Гной

Инуи кажется, что его сердце – это инородный предмет, который бьется слишком быстро, слишком тяжело. Словно оно хочет пробить ребра, вылететь изо рта вместе с кишками и кровью, лишь бы перестать чувствовать эту удушающую близость. ​Когда Коко случайно касается его руки просто задевает мизинцем, передавая что-то – в глазах Сейшу вспыхивает этот «зеленый свет». Ядовитый, яркий, живой. Но он тухнет в ту же секунду, когда Инупи ловит ответный взгляд Хаджиме. Эти черные, как нефть, глаза полны такой невыносимой тоски, что Инуи тошно. ​«Ты опять видишь её. Ты опять целуешь мертвеца, глядя на меня». В голове мысли гудят, как разъяренный улей. он ненавидит себя за это. Ему хочется просить прощения у Акане за то, что он злится на её тень. Может, Тайджу и прав со своими молитвами? Может, только в церкви можно вытравить этих «пчел» из черепной коробки? Но Инуи знает: его религия – это Коко. и его ад – это тоже Коко. не они успевают оглянуться. План Мучо срабатывает идеально, потому что он знает: Хаджиме Коконои – не просто кошелек., а человек с одной-единственной ахиллесовой пятой. ​Когда Инупи лежит на холодном полу, сплевывая кровь, а над ним возвышается «Поднебесье», Коко замирает. все его понты острый язык махинацией идут в мусор. Мучо не нужно пытать Хаджиме. Ему достаточно просто наступить тяжелым берцем на «гнойную рану» Коко – на Сейшу. ​Коко понимает слишком поздно: его «умная голова» подвела его. Хаджиме так долго смотрел в прошлое, что проглядел, как Инупи стал его единственным настоящим. ​Инупи понимает: он так и не вытащил их из дерьма «Черных драконов», а просто затянул петлю на шее друга еще туже. Они оба – открытые раны. Коко продает свою свободу, чтобы Инуи дышал. Инуи остается дышать, зная, что его жизнь теперь оплачена вечным рабством того, кого он любит до тошноты. ​Ни Коко, ни Сейшу так ничего и не скажут друг другу в глаза. Слова застрянут где-то между сломанными ребрами и фальшивыми улыбками. Ни через два года, ни через пять, ни через пятнадцать лет ничего не изменится. Сейшу будет думать о том, что лучше бы он сгорел там заживо. Лучше бы Акане красивая, миловидная, умная, та, которую все любили и которой Коко отдавал своё сердце – осталась жить. Она бы справилась. а он? ​Инупи просто «непутевый братишка», болван и дурак, который только и умеет, что сжигать жизни тех, кто ему дорог. он подвел Шиничиро, он просрал наследие, он не смог удержать Коко. Сейшу думает о том, что было бы правильнее, если бы пламя тогда не просто оставило шрам, а содрало с него всю кожу до костей, если бы он просто задохнулся в том дыму и всё. Поплакали бы и забыли. от него всё равно никакого толку. Одно сплошное разочарование в зеркале. А Хаджиме, уходя, будет чувствовать себя последним подонком на планете. будет думать о том, чтобы написать смс Ханагаки – пусть этот придурок Такемичи присмотрит за Сейшу, раз сам Коко на это больше не способен. Ему жаль. Боже, как ему жаль, что Инупи так себя чувствует, но Хаджиме ничего не может с собой поделать. ​ ибо ненавидит себя за то, что каждый раз, глядя на лучшего друга, ищет в нём свою первую влюбленность. Это лицемерие душит его. Коконой ненавидит себя за то, что огрызался, за то, что не поддержал, за то, что последние три года их «дружба» была лишь красивой оберткой для его собственного эгоизма. он следовал за Инуи не потому, что он хороший друг, а потому что он трус, не способный отпустить прошлое. и теперь, получив свои «лещи» от Мучо, он наконец-то видит, какой он идиот. Хватит. Пора заканчивать этот цирк. Коко хочет прострелить себе голову. Лишь бы забыть все эти воспоминания и то прошлое, которое их связывало или связывает до сих пор к черту.он может сделать – это сжечь все мосты. Пусть Инуи его ненавидит. Пусть считает предателем. ​Нужно просто выдрать эту гноящуюся рану с мясом. Залить всё к чертям перекисью, чтобы вытравить все микробы воспоминаний, всю грязь их общего детства. а сверху – пластырь. Плотный, непрозрачный. Мы никогда не были знакомы.