Кетчуп

Смеющееся лицо напротив, кровь, вылетевшая из прошитого пулей черепа, тело, безжизненно повисшее на руках у Годжо — всё было окрашено тонами серого, как кадры старой немой киноленты. Вместо тапёра звуковое сопровождение к этому фильму обеспечивали сотни, тысячи рук. Оглушительные апплодисменты нарастали, сливались в монотонный гул, отсекали все мысли кроме одной — «Надо было убить их всех.» — Слушай, а ты не думал просто полить их кетчупом? Гето Сугуру настолько погрузился в себя, что не заметил, как на скамью рядом с ним опустился кто-то лохматый и беловолосый. Он очнулся. Мир, на мгновение потерявший краски, обретал их снова; писк и шум в ушах отступали перед звуком беззаботного голоса Годжо, который развалился рядом, закинув ногу на ногу, и уложил руку на спинку скамьи позади него. — Что, прости? — Ну, проклятия. Ты как-то жаловался, что на вкус они как старые ссаные тряпки с дерьмом и блевотиной, в которых, к тому же, кто-то умер. Рот Гето сам растянулся в улыбке. Непостижимо, как этот Сатору умудряется одной фразой превратить страдание всей его жизни в самый абсурдный диалог из всех, что он когда-либо слышал. — Ты предлагаешь мне таскать с собой бутылку кетчупа и сдабривать им проклятия перед тем, как проглотить? — Да. Тебя что-то смущает? Гето уставился в невозмутимые голубые глаза за тёмными линзами и вдруг почувствовал, как его распирает смех. Он прыснул, не в силах сдержаться, и залился настолько неудержимым хохотом, что на его собственных глазах выступили слёзы, а в лёгких кончился весь воздух. Годжо огляделся с самодовольным видом. — Ну-ну, перестань, люди смотрят. Я, конечно, хорош, но надо же знать меру. — Прости... Ох... Прости, Годжо. Гето вытер глаза, откашлялся, восстанавливая дыхание. Друг непривычно пристально посмотрел на него поверх очков. — Ни о чём не хочешь поговорить? — В смысле? — Это ты мне скажи. — Он пожал плечами и отвернулся. — Я не представляю, что творится в твоей черепушке. Мало ли ты строишь планы по истреблению человечества, и без меня? От этой небрежно брошенной фразы Гето похолодел. Его недавние размышления предстали в совсем ином свете, вступили в противоречие с чувствами. — А если бы и так, — подхватил он чужой шутливый тон, — ты бы присоединился ко мне? Или встал бы на сторону тех, кого сам называешь обезьянами? — Ц-ц-ц, — Годжо с важным и немного дурацким видом выставил перед собой руку с вытянутым указательным пальцем. — Одно дело — называть их обезьянами, и совсем другое — истреблять. — Ага, конечно... А сам предлагал выкосить целый культ. Они снова встретились взглядами. Один — пронзительно-синий, внимательный и даже слегка тревожный, второй — тёмный, прищуренный, с постепенно угасающими смешливыми искорками. — То, что я говорю, не то же самое, что я чувствую, Гето. Точнее, не так... — Непривычно серьёзный Годжо отвёл глаза, пытаясь подобрать слова. — То, что я говорю, отражает то, что я чувствую в конкретный момент, но не мои убеждения. Например, лучшие друзья могут наговорить друг другу кучу всякой дичи, но это не сделает их врагами. Наоборот, то, что они могут свободно высказываться, и делает их лучшими друзьями! Годжо хлопнул себя по коленке и с радостным видом повернулся к Гето. Тот нахмурился. — То есть, ты предлагал это не всерьёз? — Ну почему же. Если бы ты согласился, наша жизнь наверняка разделилась бы на «до» и «после»... Однако вместо того, чтобы циклиться на уродстве масс, лучше время от времени называть их обезьянами. Попробуй как-нибудь. Годжо отвлёкся, обратив внимание на Юки, которая шла по коридору к ним навстречу, и поинтересовался, приехала ли она в Джуджутсу Тех только ради того, чтобы и тут позаниматься ничегонеделанием. Гето отвернулся к окну, за которым раскинулся освещённый солнцем цветущий сад. Насчёт кетчупа идея была сомнительной, но вот табаско... С ним всё могло сработать. Оставалось только сходить в ближайший магазин и подумать, как не разбить спасительную бутылочку во время боя.