Голодовка

      Гудки машин. Понедельничные пробки как обычно самые проблемные и длительные. Джинджер выходит на своей остановке «Больничный комплекс». Если бы она пошла пешком, было бы быстрее, но в последнее время у неё совсем нет сил на этот долгий маршрут, как раньше.       Дождливая, пасмурная погода. Слякоть. Девушка бежит к своей больнице, а ботинки уже промокли. Идти по этой дороге просто изнурительно.       Апрель — её самый ненавистный месяц.       Джинджер врывается в гардероб. Торопясь, она снимает с себя куртку, переобувается, оставляя за собой грязные следы. Её любимый крючок в углу уже заняли, поэтому ей приходится быстрее искать свободный.       По дороге в своё отделение Джинджер встречает старшую медсестру кардиологии, Бобетт.       — Опять опаздываешь, Джинджер! — с лёгким подразниванием протягивает она.       — И не говори, — Джинджер сухо шепчет в ответ.       Бобетт останавливается посреди коридора, оглядываясь на неё. Другая девушка, чувствующая усталость уже в начале дня, даже толком не сделав ничего, старается идти как можно быстрее, но услышав, что шаги коллеги прекратились, она тоже посмотрела через плечо, остановившись. В коридоре повисла тишина. Она опоздала, но сейчас всё ещё раннее время, так что не слышно шума от пациентов.       — Опять, Джинджер.       — В последний раз, клянусь, — печенька бормочет, не смотря Бобетт в глаза.       — Нет-нет, дело не в этом! Я беспокоюсь о тебе, — она мягко улыбается, поворачиваясь к ней всем телом. — Что-то случилось?       — Нет, — ответ был слишком быстрым, — нет… — Джинджер повторяет ещё раз, тем же нервным тоном. — Дороги щас ужасные. Я привыкла по-другому высчитывать время когда выходить надо.       Старшая сестра хмыкает.       — То есть ты даже не скрываешь, что опаздываешь без уважительной причины?       Джинджер поправляет волосы в пучке, отвернувшись, продолжив свой путь в кардиологическое отделение, кинув что-то типа «а зачем скрывать?»       Печенька подходит к посту. Там, из-за стола, выглянул Спраут, постовой медбрат.       — О-о! Доброе утро. Бобетт только что отсюда уходила, ты её встретила небось?       — Да-да… — Джинджер отвечает неохотно, забирая со стола документы, которые вчера не доставила по нужным кабинетам.       — Старика в триста пятнадцатой палате надо отправить на ЭКГ, — Спраут ставит руку на документы, мешая девушке взять их.       — Пусть… другой кто-нибудь проводит его. Я вчерашние дела не сделала.       — Джинджи, эт важнее. Ща все заняты, а отчёты потом отнесёшь.       Джинджер сглатывает.       — Спраут! — она мученически вздыхает. — Он постоянно говорит что-то про моё телосложение.       — Боже, Джинджер. Он просто заботливый старик. Я бы тоже радовался, если бы мне пытались апельсины с полдника подсунуть.       — Н-ну блин! Ты не понимаешь! Это, блин, глупо… И неловко, — она пожимает плечами, слегка морщась.       — Иди давай. Не хватало ещё, чтобы начальство увидело, что ты отказываешься выполнять требования.              Джинджер кусает губу. Она наконец отпускает папку и уходит за каталкой, чтобы отвести пациента в отделение функциональной диагностики.       Эггсон — старик дружелюбный и приветливый, иногда даже болтливый, больше нечего сказать. Для своих лет уж слишком стремится казаться энергичнее и отказывается признавать, что на все обследования его нужно отвозить на каталке. (Хотя и сам он ходит с тростью.)       Джинджер не любит таких пациентов. Чрезмерно оптимистичные, пытающиеся казаться здоровыми. Всё это пренебрежительное отношение к своим болезням Джинджер сильно раздражает. Ладно ещё «я в порядке, мне не нужна помощь,» но «пустяк, я итак здоров»?! Недопустимо.       Но поручение уже выдано, и вот Джинджер катит престарелого на кресле-каталке. Посадить пациента — это ерунда, а вот вести его в другое отделение… Ох. Для хрупкой девушки это — мучение.       Медсестра выходит из лифта. И вот тебе очередная преграда в виде дверного порога. Кто, чёрт возьми, проектировал это здание? Зачем здесь столько порогов, если очевидно, что в это отделение часто будут поступать маломобильные пациенты?       Джинджер кряхтит, наступая на опорную подножку, усердно пытаясь поднять передние колёса каталки. Они поднимаются на пару миллиметров, но затем опять падают, когда силы девушки истекают. И она начинает заново, стиснув зубы.       Эггсон посмотрел на бедную медсестру через плечо. Желая помочь ей, он хотел слегка встать, чтобы она могла поднять кресло, как он обычно делает. Джинджер вздыхает, стараясь скрыть раздражение: «Сидите!»       Сдавшись, она поворачивается вместе с пациентом и переходит порог задом наперёд. И так ещё пару порогов. Остальным в коридоре всё равно, но ей неловко. Худышка.       На процедуру Эггсона пропустили без очереди. Другие больные в очереди возмущались себе под нос. В кабинете Джинджер забирает сделанную кардиограмму и рабочую папку. Перекинувшись с врачом парой коротких фраз, она отвозит пациента обратно в стационар.       Эггсон спокойно лёг обратно на свою кровать. Джинджер вернулась на пост, со вздохом облокачиваясь о стол. Она смотрит на проходящих мимо отделения медсестёр. Кого-то везут в хирургическое отделение. Какие-то студенты на практике носятся с бумагами, спрашивая расположения кабинетов.       Может помочь им? Хотя… нет, сами разбирутся. Джинджер разбиралась сама.       — Джинджер! Раздай все лекарства! На обед и полдник, — Спраут воскликивает коллеге, быстро проходя мимо неё с биксами.       Печенька не спрашивает зачем. Надо — значит надо. Она берёт ключ и открывает шкафчик с лекарствами. Она достает органайзеры и проходит по палатам, оставляя таблетки.       Она раздавала их, особо не глядя на пациентов. Но увидев девушку, которую до этого, как она заметила, проверяли на пониженное давление, она обратила внимание на таблетки от гипертонии в её органайзере.       Джинджер оставляет лекарство в таблетнице.       — Как ваше самочувствие, Блумингтон?       — Н-н… я? Всё нормально, — пациентка тихо бормочет, сжав кулаки сильнее. — Спасибо…       — Если снова почувствуете себя плохо, не молчите, — Джинджер нежно улыбается. По крайней мере старается. Она не знает, что со стороны выглядит уставшей и невыспавшейся, из-за чего улыбка выглядит более натянуто.       Сложно общаться с пациентами, когда не знаешь ничего о людях. Когда всю жизнь был зажатый, но какой-то чёрт потянул тебя именно сюда, в больницу, где важно быть гибким и открытым.       Джинджер не знает, жалеет ли она о своём месте в жизни. Среднее звено в больнице. В то же время относятся к тебе ниже «среднего».       Идёт время.

— Джинджер, тут суп и макароны остались, поешь с нами?

— Нет, спасибо! Я не голодная.

      Смена кончается. И наконец, вот она, свобода!       Маршрутка до дома, огромная лужа у подъезда, звон ключей. Квартира Джинджер пахнет сладко, как обычно, но воздух такой сухой. Хозяйка этого словно не замечает. Она быстро закрывает входную дверь и, раздеваясь прямо по дороге в спальню и бросая одежду на пол, плюхается на кровать.       Она лежит так недолго, в позе звёзды, лицом в скомканное одеяло. Затем, словно без причины, тихо всхлипывает. Она переворачивается на бок, сжимая пальцами простыни, укрываясь, совсем не заботясь о порядке.       — Я устала уже!       Джинджер закрывает глаза. Живот болит — желудок молит о хотя бы кусочке хлеба, лежащем на кухне, но есть совсем не хочется.