Розмариновый рыцарь

Рован сидела рядом, подгоняла инструменты, взятые совсем недавно, под себя. Разломала корпус зеленшнайдера, чтобы влить туда еще больше ряцу, оставила настаиваться гинто, а сейчас точила скальпели о маленькое точило, что всегда держала при себе. Хашвальт сидел в кресле, проверял отчет на наличие ошибок в расчетах, попутно поглядывая на ее работу. С ней было комфортно молчать. Можно было не сказать и слова, она бы все равно поняла его. Рован прекрасно разбиралась в эмоциях и мотивах людей, оставалась эмпатичной, работая врачом, что заставляло поражаться каждый раз. Но часто она сохраняла упорство и строгость, граничащую с жестокостью, и непреклонность, если дело касалось чего-то личного. Но она никогда не обвиняла, не стыдила за решения. Просто заставляла задуматься о правильности действий и цене, которую нужно будет заплатить. За это он ее и любит. А она же полюбила его за честность. Он не воспринимал ее милосердие как дефект, от которого нужно избавиться, нет, вовсе нет. Юго всегда был человеком, который не стремился ее исправить…. За прямоту в решениях, за уважение к границам. Юго отложил отчет, сел на диван рядом. Рован же положила инструменты в футляр, застегивая молнию на нем. Когда потянулся к ее термосу с чаем, та коротко кивнула, позволяя отпить. Девушка осторожно положила голову ему на плечо, будто боясь в лишний раз потревожить, он же придвинулся ближе, чтобы ей было удобней. - Сколько операций на сегодня? - Я только читаю лекции, - мирно прикрыла глаза, - А у тебя, когда совещания? - Завтра вечером. - Могу прийти? - Да, твое присутствие будет важным. - Хорошо, - она скупо мотнула головой, потянулась, стараясь согнать дремоту, - Мне пора. - Удачи, - девушка собиралась забрать все инструменты с собой, но он остановил, - Я донесу остальное. - Спасибо, тогда до вечера. И вот она ушла. Так просто и непринужденно. Именно поэтому с ней всегда хотелось остаться подольше. Вдыхать запах ее волос, прикасаться к коже. Как она отреагирует, если узнает про Аунсвелен? Для нее решение пожертвовать жизнями тысяч непростительно. А если поймет, что он знал об этом заранее? Рован просто уйдет. Разочаровавшись, отдалившись, но без слов и обвинений. Если что и скажет, то это будет не нотация о классическом представлении допустимого и недопустимого, а обычная фраза: «Ты сделал свой выбор. Так отвечай за последствия» Она не будет кричать и бить его в грудь. И это пугало куда больше острых слов: однажды проснуться утром и не увидеть ее рядом. Если бы у него был шанс, он исправил все. Если бы он знал, что Яхве считает жизнь Рован допустимой потерей, то… то что? Тысячу лет назад, после очередного боя Хранительница Мукена поклялась, что не допустит ее участия в войне, сокроет факт ее жизни от всего мира. Она уважала Рован за идеалы, потому-то хотела обезопасить ее. Что уж говорить о долге жизни, который несла синигами. В какой момент все пошло наперекосяк? Была ли это его ошибка? Или Лихуа просчиталась? Или Яхве сделал неверный шаг? Или это Рован? Где он просчитался? По крайней мере, сейчас ей ничего не угрожает. Пришлось пойти на хитрость и дать Лихуа доступ в Варвельт, но это того стоило: Яхве не тронет Рован в следующий раз, когда использует Аунсвелен. Если подумать, то баланс накренился давно. Еще до того момента как они с Рован встретились. Его величество гонится за недостижимой целью, а хуже всего факт, что он не остановится, если придется пожертвовать всеми. Юго не боялся собственной смерти, ему она казалась избавлением от вечной необходимости быть опорой для всех, пока Рован не вернулась. Сейчас он был в ужасе от мысли, что может ее потерять. Но что же это? Они поклялись, что не станут рычагами давления друг на друга. Забавно. Вечер проходил спокойно. Рован сидела за столом, перечитывала собственные давние записи, редактировала их и переписывала, чтобы продолжить обучать новых врачей. Искусство исцеления очень сильно деградировало, когда началась война. Нет, скорее даже раньше: когда синигами перешли всякую границу морали и вторглись в лазарет в замке около тысячи лет назад. Выжить смог только старик Лейбниц, да Рован, удалось это им по факту отсутствия в крепости… Юго запомнил, как отчаянно и судорожно Рован пыталась выучить все, что только мог знать Лейбниц, пыталась самостоятельно отстроить больничное крыло, выучить новых медиков… Но через семь лет началась война. И большая часть ее учеников погибла, а сама девушка пропала… Уцелели лишь крупицы знаний, которые не составляли даже крупицу от того, что было до войны. Потом настали темные годы, когда до восстановления трудов ученых никому не было дела. И сейчас она повторяла свой путь учителя вновь. Сколь многие из ее учеников умрут на этот раз…? - Осталось три дня, - сказал он, ставя тарелку с ужином рядом. - Знаю... – она поправила очки, не глядя, отломила от пирога кусочек и проглотила, - Как обычно вкусно. - Что ты будешь делать? – Юго осторожно опустил бумаги, которые девушка держала в руках. Она с замешательством смотрела на него. - … Я не знаю. - Ясно. - Юго, я давно хотела спросить тебя. Хотел бы ты идти со мной рука об руку, когда это кончится? – он боялся этого вопроса. Нет, он бы с радостью согласился. Но, зная, что смерть близка, он бы не посмел давать ей надежду на счастливое будущее. Как поступить? - Да. Если выживем, то да. А ты? – а в голове предательски мелькнула мысль: «Смогла ли бы ты смотреть на меня без отвращения, если бы знала, что я одобрил Аунсвелен?». - Да.