, конечно. Но я был уверен, что в этом году тебе точно подарят шоколад. Ты ведь проверил парту и сумку?       — Я всё проверил, брат. Ничего не поделаешь.       Рицу облизнул губы. Его взгляд бегал по лицу Шигео, словно искал в нём что-то, и сердце Шигео сочувственно сжалось. Возможно, их маленькая традиция служила Рицу утешением куда более сильным, чем он мог предположить ранее. Раз Рицу так её хотел, Шигео не мог ему отказать вне зависимости от того, сколько смутных тревог она у него вызывала. Тем более всего раз в году. Всего один раз. Не было ничего страшного в том, чтобы даже сделать что-то неправильное всего один раз.       И Рицу, конечно, не был виноват в том, что Шигео думал о поцелуях так много и придавал им такую важность, а потому, когда они заново вспоминали, как ласкать рты друг друга, чувствовал себя нецеломудренно жарко и пылал отравленным стыдом, смешанным со сладкой нотой неуместного желания. Рицу распалял его языком так долго, как будто правда знал, что делает. Шигео не предполагал, что это возможно — провести полдня до самого вечера, целуясь то неистово, то медленно, лаская пальцами волосы, щёки и шеи, переплетаясь то пальцами, то языками, и совсем потеряв счёт времени в плену друг друга, пока снизу не раздастся мамин голос, возвещающий о её возвращении.       Так, как испугался тогда Шигео, он не пугался ещё никогда. Даже когда чуть не попал под машину, выбежав на дорогу за мячом, даже когда смотрел фильм ужасов про колодец во втором классе, даже когда шёл к маме в изодранной на коленях и локтях форм после падения с велосипеда. Весь вечер он ходил, как по остриям ножей. Боялся посмотреть родителям в глаза, потому как казалось, что один взгляд и они всё тут же поймут. Конечно, они не могли узнать, что они натворили, но всё равно от страха тряслись колени. А Рицу всё это было словно ни по чём.       «Всего раз в год.» — повторил себе Шигео утром.       Всё прошло. До поры до времени он снова мог забыть об этом, хотя пыль того страха осела повсюду в доме, особенно на Рицу. Шигео, наконец, стал чётко замечать, как порой они были неосторожны друг с другом и как это могло быть заметно со стороны, особенно если присмотреться чуть внимательнее. На сей раз он должен был сделать всё правильно, учесть прошлые ошибки и постараться оградить от них Рицу. Держать дистанцию на диване и прогулках, не трогать его больше необходимого, не обмениваться одеждой, не пить из одной бутылки, особенно в школе. Именно в нём мог заключаться корень проблемы. Может, он держал Рицу к себе слишком близко, и поэтому к нему не решались приблизиться остальные. Это было для его же блага, пусть он и смотрел так грустно и непонимающе, когда Шигео вдруг резко отстранялся от протянутой к нему руки.       Всё равно его бдительная осторожность продлилась недолго. Уже весной он перешёл в старшую школу, и так тщательно отмерять расстояние между ними стало не нужно. Постепенно Рицу переполз обратно туда же, где и был, как бы Шигео ни старался держать его подальше. Однажды он просто обнаружил, как они снова валялись на диване впритык друг к другу, голова Рицу опустилась на его плечо и просто осталась там.       Ни страха, всё ещё застрявшего где-то глубоко внутри, ни его последствий теперь, когда они просто разговаривали, ни того ошеломляющего стыда, в котором он утонул под губами Рицу в последний раз, ни остатков того пожара, которыми пропиталась его кожа, что теперь просыпалась от одного только взгляда и небрежного прикосновения, в которых Рицу не любил быть осторожным, он не забыл. Всё это были разные стороны одного и того же чувства, намертво спаянные друг с другом, и разобраться с ними можно было только одновременно, но Шигео только медлил и не решался. Они с Рицу поступали неправильно, он это знал, и это ему нужно было что-то решать. Но он продолжал лежать и закрывать глаза на всё, что не вписывалось в границы нормальных семейных отношений, потому что на самом деле что-то решать ему уже не очень-то и хотелось. Все эти неровные швы становились заметны и кричаще-неправильными всего раз в год.       Не было особого смысла сопротивляться самому, ведь рано или поздно это должно было прекратиться само собой. Глядя на Рицу, даже сложно было представить, что их утешение друг друга могло продлиться так долго. Так что, конечно, скоро ему придёт конец.       Ничего особенно не изменилось и в старшей школе. Больше зубрёжки, уроков и текста в учебниках, а в остальном всё оставалось по-старому. Шигео получил пару дружеских шоколадок, безразлично открыл свой ящик для обуви, чтобы переобуться, и побрёл к Средней Соли, чтобы перехватить всегда задеживавшегося на собраниях Рицу, чтоб вместе вернуться домой. Он предпочитал ждать его снаружи, раз уж он больше не являлся её учеником, пусть и порой осмеливался подойти ближе, а не просто торчать возле ворот на всеобщем обозрении. Его ещё ни разу никто не прогнал, но он всё равно предпочитал соблюдать осторожность.       За стеклом привиделось движение, и Шигео поспешил спрятаться за колонну, чтобы не попасться на глаза кому-нибудь из учителей или из совета. Но это был Рицу. Возился с замком на ящике и съехавшей с плеча сумкой одновременно. На его лице, когда он не замечал, что Шигео наблюдал за ним, порой проскакивали очень забавные вариации недовольства: от лёгкого подёргивания бровей до злобного оскала, когда он был особенно чем-то взбешён. Шигео они нравились, пусть Рицу и пытался тщательно прятать их от него. На этот раз Рицу сморщил нос, от чего Шигео с улыбкой замер за колонной, желая подольше понаблюдать за его более непосредственной версией.       Рицу рвано, словно спеша, распахнул дверцу, и на глазах затаившего дыхание Шигео принялся вынимать оттуда шоколадки, конфеты, открытки, коробочки, розовые, красные, белые, в форме сердца, завёрнутые в праздничную обёртку, перетянутые глянцевыми лентами, совсем не дружеские, не такие, какие Шигео дарили Мезато, Томе или Эми прежде, чем начать их есть вместе с ним и болтать о чём-то отвлечённом, что с ним, Шигео, было никак не связано. Улыбка сползла с его лица. Он должен был быть счастлив за Рицу. Должен был радостно подскочить к нему, похлопать по плечу и сказать что-нибудь, выражающее уместные в этой ситуации чувства: гордости, радости, невинного любопытства. Но ничего из этого он не чувствовал, а потому слова не шли, и он замер, пойманный за колонной чем-то совсем неуместным. Вопреки всему он ощущал себя несчатным, настолько, что казалось, что сердце было проткнуто насквозь ледяной иглой, и холодная кровь выливалась из него и заливала живот. Он успокаивал свою совесть словами, что рано или поздно всё это должно было закончиться, но вот это время настало, и он готов был умолять дать ему хотя бы ещё один такой день. Всего раз в год, разве этого было много?       Лицо Рицу, державшего в руках ворох подарков, скисло ещё заметнее. Он вдруг, цокнув себе под нос, пошагал к урне, стоявшей у выхода в коридор, разом скинул в неё все подарки и одним пинком отправил её куда-то в угол, скрытый за рядами ящиков. А потом как ни в чём не бывало вернулся к своему месту, достал ботинки и, более не торопясь, стал переобуваться.       Если его действия и имели какой-то смысл, то Шигео слишком запутался в своих переживаниях, чтобы отследить его и вот так сразу понять. Он помялся за колонной, пока острое чувство несчастья по какой-то причине быстро покидало его сердце, а потом нерешительно вышагнул из-за неё, как раз перед тем, как на улицу вышел сам Рицу. Когда они встретились взглядами, ему показалось, что Рицу как будто запнулся, но он тут же улыбнулся и подошёл ближе.       — О, ты уже тут, брат. Давно ждёшь?       — Нет, только что подошёл, — соврал Шигео, и улыбка Рицу чуть приоткрылась.       Ничего не изменилось. Они, всё так же болтая, вернулись домой. Рицу никаким образом решил не затрагивать тему своих подарков, а Шигео шёл рядом с ним и не знал, что думать. Сердце колотилось в груди без причины. Рицу шутил, смеялся, был по-обыденному счастлив и смотрел на Шигео точно так же, как смотрел всегда, и держался так же близко, как будто ничего сегодня в его дне не изменилось.       — Я зайду к тебе, когда переоденусь, ладно? — спросил Рицу на ухо, положив свою ладонь на руку Шигео, когда он взялся за дверную ручку.       — Тебе ничего не подарили? — спросил Шигео сквозь шум крови в ушах и занывшее в ожидании, умолявшее не спрашивать и оставить всё, как есть, сердце.       — Нет, — ответил Рицу очень честно, как отвечал каждый раз, без единого изъяна. — А тебе? Нет ведь?       — Нет.       На негнущихся ногах Шигео ввалился в свою комнату и зашатался по ней в поисках сменной одежды, совсем не помня, где она находится и как выглядит. Его как будто бросало по штормовым волнам, только вместо воды и ветра были смятение и восторг. Рицу соврал ему. Он должен был разозлиться и вскрыть это в ту же секунду, а не теряться в ожидании ежегодного поцелуя, о котором грезил днями и ночами весь год, одновременно коря себя за это, но всё равно желая. Он должен был прекратить это, а не поощрять, раз выдался такой шанс, но ни в одном из этих протестов не было силы, они словно кораблики из бумажных салфеток сразу же размокали и разваливались в бесформенный комок. Шигео схватил подрагивающими руками попавшуюся на глаза футболку. Лицо жарко горело.       Он должен был понять с самого начала. Он же знал, что Рицу изобретательный и хитрый, и с самого детства, если его раздражали правила игры, он всегда находил лазейки.       Учитель не мог подарить ему шоколадку за дежурство в классе. Это Шигео решил не задавать лишних вопросов, потому что любил шоколад и очень хотел впервые сыграть в понимающего старшего брата. Он сам это начал, а потом они просто по очереди решили друг другу подыграть.       — Брат? Я уже могу войти? — послышался нетерпеливый стук в дверь.       — Подожди ещё минуту!       Ноги запутались в штанинах, руки не слушались, сердце пульсировал повсюду.       — Ну брат! До вечера остаётся совсем ничего, — заныл Рицу.       Шигео еле успел натянуть штаны до того, как он всё-таки распахнул дверь. Ругать его Шигео был не в состоянии. С таким же рвением он нырнул в его объятия и поцелуй. Пара часов сгорела за считанные минуты, и возвращение родителей стало столь же неожиданным и нежеланным, как и в прошлый раз. Но Шигео больше не боялся.       Видя, с какой досадой Рицу отстранился и как неохотно выпустил его из своих рук, Шигео наконец решился предложить:       — Можем продолжить и завтра. Хочешь?       Чуть позже он узнал, что «завтра» для Рицу начиналось ровно в полночь.