Поэт и царь.

Темный коридор вел в такой же темный кабинет. Даже через закрытую дверь Скэриэл видел эту мглу, он слишком часто бывал в этом месте. Эти бюрократы у него уже давно в печенках сидят. «Вольность» «Деревня» «К Чаадаеву»  «Гавриилиада» и «Медный всадник».. В эти работы Лоу вложил сердце и душу, а цензура… Конечно, благодаря новому царю, полукровки стали иметь возможность жить и работать в центре и даже уменьшили контроль на въезде из запретных земель, но этого мало. Они все еще ниже чистокровных. В этой стране все еще нет прав у «отброшенных» слоев общества. Недавно Джерома выслали из центра за «участие в митингах», а работы Скэриэла с недавних пор подвергались утроенной цензуре. Погрузившись в собственную ненависть, он пропустил, как уже пару минут стоял и пялил в табличку с надписью «Гедеон Хитклиф» Этот парень уже долго вставляет ему палки в колеса. И за что? За свободу! Еще немного потупив, он все-таки вошел в нутрь. Не постучавшись. Они не в тех отношениях. —вы хотели меня видеть, господин Хитклиф?—взгляд зацепился за человеческую фигуру, сидящую за большим столом, заваленным бумагами, пока вокруг носились чиновники по меньше, что то передавая, печатая, ставя подписи и передавая обратно. —«Как в часы попал»—подумал Лоу, все ближе приближаясь к столу. —Лоу—работник поправил очки, еще раз пробегая глазами по очередной поэме Скэриэла, на секунду замер и поставил огромную красную печать. Сукин сын.—я вижу вы, Лоу, настойчиво отрекаетесь от моих рекомендаций. —я не собираюсь соглашаться на ложь, господин Хитклиф—полукровка вздернул подбородок. Гедеон на это устало выдохнул, скомандовав одной из пешек—личное дело Лоу—ему тут же в руку всунули объемную папку, которую он же небрежно кинул на стол, открывая—Лоу, вы как всегда бьете наглости все рекорды..—каждая перелистанная страница ставила крест на новом детище Скэриэла—бунтавщик—написано на одном листе—дуэлянт—твердит второй—клеветник царя и баран упертый—последнее было явно импровизацией от цензурщика, на что полукровка обиженно фыркнул. Кто еще из них баран..—позер, атаман, картежник.—продолжал наваливать бюрократ, звонко закрыв папку и продолжая готовить прямо в лицо гостю—на уме лишь одни частушки. Вместо слово «неблагонадежный» в пору писать «Скэриэл Лоу» —справедливо—немного прогнулся полукровка—но помилуйте, это дела минувших дней. Их я давно искупил в ссылке, в которую, между прочим, был отправлен вами. —и бросились писать на глубине сибирских мук, что б тут же революционерам посветить свой дерзновенный труд?— —я посвятил его друзьям!—взбесился поэт, выкидывая руками. Да, он за революцию, но это не значит, что теперь любая его работа может приравниваться к «революционной»! —а не вы ли в писали «что за Ирода-царя грешно молиться»? —не приплетайте сюда «Годунова», не гоже мертвых тормашись, народ…—полукровку перебили на полу-слове. —народ единым должен быть.—заявил рабочий—а вы, Лоу, сеете в нем раздор!—бюрократ выпрямил спину, теперь полностью уставившись на поэта—вам это не легко понять, но моя задача охранять людское хрупкое создание от всего этого сумбура. Поймите, я забочусь лишь о том, что все, кто обречен скитаться, если что мог расчитывать на порядок и закон. —за пару строк вы мне навесили клеймо бунтавщика—руки, все это время находившееся в карманах сжались в кулаки, угрожая расправой над рабочими—но мои стихи читают все! От генерала до ямщика. «Графнулин» «сказки» «Онегин».. неужто вы их не оценили?—ухмылка сказала самодовольное лицо. —вещица милая.—так же хищно улыбнулся Хитклиф—но вряд ли они кого-то объединили. —да ну?—всплескивает руками поэт—а ну ка: «чем меньше женщину мы любим…» —«тем легче нравимся мы ей»!— отозвались пешки, на секунду оторвавшись от работы. —«они сошлись волна и камень..»—наваливал полукровка, обернувшись к толпе. —«стихи и проза, лед и пламень»—снова разразился зал. —эй, граф, подключайтесь!—смеется полукровка, облокачиваясь руками на чужой стол—или вы не привыкли с народом хором петь? «А привычка свыше нам дана…» —«замена счастью она.» я разве спорю? В стихах вы гений…—на этом слове его оборвали и полукровка в довольной улыбке снова повернулся к мелким чиновникам, вскрикивая: —а гений и злодейство? —вещи несовместные!—ставят точку рабочие. —вам это нелегко понять!—поэт снова смотрит в глаза Гедеону, цитируя его же слова—но моя задача охранять людские хрупкое сознание от сумбура мироздания. Обречен каждый из нас по миру бренному скитаться, я здесь что б могли спасаться вы стихами в трудный час!—Лоу бегал по кабинету, лапая за руки пешек и вырывая из их рук бумаги, а под конец он снова подбежал к главе. Двое уже буквально дышали друг другу в лица. Атмосфера накалилась до предела. —ну так напишите что-то, что сможет утешить всех до одного, про уважение к отечеству и к правителям его. Ну может Лукиан Берко? Как вам? Царь весьма высоко его чтит. Такие стихи наш народ явно поддержит и сплотит. —строчить стихи на заказ?—возмутился поэт, отпрыгивая от стола—увольте! Я-поэт, а не портной! —а если подобным действиям вы покажете благаговернось вы еще особе одной?—манипуляция через любовь? Как низко! Полукровка ухмыльнулся. Несомненно, его сердце не занято, но светские дамы это явно не то, что ему нужно—ну, или сударю, если вам угодно. Скажите «спасибо» Киллиану, он нормализовал такие отношения.—улыбка тут же превратилась в скрытый оскал. Какой же этот Гедеон мерзкий.—ну помимо царя, что скажете, Лоу? Никто не хочет в мужья бунтаря, что скажете Лоу? Неужто мы встретилось зря? Все таки вам это не легко понять, но моя задача охранять людское хрупкое сознание. Обречен каждый из нас по миру бренному скитаться, я тут что могли держатся за порядок и закон!

***

Уже сидя дома поэт попытался, правда попытался прислушаться, но это бесполезно. Это не его правда! Вся это показушность ради печати и какого-то мнимого уважения от царя? —лучше убейте—вырвалось само собой , пока Скэриэл устало откинулся на спинку стула. Огонек свечи опасно дрогнул, угрожая затухнуть. Но не затухло. Рассматривая то потолок, то несчастный огонь, полукровка все думал. Думал о стихе, поэте, царе, Джероме.. Интересно, как он там? А ведь скоро зима, а запретные земли всегда очень тяжело переживали холод. Из раздумий его вывел стук в дверь. Кого там нечистая принесла? Устало поднявшись, полукровка открыл дверь. Прислугу он не держал, не в этом поместье точно. В этом маленьком домике, маленький писатель всегда находил вдохновение и с возрастом ничего не изменилось. Да, жить тут уже проблематично, но приезжать за идеей ему никто не запрещал. Подойдя к двери, он открыл дверь. Во дворе стоял парнишка лет 13. Дэмиэн. Сын пекаря. Полукровка всегда выделялся своей ярко-рыжей шевелюрой и скоромными ногами. Видимо поэтому он сейчас протягивал хозяину конверт весело оповестив: —вам почта!—крикнул он и Скэриэл отсыпав парнише пару монет забрал бумажку. —письмо от царя?—удивился Лоу, тут же скривившись—честь-то какая.—полукровка пару минут выбирал между тем, что бы вникнуть это письмо в костер и тем, что бы распечатать. Любопытство взяло в верх. «Доброго времени суток, господин Лоу. Пишу вам тайно, надеюсь вы не сочтете это за оскорбление. У меня не так много времени и я знаю, что у вас тоже, но я осмелюсь просить вас о встрече. До меня дошла информация о ваших разладах с моим подопечным и я хотел бы решить этот вопрос лично с вами. Надеюсь вы не откажите мне в этом. Буду ждать вас у себя в поместье в час дня 22 декабря.

Ваш верный слуга и царь

Киллиан Парис Берко.»

Немного повертел конверт поэт так же заметил небольшую пометку: п.с при встрече называйте меня Готье. Спасибо. —ты так уверен, что я явлюсь?—ухмыльнулся Скэриэл—ты угадал, Готи. Ладно, не я это начал.

***

Холодный зимний ветер продувал утепленную крылатку, угрожая сдуть новый цилиндр, но Скэриэл на это уверенно шагал вперед, прямо к центральному замку. На пороге, на удивление, его встретил сам Гедеон. Окинув друг друга недружественным взглядом, в полном молчании мужчины поспешили в сторону главного зала, но, не дойдя до него пары шагов, свернули в небольшой коридорчик, спускаясь по лестнице и натыкаясь на деревянную дверь. Большая светлая комната. Как будто нечему удивляться, но взгляд сразу зацепился за низко повешенную сетку и самого царя: чистокровный мужчина, в царском мундире стоял подле от них, рассматривая странную вещицу: палка с сеткой на конце. —И что тут, прошу простит, происходить?—бесстыдно выдает поэт, тут же почувствовав на себе пронзительный взгляд Гедеона. —господин Лоу—обернулся царь сгибаясь в небольшем поклоне и подходя ближе—для меня честь видеть вас тут—в сторону полукровки протянули руку в белой перчатке. —рукавичку не боитесь испачкать?—уточняет Скэриэл, с силой сжимая царскую руку. —я понимаю ваше отношение ко мне, но давайте не будем переходить на статусы. Сейчас я просто позвал вас—Киллиан театрально окинул помещение рукой—поиграть. Согласны? —Отказаться от игры с самим царем? Обижаете, милейший.—с энтузиазмом пропел Скэриэл, и сразу же схватил прилетевшую к нему «ракетку» Киллиан жестом показал Гедеону и еще какому-то чиновнику, который оказался с ними в одном месте, идти на другую сторону поля, а сам же, со Скэриэлом, встал напротив. —правила просты: вы должны отбить мячик на другую сторону раньше, чем он коснется поля. И постарайтесь не попасть в лоб Хитклифу—веселился царь игриво указав ракеткой на Гедеона. Как же нелепо он выглядел: весь такой серьезный, в костюме, а в руках такая нелепая сетчатая палка. Тут около уха звонко пролетел мяч и полукровка напрягся. Он этого не ожидал.. —не так резко, господин Хитклиф. Не считается, позвольте мы начнем—засмеялся Киллиан и этот смех почему то отозвался эхом в ушах полукровуи. Одним резким ударом Киллиан отправил мячик на другой конец поля. —что в академии «Святых и Великих» не было спорта?—мяч, только вернувшийся к царю, снова отлетает с силой отскакивая от ракетки— одно вольнодумство и только стихи? —ну как же «не было»?!—возмутился полукровка, на рефлексе отбивая от себя снаряд—Стучали ботфорты—удар—мы фехтовали, звенели клинки.—слишком рано замахнувшись, мяч прилетел в грудь поэта и Киллиан возразил: —ненадо так сильно!—схватив полукровку за руку, немного наклонил к себе, обжигая горячим шепотом ухо—с ним нужно хитрее. Граф отбивает всегда в слабый угол—вещали пухлые губы, а зоркие глаза дернулись в место, куда царь намекал поэту встать: на секунду Скэриэл замялся, с каких пор обычный шепот может выбить его из колеи..? Все таки встав в указанную точку, Скэриэл приготовился. —я мог бы с вами учится—неожиданно выдает Киллиан—болтать о хорее, а может и вовсе, быть вашим другом. Кровь молодого поэта неожиданно забурлила ненавистью. Несмотря на то, что годы в академии он считал лучшими в своей жизни, саму академию он терпеть не мог, хотя бы за то, каких сил ему стоило в нее попасть. —но мы не учились—грубо выдает он, отбивая мяч. Поза резко изменилась:левая рука по привычке спряталась за спину, а позвоночник выпрямился в ровную струну. Он вошел во вкус—и не болтали—еще один удар по мечу и полукровка сделал резкий шаг, оказываясь ближе к Киллиану—и другом моим вы не было тоже. —мяч упал на сторону противника и Скэриэл, на секунду расслабился, рассматривая ракетку и скептично проговорил: —Такое случиться могло бы ,едва ли, Ведь вам ваша власть свободы дороже. —я изнутри поменяю систему!—совсем неожидав этого , лицо поэта исказила удивленная гримаса, а глаза округлились. Еще раз посмотрев царю в лицо он заметил, что безмятежная улыбка пропала с миловидного лица, а на ее место встал серьезный взгляд, по которому можно понять «царь не шутит». Лоу принял это , как вызов. Теперь уже он ухмыльнулся и подойдя к Киллиану почти вплотную, заглянул ему в глаза: —а я предпочту судить по делам. —я предлагаю вам сменить тему—выдохнул Киллиан, посмотрев на разгневанного Гедеона и снова улыбнувшись, отошел назад—что ж в этой академии так нравилось вам? Это он зря. Скэриал мог годами говорить о своих идеалах, которые укрепила в нем академия. —учителя—воскликнул Лоу, вспоминая противного деда, который без остановки твердил о чистоте крови—и уроки свободы. Равенство разных и братства кураж—каждое слово своим саркастичным тоном вбивало гвозди в крышку гроба Киллиана. Он тоже понимал, в чем проблема в его страны. Неожиданно для обоих они оказались в одной части, отбивая ракетки чуть ли не друг другу в лица. — Свобода, равенство, братство — чеканил Киллиан, вместе с мечем— я годы твердил про себя, как «Отче наш»!—резкий отскок убедил рефлексы царя подпрыгнуть, отбивая несчастный комок, падая на пол. Это позабавило поэта: когда еще перед тобой будет валялся сам Киллиан Берко? Или его лучше назвать Готье? Протянув ему руку, Скэриэл помог царю встать и они продолжили игру. —Я знаю, стране нужны перемены—с какой-то гордостью заявил Киллиан и с тем же выдернутым подбородком посмотрел на Скэриэла.—И, кстати, с чего бы мне лучше начать? —Я слышал, цари бывают надменны Зачем вам советы, вы и есть власть?—весело заявил Лоу, защищая царя от очередного мяча.—Ну а России нужно образование! —Вот и для вас мы нашли дело—отбивая мяч весело заявляет Киллиан. —Рабства отмена, долой бичевание!—снова восклицает полукровка. —Эта идея давно мной владела!—соглашается Берко, резким движением кисти закручивая мячик. —Повсюду и разом отмена цензуры!—Скэриэлу с каждым разом все больше импонирует тот, кого он был готов разорвать пару часов назад. —Конечно же, нужно и прямо сейчас!—подтверждает тот, забивая последнее очко попадая прямо под ноги Гедеону. —Цензура ломает фундамент культуры!—заявляет Скэриэл , победно пробуривая того же Гедеона взглядом. —Отныне я лично читать буду вас—спокойно говорит Берко, посмотрев в глаза счастливому полукровке. Скэриэл ожидал чего угодно, но такого! Вдохновение стало работать само собой, стоило только встретился с взором блестящих глаз. —В стране мы позже ослабим дозор. Отменим цензуру, даю вам зарок—перечисляет Киллиан, вытирая пот со лба. —Я правильно понял, у нас договор?—не веря своим ушам, уточняет поэт. —Слово царя, удивить я вас смог?—смеется Берко, и этот смех оседает в сердце поэта приятной тяжестью, но тут он осекается, неожиданно хватая руки Киллиана. —и главная просьба—буквально молит тот, с надеждой смотря в удивленные глаза—как можно скорее верните из ссылки бунтовщиков. Киллиан тут же замялся опустив глаза и помотав головой: —Хоть я отличаю ямб от хорея..Но к этому даже и я не готов—выпутавшись из хватки, Берко уже хотел уйти, но его снова схватили за руку. —Я поручусь за Батлера лично—с той же надеждой молит Скэриэл—Несправедливость мне так надоела.. Взгляд царя на секунду из разочарованного ,изменился на нейтральный, а за ним снова появилась улыбка. Легкая, невесомая—Я поручусь, вы играли прилично Я обещаю изучить его дело.—только он хотел уйти, но снова осекся, повернувшись к Скэриэлу и дружески ударил его в плече—Вам разрешено в Ромус возвратиться. —спасибо—ошарашена выдал Скэриэл. Благодарность сама слетела с губ и резко стало стыдно за то, как он только что себя вел— Простите за этот скандал..Имение мне давно как темница, такого от вас я не ожидал.. —поэтично—заметил Готье, на мгновение засмотрелся в сторону и добавил—Я никогда не хотел быть царём.Царей все только ругают, увы Живём, как цари, но, как люди, умрём А как бы правили вы?—с этим вопросом, царь покинул помещение, оставляя Скэриэла наедине с давящим сердцем и небольшим стыдом в душе.

***

Если бы вам дали корону Был человеком, стал королём Что бы вы сделали с властью престола Как бы вы сели на трон? Эти строки крутились в голове еще с момента ухода полукровки из дворца, но он просто не мог их окончательно обдумать, потому что перед глазами все еще была нежная улыбка . Его улыбка. Он и не заметил, как рука сама начала вырисовывать буквы, создавая небольшое четверостишия: Я сердце вам свое отдам, Без чести, мерзости и боли. С любовью припаду к устам Наполненным соратной воли. Ваш голос в мыслях суетиться Запомнить речи я готов. Душа, как мертвая жар-птица Из пепла, перьев и золов. Воздвигнув памятник я понял Что лучше солнца только вы Горя от счастья, я возвою Что Готье-свет очей моих. Да, его придется потом дорабатывать, но именно это Скэриэл хотел показать, только одному человеку. Это не народное достояние типо «Евгений Онегин», нет. Почему то эти строки были глубоко интимные. Только их двоих. Только его.

***

Большие белые двери с золотыми и серебряными вставками, с грохотом захлопнулись, отсекая комнату и молодых людей, закрывшихся в ней, от всего мира. Двое молодых людей лежат в кровати, отдыхая от долгой работы. Готье целый месяц беспрерывно разбирался в документах и поступивших жалобах. Так же ездил в запретные земли на оценку обстановки. Там явно стало лучше, но все еще жить людям тяжеловато. Очень тяжело сохранить баланс между тем, что бы высшие чины не разнылись из-за урезания в правах и несчастными полукровками ни низшими, которые уже просто устали. Новые дома постепенно заполняют промерзшую землю и, не без помощи Скэриэла, уже начали постройку небольшой школы. Планов было много, поэтому расслабляться сейчас нельзя, но несмотря на это поэт все таки убедил царя сегодня разделить с ним кров. Сейчас, лежа под одеялом, Скэриэл четко ощущал свою собственную усталость. Голова опустела, а руки сами собой прижались к теплоту телу под боком. Сейчас они были не поэт и царь. Сейчас они Скэриэл и Готье. Друг для друга они Скэр и Готи. —не примите за невоспитанность, но могу я иметь наглость, прося вас остаться еще ненадолго?—тихо спрашивает Киллиан и Лоу закатывает глаза. —я же просил без фамильярностей. —прости, я специально—смеется чистокровный, легко целуя полукровку в щеку.—ну так что? —нет, прости уж. У меня есть еще кое-какие дела.. —и после всего, что между нами было, вы до сих пор продолжаете попытки свергнуть меня?—как-то странно улыбнулся Киллиан. —если мой царь продолжит работу в таком низком темпе, то мне придется запереть его в башке и долго, долго мучать, пока не придет «дракон»—по зверски скалится Скэриэл, нависая над царем. —я по моему просил вас не называть так моего брата.—немного насупился тот—я делаю все, что могу. —но этого все еще мало.—хмурится Скэриэл, сильнее прижимая к себе напряженное тело. —что ж—вновь расслабился Берко—тогда рассчитываю на вашу помощь. —благодарю за доверие, мой господин.—этот вечер закончился долгим поцелуем. Им не нужно много слов, что бы достучаться друг для друга. Достаточно лишь взгляда в чужие глаза.