five minutes left

      Дождь медленно стучал по оконной раме больницы. Запах лекарств уже давно впитался в самые лёгкие и, казалось, заменил кислород молодому человеку. По крайней мере, так ощущалось.       Пальцы уже не так нервно сжимали лист бумаги, где был указан диагноз, что уже давно был изучен для Хёнджина. Он знал его наизусть. Там ничего не менялось, кроме рисков и времени, которого очень становилось мало.       Мало для человека, которому всего двадцать два года. Мало для человека, что ещё не успел вкусить полноценную эту жизнь и испробовать её как следует. Мало для человека, что не хочет оставлять в этом мире свою часть половины сердца, где кроется любовь к его возлюбленному.       С каждой каплей, что оставалась на стекле и стекала в самую пропасть, Хёнджин сравнивал себя с ними. Ведь сейчас происходит то же самое. Он пытался достучаться до жизни и найти какой-то выход, но в итоге разбился о неё, как капля о стекло, и стёк в глубину пропасти, где уже не осталось никакого выхода.       Это конец.       — Это точный срок? — приглушённо спрашивает Хван, не отводя взгляда от окна. Его лечащий врач тяжело вздыхает, снимает свои очки с переносицы и складывает их в свой небольшой футляр, что лежал на столе. Он поднимает тяжёлый взгляд на парня перед собой, словно это было чем-то невозможным и трудным. Но это так. К сожалению, так.       — Точный, — коротко отвечает сухим голосом мужчина и добавляет: — Месяц и не больше, Хёнджин.       Молодой человек выдыхает и отводит взгляд на лист бумаги в своей руке. Он прогуливается взглядом по каждой строчке, словно находится на медленной прогулке. Но только эта прогулка не приносит никакой ему радости.       Тропинка, казалось, состояла из гвоздей, по которым он ходил босыми ногами. И с каждым шагом, что он делал, боль отдавалась не столько в тело, сколько именно в сердце. Именно туда попадала рана и открывала новую, заставляя горечь заполнить их и разлиться в самой крови.       Больно.       Но уже не так, как раньше. Эта боль просто вросла в сердце Хёнджина. Стала с ним единым целым. И если она вдруг исчезнет из него, то и самого Хвана стать не может. Он привязан к ней прочными нитями, что связывали его с ней и не давали отлипнуть хотя бы на миллиметр.       — Господин Ли, благодарю за указанную помощь, но в дальнейшем лечении я хочу отказаться, — твёрдо заявляет Хёнджин, встаёт с больничного стула и забирает свою сумку с кушетки вместе со своей светлой курткой.       С натянутой улыбкой кивает своему врачу и выходит, продолжая теперь идти по белоснежному коридору этой больницы, что стала практически для него домом. Хёнджин в основном проводил время именно здесь, чем в квартире вместе со своим любимым человеком. Мысль о нём заставляла сердце ещё что-то делать и наворачивать круги от скомканной любви с болью.       Но любви без боли не бывает. Ведь так? Она напрямую состоит именно из этого чувства. И если не будет боли, то не будет и любви. И, как оказывается, эти слова подходят для него с его молодым человеком.       Очень сильно.       — Хёнджин, постой! — кричит ему вслед врач, когда тот практически покинул двери больницы. Парень едва удерживает себя здесь и разворачивается на голос. Мужчина подходит к нему ближе и поправляет свой медицинский халат, что немного помялся из-за быстрого шага. — Послушай…       — Господин Ли, не нужно, — перебивает его тихо Хван и с трудом натягивает на своё лицо спокойное состояние с колкой улыбкой. — Я понимаю, что вы хотите мне сказать, но это лишнее. Я просто не вижу дальнейшего смысла продолжать это.       — Нет, я не хотел тебя жалеть или ещё что-то, просто…       — Я не смогу выздороветь, — он отпускает глаза в пол к своим чёрным ботинкам и, сглотнув противную горечь внутрь сердца, продолжает: — Я умру уже через месяц. А возможно, и в течение его. Неизвестно когда, поэтому я не хочу ничего предпринимать. Какой будет в этом смысл, господин Ли? Жить в ожидании? В надежде, что всё получится? Я полгода пытался что-то сделать… но слишком поздно просто видимо узнал о своём диагнозе. Поэтому не стоит больше меня заставлять верить в лучшее и искать какой-то выход. Его нет. Как и жизни теперь. — Хёнджин кланяется ему, прикрыв глаза, и после быстро разворачивается и уходит, не желая показывать слёзы, что решили появиться в его красивых глазах так внезапно.       Но это было необходимо.

***

      Дождь всё ещё продолжал лить, но Хёнджину было на это как-то наплевать. Он не стал открывать свой зонтик и пошёл прямо так, ощущая холодные капли на себе, что начали стекать по его щекам вместо слёз, которые высохли в нём уже очень давно. Впрочем, как и всё остальное.       Месяц...       Всё ещё крутилось неустанно в голове молодого парня это слово, как на карусели, но только с каждым оборотом скорость увеличивалась, как и удары в сердце.       Хван замедляет шаг и вовсе останавливается, пытаясь сделать глубокий вдох. Его рука аккуратно прикасается к груди в области сердца и тихо прослушивает удары, что отдаются болью и страданием.       Оно плачет. Ревёт горькими слезами внутри и царапает этими слезинками рёбра и всё остальное, что поддавалось этой боли. Хотелось сломаться напополам и перестать что-то чувствовать вовсе. Потому что для чего эти чувства? Разве они делают лучше?       Для Хёнджина нисколько, но только он продолжает хранить эти чувства и бережно к ним старается относиться. Ведь есть одно среди них, которое безумно ему дорого на самом деле.       И это любовь.       Любовь к одному человеку, с которым у него сейчас наступил тяжёлый период в отношениях, и уже очень долгое время они не могут обсудить это, а лишь избегают, отдавая друг другу лишь тёплые взгляды.       Хван и сам не понял, когда этот момент возник... не во время ли лечения, когда он постоянно пропадал в больнице, а своему молодому человеку придумывал разные отговорки, не говоря правды? Возможно.       Но и Хёнджин не мог рассказать о таком. Особенно после их сильной ссоры, когда он вернулся обратно в их небольшую квартиру, а Сынмин тут же встретил его с вопросами и недовольным лицом, а после всё переросло в ругань из-за подозрений его молодого человека в гулянках на стороне.       И даже тогда Хёнджин умолчал и ничего не рассказал.       Потому что зачем это знать человеку, который не доверяет своему парню и ищет любой предлог, чтобы сцепиться и выплеснуть друг на друга колкие слова, как копья, что очень ранят тёплое сердце.       Это был один-единственный раз, но даже его хватило, чтобы Хван убедился в этом противном чувстве недоверия к себе после стольких лет отношений. Но, видимо, и им пришёл конец в их совместной жизни. Как бы ни пытаться, теперь это останется неизбежным.       Даже если они не расстанутся, то Хёнджин просто умрёт и оставит Сынмина в одиночестве, как тот и мечтал в последнее время (ему так показалось).       Парень останавливается между двумя развилками: одна привела бы его в дом к любимому человеку, а вторая – просто в одинокое размышление над своими же чувствами. Несколько минут Хёнджин стоит между ними и поправляет белокурую чёлку, что прилипла ко лбу из-за дождя, в сторону.       Он смотрит в сторону своего пути, которым ходил всё это время постоянно. Не думая ни о чём, шёл всегда по нему и к человеку, которого любит. Да, несмотря на их бесконечные ссоры раньше, Хёнджин всё ещё продолжает любить Сынмина так же сильно, но только сейчас...       Он разворачивается в сторону одиночества и решает ещё немного подумать и покопаться в себе. Ведь дома ему не дадут это сделать полноценно. Да и домом это считать уже было для него невозможно.

***

моё сердце: ты где?       Спустя пять минут. моё сердце: ты ушёл три часа назад. И слова от тебя больше нет...Ты в порядке?       Спустя ещё пять минут. моё сердце: прости, я просто переживаю... Возвращайся поскорее ладно? я приготовил твоё любимое блюдо.       Сынмин с тяжёлым вздохом смотрит на каждое из этих сообщений, что так и остаются непрочитанными, а звонки стали уже давно недоступными. Он убирает телефон в сторону от себя и, откинувшись о спинку стула, оглядывает погоду за окном. Дождь... Где же он может так долго ходить? А если у него нет зонта? Хёнджин точно сможет простудиться... Нет, Ким помнит, что тот брал его с собой, когда уходил.       Но...       Только куда он опять ушёл? Куда Хёнджин снова исчез и не сказал ему? Разве они не должны обговаривать это, а не молчком всё делать? Они же в отношениях в конце концов. В них всегда нужно налаживать правильный ритм, иначе при любой неправильной ноте всё собьётся и придётся начать заново. С самого начала.       И не каждый ли раз это происходит?       Сынмину самому надоели эти постоянные недопонимания друг к другу. Он хочет понять Хёнджина и поддержать его в том, что тот скрывает от него. Ведь это прекрасно видно.       Ким заметил, что поначалу Хёнджин всегда уходил с каплей надежды в глазах, что была похожа на яркую звёздочку в темноте, пока его сердце волнительно стучало в груди, а пальцы рук заламывались в мелкой дрожи.       Но вот возвращался он с пустым лицом. В его глазах уже не горел огонь. Они были похожи на две чёрные дыры, которые поглощали за собой всё живое и яркое. И не оставляли ничего, что напоминало жизнь. Яркую и счастливую.       И каждый раз Сынмин слышал одно и то же: «У меня были дела», «Я встречался с другом», «Ходил просто прогуляться».       Но больше всего его сердце терзали эти короткие слова, что были всегда озвучены с натяжкой и улыбкой, что несла лишь колкость:       «Всё нормально».       Сынмину в такие моменты хотелось разорвать грудную клетку и залезть внутрь сердца Хвана, чтобы понять это «нормально», что делает из него просто пустующую оболочку, а не живого человека. Но Хёнджин никогда не рассказывал ему и не делился этим, а Сынмин просто вбил себе, что тот ему не доверяет и поэтому скрывает какие-то важные аспекты своей жизни.       И в конечном итоге они оба затянулись в это чувство, вместо того чтобы просто поговорить друг с другом.       Ким ещё немного смотрит на капли дождя через окно и разворачивается к плите. Он не придёт. Но ему хочется дождаться Хёнджина и как-то уже начать исправлять эту ситуацию.

"Я люблю тебя. С тобой хотел прожить всю жизнь. Сейчас я потерял тебя - не знаю, ли верну. Я люблю тебя. С тобой хотел прожить всю жизнь. Сейчас я потерял тебя - не знаю, ли верну".

***

      Хёнджин возвращается домой ещё через один час спустя. Он закрывает с тихим хлопком дверь и тяжело вздыхает, рассматривая серые стены прихожей. Это место уже не доставляло такой большой радости, как раньше. Не хотелось бежать сюда и с улыбкой дожидаться, когда Сынмин появится из угла и встретит Хёнджина с тёплыми объятиями и улыбкой на лице, делая этот день ещё намного ярче.       Но он погряз в дожде. В весенние и холодные дожди. Его больше никто не встречает у порога, не улыбается в ответ и не пытается заговорить. Будто Хёнджина и не существовало для Сынмина в этом радиусе. Ничего.       Скоро такое и произойдёт.       Хван убирает зонт в угол от двери и, встав у небольшого настенного зеркала, стал взлохмачивать свои волосы, что промокли до каждой волосинки от этого дождя. Он весь им пропах окончательно, как и началом весны.       — Ты вернулся, — выйдя из кухни, бубнит Сынмин, протирая глаза. Он уже успел вздремнуть за столом, пока дожидался Хёнджина. — Где...       — Вернулся, — сухо отвечает Хван, продолжая стоять у зеркала, нервно теребя свою чёлку. Кончики пальцев так предательски и продолжали дрожать. Ужасно...       Сынмин, конечно, не оставляет это без внимания и делает к нему шаг, едва прикасается ладонью к плечу, как парень дёргается и отшатывается от него в сторону. Рука осталась висеть в воздухе, как и оглушённая тишина между ними, что стала тонкой нитью. И кто дёрнет за неё, не было известно.       Ким, не ожидавший такого действия, смотрит на свою ладонь и после убирает её, начиная мять шею от неловкости. Хёнджину настолько противно от него стало, что он теперь и от любого касания его дёргается? Хван сам не понимает, почему это сделал.       — Прости, — только это и может выдавить из себя он и обходит Сынмина, чтобы пройти в комнату и немного отдохнуть. Ноги, как и всё остальное, просто гудели и требовали скорейшего спокойствия.       — Я приготовил обед. Если захочешь, он на плите, — вслед говорит Сынмин и, взяв свою куртку вместе с зонтом, решает уйти ненадолго.       В любом случае сейчас Хёнджину точно нужно спокойствие и побыть одному, всё обдумать. А он будет только лишним в этой ситуации.       В этом доме.       И в его жизни.       И как же больно это было осознавать.

***

      Спустя неделю Хёнджин так и не рассказал ничего Сынмину. В его горле сидел ком, что не позволял произнести и слова на эту горькую тему, что теперь обрекла их на окончательную разлуку. Но дело не только в этом...       Хван боится, что из-за всех этих недопониманий и ссор Сынмин просто уйдёт от него, если узнает, что ему остался какой-то дохлый месяц, а уже и меньше даже. И тем более, они после того дня не обмолвились и должным словом. Лишь в тишине продолжали находиться друг с другом, но даже она казалась очень громкой для них.       Но так продолжаться ведь не может... Хёнджин хочет уже что-то придумать, чтобы снять этот массивный груз с плеч, что повис на нём с тех времён, как он узнал о своей болезни. Ему придётся либо признаться в ней, либо же просто тихо уйти от Сынмина, чтобы тот не узнал об этом окончательно.       Но ничего невозможно скрыть. Всё мёртвое когда-нибудь выходит наружу и узнаётся об этом. И тогда становится ещё больнее.       А если он будет винить себя в этом. что не узнал сразу? Что не понял по состоянию Хёнджина, что с ним происходит, и совсем не интересовался его жизнью? Что же тогда будет?       Хван прерывисто выдыхает, стараясь унять эту боль и спрятать вопросы за дверь, чтобы они не доставали его и не терзали и так окровавленное сердце, что пытается ещё согреть парня своими объятиями. Но он чувствует, насколько они стали холоднее, словно лёгкий весенний ветерок подул в его сторону и прошёлся по каждому участку кожи, слегка царапая его щёки.       Это больно.       — Хёнджин?       Парень резко выходит из транса своих вопросов и не выдерживает: небольшая стеклянная вазочка падает из его рук ему под ноги и разбивается в крохотные осколки. Сынмин тут же застывает в проходе с тряпкой в руках, как и Хёнджин рядом с этими осколками, где видит едва заметное своё искажённое отражение. Когда же это закончится...       — Хёнджин, отойди лучше, — Сынмин быстро подошёл к нему и аккуратно прикоснулся к его предплечьям со страхом, что тот снова отдёрнется. Но нет. Хван не дёрнулся и позволил себя отвести в сторону от осколков. Ким сразу разворачивается к нему всем телом и осматривает тщетно своим взглядом. — Ты как? Не поранился?       Но Хёнджин будто и не слышит его. Всё его внимание было на этой разбитой вазе, что превратилась в разбитые осколки и не сможет больше собраться целиком. Хван представил себя на её месте. Он в точности как эта самая ваза, что скоро так же расколется, и никто не сможет собрать его вновь.       Ведь он сам этого не захочет.       — Хван Хёнджин! — Сынмин уже выкрикивает его имя, и парень едва дёргается, но поднимает на него наконец-то свой взгляд.       Он был напуган. Зрачки так и дрожали в нём не переставая. Кончики пальцев подрагивали, как и сердце в грудной клетке, впитывая в себя новую порцию боли. Будто в него вонзился один из этих осколков и стал резать каждый из участков сердца своей остротой. Хотелось скорчиться от этого чувства и лечь просто на кровать, свернувшись калачиком, закрыть уши и ни о чём не думать больше.       Ни о чём...       Сынмин медленно делает к нему шаг и очень осторожно обнимает Хёнджина, прислоняясь щекой к его затылку, куда направляет и свою ладонь, впутывая пальцы в белокурые волосы, что были похожи на солому из-за постоянного осветления. Но ему это нравилось.              Он любил это в Хёнджине до сих пор.       Хван продолжает тихо дрожать в этих тёплых и нежных объятиях, что становятся для его сердца спасением. Он не думал, что сможет когда-нибудь ещё обнять так Сынмина и почувствовать его тепло рук, его осторожность и, казалось бы, какие-то чувства, что могли ещё напомнить любовь.       Парень поднимает с тяжестью свои руки и крепко хватается пальцами за серую футболку Сынмина на лопатках, не думая отлипать от него хотя бы сейчас. Из-за разницы в росте он носом утыкается ему в шею и чувствует, как в уголках глаз появляется солёный дождь.       Сынмин, почувствовав эту взаимность, ещё сильнее сцепляет свои руки вокруг Хёнджина и крепче прижимает к себе. Он хочет запомнить этот момент и оставить его на долгую память как то, что они смогли сделать шаг друг к другу через этот короткий обрыв и взаимно подать руки, чтобы помочь перебраться через него и оказаться рядом.       И как же не хотелось снова расставаться и оказываться за пределами этого обрыва, чувствовать, как камушки начинают уходить из-под ног в самую глубину и как сам практически падает в эту пропасть, но лишь одно касание, один взгляд смог вернуть обратно и не позволить упасть в эту дыру.       Они так стоят несколько минут, не говоря ни слова друг другу. Но слова здесь были лишними. Для них тишина оставалась всегда интимнее и приятнее, чем говорить без умолку то, что и так было понятно по взгляду и биению сердца.       — У тебя там что-то кипит, — тихо шепчет Хёнджин ему в шею, чувствуя тёплые дорожки от слёз на своих щеках и прикосновения к себе, что согревают его сердце и излечивают.       Ведь к нему идёт поток от другого такого сердца, что находится в Сынмине. Оно пытается излечить Хёнджина и придать ему сил.       Всё же любовь и правда есть.       Хоть и находится где-то разбросанная по комнате в виде бисера. И не каждый захотел бы его собирать в браслет и после сохранить в целом виде, но вот Сынмин решился и сделал первый шаг к этому, а за ним последовал и Хёнджин, медленным шагом собирая по каждой бусине в свою ладонь.       — Пусть. Я хочу постоять так ещё с тобой несколько минут, — тихо отвечает сразу Сынмин и ткнётся носом в макушку парня, вдыхая шампунь, от которого источался приятный аромат цветов, что только распустились дивной весной.       Хёнджин для Сынмина всегда был весной: солнечной, тёплой и немного дождливой. Даже сейчас он будто ощущал запах тёплого дождя, что укутывал их своими каплями, и лепестки цветов, что цвели не так далеко, пока лучи солнца пытались проникнуть сквозь дождь и коснуться их своим теплом.       Сынмин вздыхает, приоткрывая глаза, и правда, как весна. Но только его лучик всё ещё оставался немного серым и загнанным тучами. Он всё ещё не знает причину состояния Хёнджина и хотел бы выяснить, но и давить сейчас ему не в радость. Вдруг опять всё испортит?       Парень приподнимает немного лицо Хвана, прикоснувшись двумя пальцами к подбородку. Он ощущает небольшую влагу из-за слёз и начинает медленно смахивать её, рассматривая бледноватое лицо парня и искусанные губы, на которые теперь были небольшие покрасневшие ранки. Кончики пальцев едва прикасаются к ним, но отходят немного в сторону, поглаживая кожу теперь возле них.       Сынмин наконец-то приподнимает взгляд на Хёнджина и видит этот небольшой крохотный свет в его красивых глазах, что ранее был утерян. Он как маленькая невесомая точка, что, если упустить её, то она сразу исчезнет и перестанет сиять. Поэтому Ким не отводит взгляда. Он смотрит прямо в глаза Хёнджина и со всем желанием хочет отдать весь свой свет ему.       Лишь бы только он сиял заново.       Хёнджин смотрит на него, как глупый мальчишка, что верит во всё, что снова начал ощущать у себя внутри сердца. Как какие-то чувства, его не терзают и не колют в груди, а наоборот щекочут своими прикосновениями и начинают щебетать, как птицы, пуская бабочки ему в грудную клетку. Он и правда начинает расцветать, как цветок ранней весной.       Но только сердце так и не сможет больше расцвести в эту весну.       Хёнджин слишком резко вспоминает об этом и отшатывается назад. Сынмин, уже решивший, что у них всё наладилось, немного не ожидал новую порцию холода с его стороны. Он немного придерживает его за локоть, не давая уйти сейчас, но Хван мягко накрывает его руку своей ладонью и поворачивается полубоком, натянуто улыбаясь. Ему уже противно от самого себя, что он так нагло скрывает это всё, но Хёнджин уже решил всё. И своё решение менять не станет.       — Прости... я просто устал и хочу немного отдохнуть, — он медленно вынимает свою руку из слабой хватки Сынмина и немного придерживает его ладонь своими пальцами.       Хван смотрит на их практически сплетённые руки, и когда только Ким собирается взять его в ответ, Хёнджин отпускает его ладонь как на краю пропасти и позволяет Сынмину провалиться в неё и погрязнуть в темноту, услышав, как расколется собственное сердце.       — Хёнджин! — но вот Сынмин не хочет отпускать его и цепляется за небольшой выступ в пропасти, пытаясь ещё докричаться до своего возлюбленного. Тот останавливается в проёме двери и немного разворачивается в его сторону, но ему уже и этого достаточно. — Может, принести тебе чаю? Твоего любимого? Он снимает усталость, и ты хорошенько сможешь поспать.       Он делает короткий шаг к нему и встаёт практически рядом с ним, но ещё соблюдает дистанцию, чтобы не спугнуть Хёнджина, словно они только-только познакомились, а не пять лет находятся рядом бок о бок.       — Я заварю тебе его.       — Тот с розой?       — Да. Именно его.       Хван тяжело выдыхает, немного прикусывая свои и так израненные губы, и кивает ему.       — Хорошо. Сделай его мне, я не против.       И это для Сынмина значило слишком многое, чем простое «я не против».

***

      Хван проходит наконец-то в спальню, где сможет немного отдохнуть, как и сказал, но только сам хотел просто сбежать. Сбежать от того света, что был в Сынмине. Он боялся его разрушить своей серостью, что пропитала уже каждый участок его тела. И самое главное, она дошла до сердца, что на небольшую часть заполнила собой его.       Больно. Больно. Больно.       Парень выпрямляется и, закрыв дверь, проходит до кровати. Он садится на её край и после просто падает спиной на свежую постель, что только сегодня утром застелил. Она пахла цветами и казалось, что находишься на цветочном поле среди ярких бутонов, что стали как небольшое одеяло, которым легко можно было укутаться.       "— Вот бы можно было умереть именно так. В цветах, в небольшом лесочке, где никто и никогда не смог бы меня найти", — мысленно проговаривает Хван и выдыхает эти слова через лёгкие.       Глупость.       Это слишком уже.       Хёнджин вертит головой и принимает позу лотоса, слыша, как за окном вновь планирует, видимо, начать дождь. Небо слишком гремит, и, видимо, это первый гром в этом году. Хотя бы его Хван успел застать.

***

      Сынмин заканчивает возиться с чаем, что так старательно пытался приготовить для Хёнджина. Ему хочется немного поднять ему настроение этим напитком, ведь он очень любит этот чай. У него улыбка всегда появлялась лишь от одного приятного аромата, что придавал сил и распускал свои бутоны внутри души.       Ким напоследок рассматривает вид и после вдыхает аромат, чтобы убедиться, что всё идеально, без какого-либо промаха. Иначе ему казалось, что если что-то пойдёт не так, то Хёнджин просто расколется, как та самая ваза недавно. А вот осколки от той вазы следует убрать попозже, что остались в их небольшой гостиной.       Сынмин остаётся стоять возле двери, не решаясь постучать. Ведь парень его же ждёт, да? Поэтому смысла в этом нет. Он вдыхает побольше воздуха и аккуратно, со скрипом, открывает дверь. Его глаза сразу замечают небольшой калачик на постели, что укутался в тёплое одеяло и кажется, спит.       Сынмин ещё шире раскрывает дверь и замечает приоткрытое окно, куда пытается выпрыгнуть светлая тюль к грибному дождику. Он вдыхает этот свежий воздух и вспоминает, как раньше они всегда на ночь оставляли открытое окно, наслаждаясь тихой погодой за окном, а после поутру слушали пение птичек, как в глухом лесу в объятиях друг друга.       Это и правда когда-то доставляло радость. И был самым важным моментом, если разворачиваться сейчас в настоящее и понимать, что этого всего уже давно нет. Хоть они и продолжали спать в одной комнате, но кровать всё равно разделяла их на небольшое расстояние, возводя высокую стену.       Сынмин проходит ближе к этому милому калачику и, поставив чашку чая на тумбочку рядом, садится на край кровати ближе к Хёнджину. Он переводит на него взгляд и видит, как тот, уткнувшись носом в подушку, хорошенько утеплившись одеялом по самую макушку, тихо спал. Это забавляло.       Сынмин смело приподнимает свою руку и ведёт кончиками пальцев к парню, решаясь прикоснуться к его белокурой чёлке, что прикрывала лоб и практически глаза. Не щекотно ли ему от этого? Он в последнюю секунду решает не прикасаться. Оставляет лишь крохотное расстояние между ними и чувствует небольшое притяжение, от которого колются кончики пальцев.       Сынмин ведёт так ими от макушки к щекам, а после подбородку и останавливается на плечах, всё так же не прикасаясь. Он убирает руку и спокойно выдыхает, смотря на любимого человека перед собой. Как же ему хочется вернуть те былые деньки, когда всё было хорошо, когда за окном светило яркое солнце и грело их своими лучами.       Но прошлое не вернуть. Остаётся лишь надеяться на будущее, которое ещё можно поменять в лучшую сторону. И Сынмин хочет этого. Он готов стараться ради Хёнджина и сделать всё возможное, чтобы вернуть в их дом счастье и свет.       Он аккуратно встаёт с кровати и проходит к небольшой тумбочке, где стояли их фотографии в рамочках, которые они делали ещё во времена школьных дней, а после уже с университета. И есть даже те, что сделаны были, когда они только переехали в эту квартиру. Она ещё была пустой, но улыбки у двух парней не были пустыми, а сияли слишком ярко.       Сынмин берёт эту рамку в свои руки и проходится кончиками пальцев по улыбке Хёнджина, которую сейчас можно увидеть очень редко. Точнее, даже невозможно. Она теперь остаётся всегда натянутой, но не такой искренней и сияющей, как раньше.       Изменилось слишком много за эти два года.       Он ставит её обратно и открывает первый ящик, желая взять их альбом в руки и рассмотреть каждую фотографию. Они с самого начала договорились распечатывать каждую их фотографию и класть в альбом, чтобы после, в старости, обязательно их разглядывать и вспоминать, какие они были молодые и счастливые.       Счастливые, не знавшие, что их ждёт в этом сером будущем.       Сам альбом был белоснежным, с небольшими инициалами их имён. Сынмин смахивает невидимую пыль, которой совсем не было на корке альбома, словно недавно его кто-то уже рассматривал. Видимо, не только ему хотелось окунуться в воспоминания.       Уже сидя в сером кресле, Сынмин начинает рассматривать каждую фотографию. Счастливые лица перескакивали с одной картинки на другую, становясь, кажется, ещё ярче. Где-то Хёнджин оказывался один на фотографии. Это означало, что именно Сынмин поймал его кадром и решил сохранить этот момент, и так же было наоборот с Сынмином. Они слишком любили фотографировать друг друга раньше.       Именно что раньше, но уже давно не сейчас.       Ким доходит до четвёртой страницы и замечает небольшое отсутствие одной фотографии. Он точно помнит, что здесь была именно та, которую они сделали, гуляя в апреле под дождём. Ведь сам когда-то пересматривал этот альбом по несколько раз на дню и знает уже, где располагался каждый снимок.       Сынмин немного потормошил альбом за корки, но фотография ниоткуда не выпала. А значит, только одно: что Хёнджин её взял с собой. Парень прикрывает немного альбом и решает найти её у него, пока тот спит. Вряд ли же Хёнджин обидится на это? Правда?       Он находит его сумку в коридоре, на крючке рядом с его курткой. Она точно должна быть там, почему-то Сынмин очень уверен в этом. Он осторожно раскрывает её и начинает искать этот снимок... может, он убрал его в паспорт? Ведь снимок был сделан на полароид, и там его уместить было очень удобно.       Но глаза цепляются за какую-то единственную бумажку в этой сумке. Хёнджин не очень любил носить так документы или важные вещи. Обычно для них он приобретал отдельные папки, но точно не носил отдельно в сумке в сложенном виде.       Сынмин тяжело вздыхает и, решившись, берёт этот листок. Ему стало интересно, что же хранит такого в нём Хёнджин. А вдруг там ответ, почему он стал таким? Это слишком важно, что Сынмин после будет обязательно себя карать, что влез в личные вещи своего парня. Но по-другому он не мог сейчас сделать.       Возможно, это даст шанс на спасение их отношений.       Но первая строчка, указанная на этом листе, уже пошатывает его. Сынмин чуть не теряет равновесие от увиденного своими глазами. Он несколько раз пробегает зрачками по строчкам и каждой букве, пытаясь себя поймать, что это чушь и не правда.       Но это лист с диагнозом Хёнджина. Его Хёнджина.       Это невозможно...       Сынмин облокачивается о стену спиной и скатывается по ней до самого пола, сжимая пальцами этот лист. В ушах начинает очень противно звенеть, из-за чего его оглушает, и Сынмин перестаёт что-либо слышать сейчас. Он остаётся наедине с этой бумажкой, что перевернула его мир просто вверх тормашками.       Как оказывается, Сынмин не понимал многого... Не замечал этой жизни в Хёнджине, и ему казалось, что проблема лишь в них самих, но на самом деле...       Слёзы одна за другой начинают скатываться по щекам Сынмина, не веря всё ещё в происходящее. Его любимый человек умирает... и по примерным записям ему остался месяц, а точнее, уже около двух-трёх недель, что убивает его ещё сильнее.       Собственное сердце начинает болеть, из-за чего парень корчится и прислоняет ладонь к области сердца, слегка сжимая это место. Внутри всё разъедает от этой боли и рвёт на кусочки всё то, что когда-то казалось для него живым.       Его родной человек умирает, а сделать что-то для него, чтобы этого не случилось, Сынмин даже не понимает как. Он просто ощущает себя сейчас в тупике и полностью безнадёжным.       Но, а как же Хёнджин?       Он носил в себе столько времени это и молчал. Прятал в себе и не решался рассказать о проблеме, побоявшись стать ею для Сынмина, но он и не собирался сбегать никуда. Если бы только Хёнджин решился рассказать, то Сынмин обязательно остался бы с ним рядом, несмотря на всё происходящее вокруг них.       Для него он самый важный человек в жизни, практически часть его собственного сердца и частичка всего возможного. Они прожили столько времени вместе, и неужели всё закончится именно так? Неужели уже совсем скоро они расстанутся по разные стороны миров?       Новая порция слёз вырывается из глаз Сынмина. Веки уже полностью покраснели и болели лить столько слёз, но они продолжали стекать. Он находит с трудом в себе силы и убирает этот листок обратно в сумку, совсем позабыв, зачем вообще залазил в неё. И лучше бы ему это следовало сделать раньше.       Сынмин прикусывает свои губы, чтобы не выпускать истерику, что хочет вырваться из него и выплеснуться наружу, как бушующий океан в шторм, разбивая всё на своём пути. Всё живое. Но это цветочки по сравнению с болью, которую выносит в своём сердце так долго Хёнджин.       В том самом сердце, в котором, кроме любви и тепла, ничего не должно было быть. Но каким-то образом... случайным образом туда вписалась боль и страдание, и самое худшее — смерть, что не могла прийти намного позже.       Смерть вообще непредсказуема. Она забирает всегда сначала самых светлых и прекрасных людей и только после доходит до той гнили, что живёт слишком долго в этом мире.       И в этот раз оказался именно Хёнджин в её чёртовом списке.       Ким прикасается к своему сердцу, что наворачивает уже, похоже, сотый круг в груди и с каждым разом ударяется о рёбра с ощущением перелома с жёстким хрустом. Ему хочется почувствовать хотя бы каплю того, что чувствует Хёнджин, что носит в своём крохотном сердце и как это переживает вообще.       Нет. Это нельзя прочувствовать.       Можно только прожить. И никак иначе.       — Сынмин? — Хёнджин выходит из угла, протирая свои глаза от сна. Ему всё же удалось немного, но хорошенько поспать, что даже получилось выспаться.       Ким резко разворачивается и, ошеломлённый неожиданностью, сразу смотрит в сторону парня. Он стоит с накинутым одеялом на плечах. Белокурые волосы были немного растрёпаны и, кажется, наэлектризованы. На нём его серая пижама с забавными тёплыми красными носками с оленем в придачу, которые Сынмин подарил ему в прошлом году. Но Хёнджин продолжал беречь их. Ведь ценит всё от Сынмина. От человека, которого любит.       И как жизнь может отказаться от него так легко? Как?       Сынмин сразу же подбегает к нему и крепко обнимает, прижимая к себе как можно ближе Хёнджина. Он больше не желает оставлять его и на минуту. Каждую секунду хочет быть рядом с ним и пережить эти тягостные дни, что предначертаны им в этой жизни. Новая порция слёз стала блестеть в его глазах, но не стекать. Ещё рано.       — Сынмин... что-то случилось? — немного испуганно интересуется Хёнджин, ведь давно уже не видел такого встревоженного Сынмина. Он аккуратно приподнимает свои руки и обнимает его в ответ, ни о чём даже не подозревая.       — Я был таким слепцом... — шепчет себе под нос Ким и ещё сильнее слышит стук биения своего сердца, которое может сейчас разорваться лишь от одной мысли, что всё это в последний раз, ничего больше не будет.       Всё закончилось.       — О чём ты? — Хван с трудом отлипает от прилипчивого парня и встревоженно рассматривает его лицо, что опухло от слёз, а глаза обрели красноту. Что же случилось за эти полчаса? Он берёт его щёки в свои тёплые ладони, притягивая к себе ближе. — Сынмин... Что с тобой?       — Ничего... Просто приснился кошмар, — отвечает с натяжкой Ким и, всхлипнув, тянется к его рукам, оставляя на ладонях короткие поцелуи, наполненные солёной и горькой болью, но также и искренностью, которая слишком поздно вернулась.       — Кошмар? Но ты же не спал никогда днём, откуда же...       — Просто не выспался ночью, — перебивает его спокойно Сынмин и натягивает улыбку, начиная приходить в себя и успокаиваться. Истерикой делу не поможешь. Надо что-то делать. — Не думай об этом.       Хёнджину окончательно не нравится такое состояние Сынмина. Он впервые видит его таким подавленным, и точно ли дело в одном лишь кошмаре? Или Хван просто преувеличивает, и всё нормально? Он уже не знает, во что лучше всего стоит верить.       Сынмин проводит пальцами по белокурым волосам парня, немного приводя их в порядок и совсем немного впутываясь в них, вглядываясь заплывшим взглядом в любимое лицо напротив. Он старается запомнить каждую деталь в нём, чтобы никогда уже не забыть о нём. Чтобы сердце помнило, кого так любило больше, чем себя.       Его нежный взгляд, в радужках которого плавал, кажется, молочный и тёплый шоколад, от него всегда сладость уже чувствовалась на кончике языка. Не очень яркие, но звёздочки в зрачках, что стали редкостью в его глазах. Сынмин любил их больше всего в нём. Его свет всегда был настоящим и искренним. И ту самую незаметную, практически крапинку у него под глазом, на которую Сынмин всегда обращал внимание, когда они стояли вот так рядом друг с другом. Её он целовал в первую очередь.       И сейчас ему хочется очень это сделать, но боится. Очень.       Но только взгляд Хвана говорит обратное, как и действия. Он не отбросил его обратно от себя, не шелохнулся, а остался стоять вот так рядом, впритык, как и раньше, натягивая на своё лицо крохотную улыбку и сияние в свои глаза. И Сынмин на миг смелеет.       Его тело немного напрягается, а сердце глухо стучит в грудной клетке, посылая ему одобрительные сигналы и толкает его к этому крохотному шагу, что способен изменить многое сейчас. Хёнджин завораживающе смотрит в его заплаканные глаза и хочет забрать эту частичку боли в нём в уже и так больное и израненное сердце.       Сынмин ведёт большим пальцем возле той родинки и, наклонившись, очень осторожно оставляет на ней след от своих шершавых губ с привкусом солёных слёз. Хван задерживает дыхание и словно обретает новые крылья и сердце внутри лишь от одного такого нежного шага со стороны его любимого.       Чувства внутри начинают тихо лепетать и окрыляться, выпускаясь, как запертые птицы в клетке, почувствовавшие новый шанс на жизнь. Хотя бы крошечный, способный раствориться сразу в воздухе, Хёнджин смог его прочувствовать всем своим сердцем, что перестало немного литься кровью и, успокаиваясь, излечивало какие-то трещины, которые поддавались излечению и тёплым касаниям.       Хёнджин крепче сжимает свои пальцы на родных плечах и тает от всего, что сейчас чувствует. Господи, как же он скучал…       — Не исчезай из моей жизни... — шепчет неожиданно Сынмин в самую родинку и ещё раз оставляет на ней поцелуй, ощущая взаимное тепло, которого ему так не хватало все эти дни.       Без него было слишком холодно, даже когда он находился рядом, но сейчас, теперь, от крохотного расстояния чувствуется горячий приток любимого тепла.       Прости.       — Не исчезну.       И это была слишком горькая ложь для них двоих.

***

      Шла вторая неделя, а отношения между ними начали цвести вновь. Как и раньше, Хёнджин теперь снова встречает вечером Сынмина с теплотой и нежными объятиями, вкусным ужином, и, сидя за их крохотным столом на кухне под тусклый свет и открытым окном с весенним ветерком, он слушал рассказы Кима о прошедшем дне.       И слушал его с открытым, практически, ртом, внимательно и иногда интересуясь подробно о каких-то деталях. Иногда тихо отсмеиваясь с каких-то забавных случаев, медленно доедая еду, что была не такой вкусной, как у Сынмина. Он был мастер в этом, возможно, поэтому Хван и выбрал его изначально, чтобы не умереть с голода.       Нет.       Он выбрал его просто без причины.       Ведь нельзя выбирать человека за какую-то причину. Сердце его просто полюбило. Просто за существование, и Хёнджину иного никогда не нужно было.       — Иди отдыхай, я вымою сам посуду, — проговаривает Хёнджин, аккуратно складывая белоснежные тарелки друг на дружку. Но Ким резво встаёт с места и забирает всю посуду из его рук.       — Я сам. Ты и так весь день на кухне, видимо, проторчал, чтобы всё это приготовить. Поэтому с меня уборка, — с улыбкой проговаривает Сынмин и относит каждую тарелку к раковине, и закатывает рукава своей белой рубашки, чтобы не испачкать, но слышит сзади какой-то шорох и как на его шею и пояс цепляют небольшой фартук.       — Как скажешь, — сдаётся Хёнджин и подвязывает небольшой бантик сзади. — С этим фартуком не сможешь замарать свою одежду.       И отходит сразу назад к стене, когда чувствует, что Ким хочет развернуться к нему и что-то точно сделать ему. Но не сейчас. Хёнджин хочет поговорить на одну свою важную тему. За его спиной в руке лежала та самая бумажка, которую Хёнджин получил в больнице две с половиной недели назад или даже больше. Он уже потерял счёт времени.

"Ещё пять минут поговорю я с тобой Я не знаю, что мне делать, не знаю, что мне делать..."

      Хёнджин сжимает её пальцами и поджимает губы, немного прикусывая их, ещё никак не решаясь. Это трудно, но, кажется, будет правильным вариантом. Сынмин — его близкий и любимый человек, и знать о таком вроде как тоже должен. Но захочет ли Ким всё это слушать до конца, он не уверен, но, смотря на эти дни, что стали светлее и ярче, немного говорят совсем о другом.       Сынмин стал очень внимательным, постоянно находился с ним чуть не каждую минуту рядом. Особенно в свои выходные. Звал прогуляться и дышать свежим воздухом, и как бы Хёнджин ни сопротивлялся, они всё равно оказывались во дворе и немного прогуливались по небольшому парку рядом.       В один из дней они попали даже в крохотный дождь, что немного снял с них стресс и всю тревогу, что скопилась внутри сердец. Под ним их улыбки расцвели ещё ярче и искреннее.       Хван в эту минуту забыл совсем, что болен и скоро умрёт. Он ощутил себя полностью здоровым и любимым человеком, танцуя вместе с Сынмином под этими холодными каплями, что так и липли к их телам.       Но они слепляли их. Создавали заново тех влюблённых, которые раньше очень любили гулять в такую погоду и наслаждаться друг другом, смотря в глаза и чувствуя, видя эту самую любовь, что порхала рядом, как маленькие бабочки.       Всё это припоминает Хёнджин уже с улыбкой, а не с горечью на языке. Впервые за последнее время его воспоминания с Сынмином стали такими, какими и должны были запомниться в эти крохотные часы жизни. Сердце обеспокоенно всё ещё постукивает в груди, но он не обращает на него внимания и берёт всю свою силу в руки.       Сейчас или никогда.       — Хёнджин...       — Сынмин, слушай...       Они оба застывают, глядя друг на друга, когда их голоса зазвучали в унисон. Это было очень неожиданно, но, видимо, каждый из них откладывал то, что хотел рассказать так давно. Сынмин кивает ему, чтобы тот начал разговор, но Хёнджин с улыбкой отнекивается и просит его. Мало ли...       — Хёнджин, мне через три дня придётся уехать в командировку на месяц, — как приговор для парня, озвучивает Сынмин, и кажется, вся земля из-под ног Хёнджина только что ушла.       Командировка. На месяц.       Ха, как же всё хорошо сложилось.       — Я пробовал отказаться, но не смог. Никто, кроме меня, по мнению начальства, не справится с этим, поэтому...       — Не переживай, — перебивает его резко Хёнджин и убирает листок бумаги в задний карман своих брюк. Он подходит к Сынмину и кладёт свои ладони на его плечи, якобы так успокаивая, но, скорее всего, больше самого себя. — Это всего лишь месяц. Всё будет хорошо, тебе не стоит так волноваться об этом.       Сынмин смотрит прямо на него и разворачивается всем телом, оставляя где-то тряпку, висеть на раковине. Он осторожно приподнимает руку и прикасается ладонью к одной из горящих щёк Хёнджина, грея так свои кончики пальцев после холодной воды.       — А как же ты?       — Сынмин, я уже не маленький, и меня можно оставить одного, — с слегка натянутым смехом отвечает он и продолжает держать улыбку на своём лице, стараясь не сжимать пальцы на его плечах. Иначе поймёт всё. — Я справлюсь. Ну, хочешь, буду отправлять каждый день фотоотчёт, чтобы ты был уверен в том, что со мной всё хорошо?       Ким слушает эти слова, и у самого чуть сердце не разбивается на осколки, что позже вонзились бы под рёбра и в душу, заставляя его корчиться от боли. Ведь понимает прекрасно, что ничего этого не будет.       Никакого фотоотчёта, и никто не дождётся его через месяц.       Вернувшись сюда единственное, что будет ждать Сынмина это пустота и одиночество, а вместе с ними и темнота, ведь единственный лучик его жизни пропадёт. Растворится в воздухе словно его никогда и е существовало в этом мире.       И только Сынмин будет помнить о нём, и этого достаточно, чтобы воссоздать живые воспоминания о Хёнджине.       Ему уже сейчас хочется поддаться этой боли, что скручивала у него всё внутри, но продолжал стоять стойко, чтобы не спугнуть Хёнджина. Ведь тот сразу поймёт, что Сынмин всё про его болезнь и диагноз давно узнал. И совсем не от него, а от какой-то чёртовой бумажки.       — Хорошо. Буду ждать от тебя фотоотчёт, — с кивком отвечает ему через несколько секунд Сынмин и начинает снимать фартук, продолжая: — Так… о чём ты хотел поговорить?       Хван немного утихает и обдумывает всё ещё раз. Голова уже болела от этих всех мыслей, что шли не по очереди и давили на сознание. Уже невозможно терпеть это всё.       — Сынмин, мы с тобой самые близкие друг у друга люди, и немного грустно становится, что мы вот так отстранились друг от друга на некоторое время, — но совсем другое озвучивает Хёнджин, ведь то уже не имело смысла.       Сынмин уезжает, и знать о чём-то лишнем ему не стоит. И как же странно, что этим лишним становится жизнь.       — Я понимаю, о чём ты хочешь сказать, — он убирает фартук в сторону и всё теперь своё внимание переключает на Хёнджина.       Он укладывает свои ладони на его талию и немного тянет на себя, чтобы небольшой комнатный свет от лампочки осветил их как маленьких светлячков. Слабый ветерок поддувал через приоткрытое окно и шелестел белокурые волосы Хвана, куда вплетает свои пальцы Сынмин.       — Я тоже жалею, что не поговорил с тобой сразу, а стал растягивать это. Я уже давно хотел всё обсудить, но возможности не появлялось, и в тот день я решился сделать шаг к тебе… иначе подумал, что если подожду какой-то шанс, то будет слишком поздно.       Как точно.       Хёнджин ластится к нему ещё немного ближе и, обняв его в ответ, упирается теперь щекой о его плечо, отворачивая взгляд к окну, где играл уже нежный вечерний закат. Ему трудно сейчас смотреть в глаза Сынмина. Солёный дождь так и засел в глубине его век и норовит сбежать из них по щекам.       — Мы с тобой оба поступили неправильно: ты перестал верить моим словам, а я просто закрылся в себе и погряз в одиночестве, решив, что так будет лучше, но, как оказалось, стало только хуже. Сынмин, я скучал по тебе очень сильно. Ты не представляешь, сколько раз я хотел тебя просто вот так обнять и постоять с тобой, глядя на солнышко в окне.       Первая слеза вытекает и течёт по нежной коже, впитываясь в чужую рубашку, а затем в тело, что после будет нести в себе этот остаток боли.       — Прости меня. Я поступил не как любящий человек по отношению к тебе, — шепчет Сынмин ему куда-то в затылок, оставляя на нём крохотный поцелуй. Хван теряется в дыхании и разворачивает лицо, выпрямляясь в спине, ровно смотрит на Сынмина, в его глаза.       — И ты... прости меня, Сынмин. Мне стоило сразу всё рассказать тебе, а не делать утайку, от которой стало только хуже.       Что-то в Сынмине щёлкает сразу.       — Рассказать? О чём ты?       — У меня... друг оказался очень серьёзно болен, и я помогал ему ходить в больницу и всё остальное, взамен обещал никому не рассказывать об этом, да и желания говорить о таком у меня не возникало, — врёт с горечью на сердце Хёнджин и спокойно выдыхает, облизывая свои пересохшие губы. Пусть будет так. Он отпускает Сынмина и обнимает себя за плечи, слегка отворачиваясь от него. Ему немного неловко говорить о таком, тем более о себе как о «друге». — Он просто не хотел никого беспокоить.       — Представляю, каково его любимому человеку. Наверное, не спит ночами и находится постоянно рядом с ним, чтобы поддержать его в этом.       — Он не знает об этом. Мой друг не хочет становиться грузом для него.       Сынмин тяжело вздыхает и подходит к Хёнджину, разворачивая его лицо к себе за подбородок.       — Это не так... Он не стал бы для него лишним грузом. Наоборот, я уверен, он начал бы искать способы излечить эту болезнь, найти средство, чтобы...       — А если уже нет шансов, что, если уже это конечная и остаётся только ждать смерть? — перебивает его Хёнджин дрожащим голосом, не понимая этих надежд со стороны Сынмина. И, видимо, не зря не стал рассказывать, иначе он так и жил бы ими до самого конца, а после утонул бы в собственной боли.       — Всему есть решение, даже в этой ситуации, — старается спокойно проговорить каждое слово Ким и не сорваться сейчас. Почему Хёнджин пытается его отговорить от такого? Неужели он и правда просто смирился, и не стал искать никакого решения?       — Нету, Сынмин, это просто надежды...       — Хёнджин, ты ошибаешься...       — Ты ничего не знаешь, чтобы так говорить! — резко выкрикивает Хван, из-за чего крик проходит слишком остро по ним двоим.       Ким просто замолкает, смотря на него, пока Хёнджин сам не верит себе, что смог повысить голос. Его руки подрагивают в мелкой дрожи, как и сердце, что снова начало обливаться кровью. Он прикасается к рукам Сынмина на себе и плавно убирает их, избегая какого-либо взгляда в свою сторону.       — Извини... — он разворачивается к нему спиной и медленно уходит в другую комнату, переваривая всё, что только что произошло.       Раз они начали спорить из-за вымышленной истории какого-то друга и его человека, то, что говорить об них? То всё было бы точно так же или ещё хуже? Но точно ничего хорошего. Хёнджин уверен уже в этом и в том, что не стоит Сынмину знать об этой горькой правде.       Иначе он погрязнет в надежде и будет вносить её в сердце Хвана, хотя уже очень поздно. Он закрывает за собой дверь в комнату и сразу корчится от боли внутри себя. С трудом его ноги доводят до кровати, и Хёнджин просто падает на неё, не желая подниматься больше.       Он устал. И хочет уже закончить со всем сейчас или хотя бы завтра.       Сынмин остаётся ещё на кухне и продолжает смотреть в пол, облокачиваясь поясницей о раковину. Капля за каплей капают из крана, надавливая на него этим. Он проговаривает в мыслях каждое слово, что говорил ему Хван, и с какой именно интонацией, и глазами, что несли очень много всего в эти минуты.       Теперь Ким понимает окончательно, почему тот ничего не говорил ему. Хёнджин просто боялся стать лишним грузом в его жизни, боялся, что Сынмин просто уйдёт от него, как только узнает. Одним словом, выбросит из своей жизни.       Но только Сынмин поступил бы совсем иначе. И жаль, что Хёнджин не учёл это и не доверился ему полностью.

***

      Сынмин тихо заходит в комнату, когда уже давно стемнело и свет погас в их квартире. Он сразу замечает Хёнджина, что, видимо, давно спал укутавшись в одеяло на кровати. Ким спокойно выдыхает и проходит к окну, прикрывая его, потому что холода стало достаточно в этом месте. И затем возвращается к Хёнджину и, с другой стороны, ложится к нему, всё ближе и ближе. Медленно обнимает его и прижимает к себе, вдыхая цветочный аромат шампуня с его волос.       Хёнджин не спал. Он не смог уснуть после их последнего вечернего разговора, и Сынмин это очень хорошо чувствовал. Из-за коротких движений Хвана.       — Прости меня, Хёнджин. Я и правда многого не знаю и не мог так говорить, не зная всей ситуации, — аккуратно начинает говорить он и приоткрывает свои глаза, когда Хёнджин медленно разворачивается к нему.       Его волосы красиво растрепались на белоснежном постельном белье, и сейчас он точно выглядел как солнышко со своими яркими лучами. Ким немного прикасается к некоторым прядям на лбу парня.       — Ничего... я немного понимаю, почему ты так говорил, — Хёнджин тяжело выдыхает и приподнимает взгляд на Сынмина, где блестел какой-то крохотный свет. — Уже послезавтра?       — Послезавтра, мой лучик, — подтверждает его слова Сынмин и оставляет крохотный поцелуй на лбу, слыша, как стучит его сердце в грудной клетке. Слишком чувственно. Слишком горько.       Хёнджин опускает взгляд ниже и прикусывает свою нижнюю губу немного сильнее обычного, но не замечает этого из-за боли внутри себя. Он прерывисто выдыхает и поднимает обратно свой взгляд на любимого человека перед собой, которого уже скоро больше не увидит.       Всего два дня, и всё закончится.       Какая же жизнь...       — Обними меня, пожалуйста. И больше не отпускай, — говорит как мольбу шёпотом Хёнджин, но Сынмин услышал каждое слово и крепко прижал к себе парня.       Хван поудобнее устроился и крепче обхватил его плечи, впиваясь пальцами в них практически со всей силой. Он не хотел отпускать его. Ни в командировку, ни куда-либо ещё. Хочет провести последние секунды жизни именно с ним, но судьба решила совсем иначе.       — Не отпущу. Никогда, — в ответ проговаривает Ким и, прикрыв глаза, так и засыпает почти сразу с ним в обнимку. Хван от его слов тихо усмехается и горько выдыхает, чувствуя, как одна слезинка скатывается по его щеке.       — И я тебя, — в полусонной дрёме отчеканивает Хван и погружается следом в спокойный сон, который достался им в эту тёмную ночь.       На утро они так и оказались в объятиях друг друга, не разрываясь на ночь и на секунду друг от друга.

***

      Все эти оставшиеся дни они были как два сложенных кусочка пазла, что, если соединить, будет очень трудно рассоединить. Хван постоянно ходил как хвостик за Сынмином, стараясь пробыть с ним вместе столько, сколько получится. Хотел запомнить каждую частичку его лица и голос, что звучал в его сердце каждый раз, когда тот проговаривал ему что-то очень искреннее и нежное.       И сейчас он стоит в коридоре, облокотившись о стену, и наблюдает, как его любимый человек потихоньку начинает собираться. Как в последний раз они способны сейчас поговорить и после расстаться навсегда.       Хван заламывал свои пальцы от нервов и предстоящей разлуки, что сводила с ума не только его, но и Сынмина, что с дрожью в пальцах завязывал шнурки на своей обувке. Ему так же страшно уходить и оставлять Хёнджина одного. А что, если всё обернётся крахом? Что, если он не успеет?       Эти вопросы заставляли его ещё раз обдумать решение, но выбора другого нет. Ему придётся уехать и оставить его сейчас, на это время.       Ким выпрямляется в росте и подходит к зеркалу рядом, рассматривая свой внешний вид, словно собирается не в командировку, а на первое свидание с Хёнджином. Это воспоминание как следует ударило его в сердце, из-за чего он разворачивается в сторону парня, что парализует его своим взглядом и практически кричит им:       Не уходи.       Останься со мной.       Они так и застывают друг напротив друга как статуи, и между ними тот самый короткий, вновь обрыв, что рассоединил их на две разные стороны. Ни Сынмин, и тем более Хёнджин, не смеют сделать шага, ведь понимают прекрасно, что им хватит только его, чтобы остаться друг с другом и вновь не рассоединяться.       Сынмин сомневается тогда, что сможет уехать, но ему так хочется сделать этот шаг. Встать рядом с Хёнджином, обнять его на прощание и оставить след своих губ на его в качестве крохотного подарка в их последнюю встречу.       И как же интересно... Хёнджин находится с той же самой мыслью внутри своего сердца.

"Осталось пять минут, скажи, что влюблён Осталось пять минут, скажи, что влюблён Осталось пять минут, скажи, что влюблён"

      — Пора? — шёпотом спрашивает Хёнджин у него и перестаёт держаться за стену, делает короткий шаг, но сразу останавливается, как у самой пропасти, дожидаясь, когда Сынмин повторит за ним.       Парень медленно кивает ему, опуская свою голову ниже.       — Пора, — коротко отвечает он и берёт свою сумку в руку, а затем разворачивается и собирается уже открыть дверь, но сладкий голос останавливает его и заставляет повернуться обратно к свету.       — Сынмин... я люблю тебя, — медленно проговаривает Хван и нервно улыбается, стараясь сдержать истерику внутри себя, что бьётся о самые рёбра, практически ломая их. — И буду ждать твоего возвращения, чтобы прижаться к тебе, к твоему сердцу и больше никогда не отпускать тебя.       Сынмин приоткрывает слегка губы от его слов и, бросив сумку на пол, подбегает к Хвану и крепко обнимает, прижимая его к себе как можно сильнее. Парень обнимает его в ответ и ещё больше жмётся к нему, не желая отпускать теперь. Пальцы с трудом сжимаются на его плечах из-за нехватки сил, но они всё ещё имеются в нём.       — И я тебя люблю, Хёнджин. Безумно люблю, не переживай, мы скоро уже встретимся с тобой, — проговаривает ему в шею Ким и прерывисто выдыхает, слушая, как собственное сердце рыдает в груди. Ведь прекрасно понимает, что этого не случится больше.       Они не увидятся.       Ни через месяц. Ни через два.       Всё закончилось именно в этот день.

"Ещё пять минут поговорю я с тобой Я не знаю, что мне делать, не знаю, что мне делать Ещё пять минут, и я расстанусь с тобой Я не знаю, что мне делать, не знаю, что мне делать"

***

      Проходят сутки, а Хёнджин уже забывает, когда в последний раз покидал комнату и, в принципе, поднимался с кровати. Он просто прилип к ней окончательно, как плесень. Окно было приоткрыто с момента ухода Сынмина, и ветер немного продолжал поддувать внутрь и охлаждать его, но только бестолку.       Хван не чувствует ничего внутри. Сил нет даже открыть глаза и посмотреть в окно, не говоря уже о том, чтобы пойти и что-нибудь поесть, но ощущения были, что организм уже не требовал еды. Или это мираж?       Телефон лежал рядом с ним на подушке, на той стороне, где спал Сынмин. Хёнджин продолжал ждать звонка или хотя бы сообщения, но с самого утра этого не было. А парень очень переживает. Как он? Доехал? Или случилось что-то по дороге?       Ему не хочется думать о плохом, но мысли сами лезут в него медленным шагом, пролезают под кожу и достают до сердца, которому и так осталось жить совсем чуть-чуть. Хван чувствует уже, что ещё несколько часов, и всё закончится, по ощущениям.       Хёнджин облизывает свои пересохшие губы и хочет немного привстать, но силы совсем покинули его, и он пластом падает обратно на подушки, тяжело вздыхая. Это, видимо, и есть конец? Тот самый, да?       Но резкий звонок с телефона обрывает его от этих мыслей, и Хван резко вскакивает, сразу же беря трубку, не посмотрев, кто это был.       — Алло, Сынмин? Это ты? — сразу задаёт вопрос Хван, подогнув колени к своей груди и протирая глаза, как от долгого сна, но в ответ слышит лишь небольшой шорох и только. — Сынмин?       — Хёнджин, добрый вечер, это твой лечащий врач, если ты меня ещё помнишь, — сухим голосом проговаривает мужчина, проигнорировав всё, что было сказано до этого. Хван тяжело выдыхает и хочет выключить телефон, но что-то заставляет его дослушать этого человека.       Опять будет насылать надежды? Это уже будет какая-то шутка и не более.       — Здравствуйте, господин Ли, по какому вопросу вы позвонили мне? Узнать о самочувствии? — безэмоционально проговаривает каждое слово Хёнджин. Ему совсем неинтересен этот бессмысленный звонок.       — Не совсем... — коротко отвечает в трубку врач и начинает снова листать какими-то бумажками, и после тяжело выдыхает перед дальнейшими словами: — Хёнджин, у тебя появился шанс остаться в живых.       — Господин Ли...       — Пять минут назад к нам поступил пострадавший с минимальным исходом жизни. Хёнджин, тебя можно спасти, заменив его сердце на твоё.       В голове тут же прошёлся противный писк, что словно отделял его от реального мира. Неужели и правда это шанс? И он сможет после увидеться с Сынмином? Обнять его и так же, как и раньше, прижаться к нему, не отпуская от себя?       Сердце тут же оживилось только от одной такой мысли и заревело от нескончаемого счастья внутри себя, обволакивая всю душу парня своей кровью. Оно вновь доставило ему небольшую силу, благодаря которой Хёнджин смог подняться с кровати и, облокачиваясь о стену, пройти к окну, вдохнув свежий воздух.       Значит... он ещё не раз увидит весну? Не раз почувствует её прохладный дождь на себе и станцует под ним со своим любимым человеком?       Звучит как хорошая сказка, о которой он даже не мечтал...       — Хёнджин?       — Я согласен, господин Ли. Через минут десять я буду у вас, — и, договорив только эти слова, Хван сразу отключается от звонка и с яркой улыбкой начинает собираться, чтобы успеть.       Ведь такой шанс...       Такой шанс остаться в живых и быть с любимым человеком. У них ещё столько неисполненных мечт, и Хёнджин так переживал об этом, что из-за него ничего не выйдет. Но каждая такая мысль, как и горечь, сразу улетучиваются от него...       Потому что он сможет выжить.       И остаться рядом с Сынмином.       С человеком, которого очень сильно полюбило его раненое сердце.

***

Прошло пять часов после операции. Хёнджину, как и положено, было выделено светлую и одиночную палату, в которой было немного приоткрыто окно после недавнего прихода медсестры, когда та проверяла его самочувствие. Свежий воздух немного прикасался к нему и освежал после всего случившегося. Немного, но придавал силы тоже. Ведь весну Хёнджин любил очень сильно. И, видимо, она помогает ему пробудиться. Парень без труда способен открыть свои глаза и почувствовать непонятную лёгкость внутри груди, будто сердца там больше не было. Лишь одна пустота, что обдувалась весенним ветром. Это получается... он выжил? Смог перебороть эту смерть и отодвинуть её на задний план? Или оказался в раю? Ему очень трудно сейчас поверить в такое, но Хёнджину удалось открыть глаза, удалось сделать глубокий и чистый вдох, а затем послушать, как в груди стучит спокойное сердце. Это словно сон, но никакая не реальность, что сейчас он проснётся и ничего этого не будет перед ним. Но яркий свет от окна говорит о другом, что обжигает его лицо и заставляет сощурить глаза. Хван прикрывает ладонью глаза и немного привстаёт с кровати, и, на удивление, очень легко. Он остаётся сидеть на ней, полностью касаясь пола своими босыми ногами. Холодок тут же проходит по его спине и всему телу. Хёнджин начинает спокойно осматривать палату и замечает, как призрака возле окна. Он протирает глаза ещё лучше и, после доверившись глазам, встаёт с койки и подходит к нему. Ведь там стоял Сынмин. Его Сынмин. Он был полностью в белоснежной одежде, что удивительно для него, ведь Ким предпочитал всегда тона темнее. Его руки были сложены за спиной, а сам он смотрел в окно рядом с приоткрытой форточкой, откуда дул ветер и касался его тёмных волос, зачёсывая их немного назад. Ким совсем не замечает, как кто-то подходит к нему сбоку и остаётся рядом. Хёнджин будто не верит, что перед ним именно его Сынмин. Потому что... откуда он узнал? Кто ему мог сказать об этом, из-за чего он бросил всё и приехал к нему? Странно... Но Хван всё равно рад этому. Он безумно скучал по нему. — Сынмин? Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает парень, слушая спокойный ветерок, что начал доставать и до него. Сынмин продолжает стоять прямо и не поворачивается на голос, что отдаётся рядом с ним. И сейчас кажется всё это ещё больше страннее. — Сынмин... ты обижен, что я не рассказал ничего? — ещё раз пробует Хван, но уже дрожащим слегка голосом и мокротой в глазах, что не очень нравится ему. Почему он вообще плачет? Кончики пальцев начинают вытирать слёзы, но они продолжают течь, хотя Хёнджин их совсем не чувствует, словно это не его тело, а чьё-то чужое. Будто он и правда во сне... или это из-за операции? Ещё не отошёл? — Прости меня... — наконец-то начинает говорить Ким и разворачивается полубоком в его сторону, нежно улыбаясь. — И спасибо за всё. Хёнджин смотрит на него с приоткрытыми губами и с капающей солёной водой из глаз. Он протягивает к нему руку, но силуэт тут же растворяется, будто здесь и не было его всё это время. пальцы начинают дрожать, а дыхание повышается в лёгких и становится сильнее, подводя его к небольшому крику. — Сынмин... — но вместо этого шёпотом произносит его имя, открыв глаза. Хёнджин несколько раз вдыхает воздух и моргает сухими полностью глазами. Так это был сон? Парень прерывисто выдыхает и глотает свежий воздух в свои лёгкие. Хван сразу пытается привстать, но даётся это совсем с трудом, чем во сне. Он сразу осматривает палату, но в ней не было никого, кроме пищащего звука с аппаратуры, что давила на мозг. Хёнджин корчится и с трудом облокачивается спиной о койку, прикрывая глаза и после делает короткие вдохи и выдохи, чтобы успокоить бушующее сердце внутри. За эти дни он уже забыл, каково это чувствовать такое сердце. И каково в принципе жить со здоровым и спокойным сердцем, что не имеет больше ран и греет его своими объятиями и нежными стуками. Но... несмотря на всё это, ему уже очень хочется позвонить Сынмину и спросить, как он. Тот точно переживает, что Хёнджин не брал трубку или не отвечал на сообщения столько времени... А сколько вообще прошло времени? Он разворачивается к тумбочке, чтобы посмотреть на часы, но замечает на ней стеклянную вазу с красивыми белоснежными лилиями и небольшим конвертом рядом. Нежная улыбка тут же появляется на его лице. Только Сынмин знал о любимых цветах Хёнджина, так он всё же здесь где-то? И это был не сон? Хёнджин осторожно тянется к тумбе и сначала касается лепестков этих душистых цветов, аромат которых сразу залетает внутрь и поселяется в сердце, нежно постукивая. Слишком приятно. И после взгляд, как и рука, падает к конверту, забирая его, медленно раскрывая. Уже не вчитываясь, Хёнджин сразу узнаёт любимый почерк, что помнил наизусть и мог узнать из тысячи. — Сынмин... получается, ты где-то здесь... — бубнит себе под нос Хёнджин, начиная вчитываться в слова, что были написаны на быструю руку и, кажется, несли в себе очень много боли и слёз. «Я не знаю, как лучше всего начать это письмо... ведь оно стало, как оказалось, последним от меня для тебя. А что хотел бы я сказать тебе напоследок, даже не знаю... Потому что, даже уходя от тебя, я не произнёс то, что сидело на сердце, не смог сказать эти слова, хотя очень хотелось. Но... Я всегда был трусом, и ты это знаешь? Ахахах. В общем... Хёнджин, я люблю тебя... и мне всегда хотелось прожить с тобой всю жизнь. Вместе. Вместе исследовать разные уголки этого мира. Вместе встречать рассветы и так же провожать закаты. Вместе находиться на кухне и готовить что-то для нашего совместного ужина под тихий ветер из окна. Вместе разглядывать наш альбом и вкладывать туда наши новые совместные фотографии. Вместе... всё остальное, что мы так и не успели сделать вдвоём, теперь ты сможешь сделать в одиночку. Пожалуйста, только не плачь слишком много, хорошо? Я ведь знаю, какой ты чувствительный и как относишься к подобным вещам, ведь вижу это не только глазами, но и сердцем, что бьётся в твоей грудной клетке теперь за нас двоих. Хёнджин, прости меня, но каким бы эгоистом я ни был, я не смог оставить тебя в таком положении, не смог смириться с тем, что ты умираешь, а я и сделать ничего не могу для тебя. Я узнал это случайно, когда нашёл в твоей сумке бумажку, где и было указано всё... не сердись только. Я понимаю, почему ты не рассказал мне, поэтому не сказал в ответ, что знаю обо всём. Иначе ничего не вышло бы. Да, я не был ни в какой командировке, я соврал и на самом деле уехал в больницу, где меня подготавливали к этому. И после тебе позвонил врач и попросил приехать. Я очень был рад, что ты согласился, правда. Меня долго отговаривали от такого шага, но я упирался как мог, и в итоге вышло вот так.... В твоей груди теперь стучит моё сердце, что способно продлить твою жизнь... Прости меня. Наверное, получилось всё скованно, потому что слёзы мешают мне писать и всё туманят в глазах. Но суть ты сможешь понять. Хёнджин, хороший мой, лучик солнца, ты заслуживаешь эту жизнь, слышишь? Ты свет, что не должен уходить так рано, яркая звёздочка, что всегда останется для меня путеводной и будет прокладывать путь даже не в этом мире... Но позволишь ли ты мне стать путеводной звездой для тебя? Спасибо и прости меня за всё. Навсегда. Твоё сердце. Сынмин.» Сотая слеза капает на лист бумаги, что сразу впитывается и немного размывает буквы, но Хёнджин запомнил каждую и уже сохранил в своём (их) сердце. Он прижимает к своей груди это короткое письмо и чуть не захлёбывается в слезах, что стекают друг за дружкой по его нежным щекам. Хёнджин очень сильно хочет стукнуть его, но в то же время и обнять очень крепко, и поцеловать. Нет, ему просто хочется быть рядом с Сынмином, но сейчас что-то словно невесомое заходит к нему со спины и крепко обнимает. Он чувствует эти тёплые касания на себе и как сердце продолжает тихо постукивать в груди, обнимая его в ответ. Они придают ему силу и веру в лучшее. Хёнджин тихо шепчет обещание самому себе и тому, кто находится сейчас за его спиной, что выполнит эту краткую, но сильную просьбу и обязательно покажет Сынмину яркую и счастливую жизнь их сердцем. Потому что теперь он жив. И Сынмин рядом с ним. Человек, которого очень сильно любит его родное сердце.