Одна из тысячи граней

Если напасть в подходящий момент, все получится. Тяжелая поступь Дарта Мола слышится в паре шагов позади: усиленные железом сапоги громыхают по мокрой каменистой дороге. Недавно Оби-Ван прекрасно разглядел эти самые сапоги, пока они пинали его в ребра, отбивали почки, а разок даже умудрились попасть в пах, отчего в глазах до сих пор мелькают разноцветные звезды. Даже в наручниках, блокирующих Силу, Оби-Ван затылком чует полный ненависти взгляд Мола. — Шевелись, Кеноби! Толчок между лопаток не настолько силен, чтобы свалить с ног, но Оби-Ван умышленно падает на одно колено и стонет, сплевывая кровь. Машинально пытается подтянуть к себе облако Силы, но та не слушается. Все тело выкручивает от боли, а он словно ослеп и оглох одновременно. Придется полагаться только на хитрость – впрочем, это дело привычное. «И давай без самонадеянности, напоминает он себе, ведь именно излишняя гордость привела тебя сюда». В плен к Дарту Молу. Ситху, который сначала убил Квай-Гона, потом Сатин, а теперь вот-вот исполнит главную мечту. Прикончит Оби-Вана Кеноби. – До чего же ты слабый, – с отвращением кривится Мол и обходит его спереди, чуть наклоняясь. – Джедайское отродье. В этот момент Оби-Ван прыгает вверх и обхватывает шею врага цепочкой от наручников, а заодно с размаху бьёт ногой прямо в стальное колено Мола – в протезе нет болевых рецепторов, но враг на один короткий миг сгибается от инерции удара. Секунды хватает, чтобы сдавить его горло мертвой хваткой. Воздух со свистом вырывается из груди Мола, жёлтые глаза распахиваются от шока. Оби-Ван душит его, давит своим весом в отчаянной попытке сломать шею или дотянуться до светового меча, висящего у ситха на поясе, под плащом. Впервые он настолько близко к Молу. – Слабый, да не совсем. – Прерывистое дыхание Оби-Вана касается лица ситха, и тот вздрагивает, то ли от ненависти, то ли от чего-то иного. – Поиграем? Он почти с лаской кусает Мола за мочку уха, все сильнее сжимая тиски на шее. Это провокация, и Оби-Ван с самого начала понимает, что шансы на победу меньше мизинца магистра Йоды. Он отрезан от Силы, избит и ничего не ел со вчерашнего дня, а Мол источает мощь. Но уж лучше погибнуть вот так, в бою, чем месяцами истекать кровью в цепях. На Джеонозисе он уже познакомился с пытками ситхов, а ведь граф Дуку даже не питал к нему ненависти, в отличие от Дарта Мола. Секунда… Две… Три… Меч так близко, но пальцы хватают лишь пустоту. Мощная вспышка Силы отбрасывает Оби-Вана в сторону, будто тряпичную куклу, и швыряет о скалу у дороги. Голова взрывается агонией, а когда ртом он беспомощно хватает воздух, внутрь забивается песок пополам с землёй. Крифф, ведь это была первая мирная миссия за много месяцев! Простейшие торговые переговоры, практически отпуск на курорте. – Повезло тебе, – ухмылялся Энакин, провожая его в ангар, – отдохнешь, загоришь. Может, и загорит. У Мола на корабле много занятных штук. Из груди вырывается истерический смешок, и это бесит ситха еще сильнее, чем неудавшееся нападение. Пинками он поднимает с земли практически бесчувственное тело Оби-Вана и гонит вперёд. – Нравится быть грубым, Мол? А я вот люблю, когда понежнее. Хочешь, покажу? Тебе понравится, обещаю. Он оборачивается всем телом – шея слишком болит – и подмигивает ситху подбитым глазом. Посылает воздушный поцелуй со сцепленных наручниками рук, а заодно самую обворожительную улыбку в своём арсенале: «ты хорош, я чертовски хорош, так зачем время терять?» Желтые глаза вспыхивают и сужаются, но Мол молчит. Когда Оби-Ван снова смотрит вперёд, фальшивая улыбка исчезает с губ. Холодный дождь смывает с лица кровь и песок, и в его шумной пелене почти не видно дороги.

***

– Не расслабляйся, Кеноби, мы выйдем, как только с неба перестанет лить гребаная вода. – Ты как хочешь, а я сегодня больше никуда не пойду. Оби-Ван прислоняется затылком к холодной стене и с наслаждением вытягивает гудящие ноги. Снять бы ботинки, но для этого вокруг слишком мокро. Силуэт Мола у входа в пещеру беспокойно движется на фоне дождя. – Не пойдешь, так поползешь! Забыл, что ты у меня в руках? – рычит ситх. Оби-Ван поднимает брови: – Вообще-то, не в руках. Между нами метров двадцать. Ему приятно издеваться над Молом, ведь каждое слово попадает в цель. Ситх так ярко реагирует на уколы, будто над ним никто никогда не подшучивал. Почему-то эта мысль вызывает смутное беспокойство, но он слишком устал, чтобы задуматься. Темная фигура с угрозой шагает навстречу, и Оби-Ван морщится: – Послушай, это же Мира-Перун, разве ты раньше не бывал на этой планете? Когда ситх смотрит на него без выражения, он вздыхает и продолжает: – Здесь дожди каждый день, как по расписанию, а перепад температур градусов тридцать. Скоро почувствуешь, когда нос отморозишь. Ночью лужи заледенеют, да еще темнота… – Херня это все. – Может, у тебя зрение как у лот-кота, но я в наручниках далеко не уйду, – отрезает Оби-Ван. – Хочешь убить – вперёд. Но я остаюсь здесь, живой или мёртвый. Дарт Мол хмурится и смотрит на сплошную завесу дождя, потом на не в меру дерзкого пленника, и снова на дождь. Да уж, ему не позавидуешь. Оби-Ван бы не желал оказаться заперт в одной пещере с самим собой. Строго говоря, это даже не пещера: так, расщелина в скале, узкая и длинная. Вход маскируют лианы, и только острый взгляд ситха высмотрел укрытие, когда измученный Оби-Ван уже прошёл мимо. Внутри стоит стужа, а пол скользкий от инея и конденсата. Ноги Мола хлюпают по влаге, когда он наконец отходит от входа и садится у противоположной стены, как можно дальше от джедая. Глубокий, мрачный голос эхом отражается от стен: – Хорошо, проведем ночь здесь. Но малейший намек на побег – и ты труп, Кеноби. Кеноби. По позвоночнику побежали мурашки от жара, с каким ситх произнес его имя. И хотя на языке вертятся сразу несколько колких ответов, Оби-Ван только сжимает губы и отворачивается. Нужно отдохнуть, чтобы в голову не лезли странные мысли.

***

Минуты бегут наперегонки со струями дождя, исчезают в каменном полу. Пахнет сыростью и гнилым мхом. Единственный свет в пещере – бледное голубое люминисцентных грибов, кучками растущих у пола, и мерцающий красным индикатор наручников Оби-Вана. В зябкой полутьме ситх сидит так неподвижно, что кажется спящим. Но стоит джедаю привстать, как вспыхивают желтые зрачки: – Куда собрался? – Да так, размять ноги, выпить пару стаканчиков в ближайшем баре, – скалит зубы Оби-Ван. – Ты со мной? Мол срывает с пояса меч, и багровые лучи двойного клинка разрезают плотный воздух рядом с ним. – Если помнишь, мне не нужно разминать ноги, – цедит он. – Ах, да. У тебя же их нет. – Благодаря тебе. – Не жди от меня извинений, ситх! Только не после того, что ты сотворил с Квай-Гоном и Сатин Крайз. Я знаю, ты считаешь меня причиной своих бед, но напряги извилины хоть немного, и поймёшь, что сам во всем виноват. Если только жажда мести не высушила тебе мозги. Голос срывается от злости, и Оби-Ван снова садится, раздосадованный на себя за внезапную вспышку. – Кстати, о жажде. Если хочешь, чтобы я дотянул до корабля – дай воды. Он ждёт, что Дарт Мол ударит его или пропустит просьбу мимо ушей, но забрак с размаху вставляет включённый меч в трещину между камней и роется в своём рюкзаке. В красном свете видна его крепкая, мускулистая фигура. Ее не скрывает даже плащ, и Оби-Ван ловит себя на мысли: Мол стал бы сильным джедаем. Он упрям, одержим местью и злобен, как бешеный нексу, но когда они дрались сегодня… Был момент, когда Оби-Ван поневоле любовался его чёткими, отточенными движениями и игрой мышц под гладкой красной кожей. Впрочем, что толку в подобных мыслях? Их вражду прервет лишь смерть одного из них, и довольно скоро, если он не найдёт способ бежать. Мол подходит и кидает ему типичный батончик из корабельных запасов, а потом и флягу. – Ешь, полумертвым ты мне не нужен. И на том спасибо. Гордость не позволяет показывать, как сильно его трясёт при виде еды и воды, но скованные руки все равно дрожат, когда он неловко поднимает флягу и припадает к горлышку. Жадный глоток, потом еще и еще… Никогда раньше вода не казалась такой вкусной. Тяжело дыша, он с трудом отрывается от фляги и замечает, что Мол смотрит на него… странно. Пристально, но без привычной вражды, а даже с интересом. Потом в один миг ситх оказывается слишком близко, и его большой палец вытирает капли воды с подбородка Оби-Вана. Обводит подушечками пальцев нижнюю губу. – Ты ведь говорил, что любишь понежнее, – в низком голосе Мола появляются незнакомые нотки. От шока Оби-Ван прирастает к месту и медленно запрокидывает голову назад, пока затылок не упирается в острые камни. Пытается уйти от прикосновения ситха, но от этого движения палец только сдвигается на его шею и замирает на точке, где под кожей бешено бьется пульс. – Какой ты заботливый, Мол, уже согласен делать все, как я люблю… Может, и наручники снимешь? Это помогает мгновенно. Дарт Мол отдергивает руку и рычит: – Еще чего. Заткнись и сиди здесь, Кеноби, мне надоела твоя болтовня! Скажешь еще хоть слово, я тебе язык вырву. Он быстро отходит и садится поодаль, спиной к стене, наблюдая одновременно и за пленником, и за входом. Старая угроза, думает Оби-Ван, разрывая упаковку от батончика. Каждый второй политик на переговорах мечтает заткнуть ему рот. Разница только в том, что Мол действительно способен вырвать язык – в этом нет сомнений. Они едят молча. Каждый кусочек еды кажется блаженством, и голова перестаёт пульсировать от голодной боли. Становится теплее, но ненадолго. Через час ночной холод Мира-Перун показывает когти. Температура в пещере падает настолько сильно, что начинают стучать зубы. Промокшая под дождем одежда липнет к телу, а спина немеет от контакта с ледяными камнями. Когда Оби-Ван начинает дрожать, Мол снимает с пояса портативную энергокапсулу, включает ее и… Ставит рядом с собой, создавая островок тепла только для себя. Желтые глаза вспыхивают злой насмешкой: – Если хочешь согреться, Кеноби, только попроси. – Ты велел мне заткнуться, – сипло отвечает Оби-Ван. – Просить можно не только словами. Придумай способ, ты же догадливый. Демонстрация абсолютной власти, как ее понимают ситхи, конечно. Оби-Ван качает головой и отворачивается, закрывает глаза. Изо рта с дыханием вырывается белое облачко пара. У холода есть одно приятное свойство: когда тело немеет, ему больше не больно. Ушибы не ноют, ссадины перестают кровоточить. Интересно, а каково сейчас Молу? Болят ли призраки отрубленных ног? Укол вины еле заметный, но яд ползет по венам. На Набу он жестоко поступил с Молом, не убедившись в его смерти… Но кто мог подумать, что можно выжить, потеряв половину тела? Оби-Ван пытается медитировать, чтобы согреться, но холод пробивает и эту последнюю защиту. Без Силы он так уязвим, слабее, чем обычный человек – потому что слишком привык полагаться на навыки джедая. «Спокойствие», говорит он себе. «Сила все еще с тобой, даже если ты не можешь к ней прикоснуться. А если есть Сила, остается и надежда» Никаких просьб Дарт Мол от него не дождётся. Осталось недолго… «Продержись до утра. Всего несколько часов, ты сможешь!» Крифф, как же холодно. Он бредет в бескрайней ледяной пустоте, и где-то там маячит одинокий огонек – его сознание, светлое отражение в Силе. Вот-вот с потолка упадёт холодная капля, и огонек погаснет. Постепенно тело перестаёт дрожать, а вместе с тем приходит блаженный покой и даже умиротворение. Но Оби-Ван не обманывается мнимым уютом: это симптом переохлаждения, и один из самых опасных. Вот, значит, как он умрет… Что ж, это лучше, чем пытки, спасибо Силе за милосердие. Жаль только, друзей не повидает; сердце сжимается от тоски при мысли, что Энакин будет мстить за его смерть. Молу не позавидуешь – генерал Скайуокер отыщет его даже на краю Галактики.

***

Словно во сне гулко громыхают шаги. Ситх подходит совсем близко, ставит на землю энергокапсулу и снимает с себя широкий термоизолирующий плащ. Заворачивает в него Оби-Вана, хотя тот почти не чувствует ни прикосновений, ни тепла: омертвевшее тело совсем как чужое. Мол ворочает его, будто тяжёлое бревно, подтыкает плащ со всех сторон и ругается себе под нос. – Ну нет, Кеноби, от холода ты не сдохнешь, даже не надейся лишить меня удовольствия прикончить тебя самому. Оби-Ван разлепляет заиндевевшие ресницы, но молчит – губы онемели. Тяжелая, свинцовая пустота поглотила как его конечности, так и мысли. Слова ситха доносятся будто сквозь вату, издалека. Дарт Мол тоже настороженно наблюдает за ним, будто ждёт чего-то. С каждой минутой его лицо все больше мрачнеет. Может, решается все же казнить пленника, чтобы не тащить на себе полумертвое тело? Честное слово, Оби-Вану сейчас безразлично: погибнуть от холода или от светового меча. Вот только назло Молу хочется выжить. Забавно. Ведь и Мол выжил назло ему – джедаю, разрушившему его планы стать Повелителем ситхов. Через мгновение, сквозь оцепенение ударяет первая волна боли. Тысячи игл впиваются в кожу, жжение невыносимое, мучительное и странным образом приятное. Мозг почуял шанс на выживание и теперь просыпается – а вместе с ним цвета, запахи и ощущения. Оби-Ван слышит чей-то слабый, хриплый стон и с запозданием осознает, что этот жалобный звук издаёт он сам. «Сила, как же унизительно». Боль накатывает снова и снова, и с каждой волной сознание возвращается. Влажная одежда прилипает к коже, иней на волосах тает, и капельки щекочут шею. Пахнет сыростью, грибами и едва заметно – кориандром. Должно быть, этот новый аромат принадлежит Молу. Тот сидит на корточках, совсем близко, и наблюдает. Каждый вздох, каждый стон Оби-Вана – под прицелом его внимания. В неверном свете меча чёрные узоры на коже ситха делают его похожим на призрак, сотканный из тумана. Боль стихает, сменившись глубокой дрожью. Тело, сдавленное холодом, теперь бьется в неконтролируемых конвульсиях, пытаясь выработать тепло. Но слишком медленно – мешает мокрая одежда и холодный пол. – Нет, так не пойдёт, – с раздражением рычит Мол, будто гневается на Оби-Вана за то, что тот посмел замёрзнуть. Исчезает из поля зрения и вновь появляется с каким-то свертком. – Вот уж не думал, Кеноби, что буду нянчиться с тобой… Оби-Ван мотает головой и тут же удивленно мычит: крепкие руки Мола рывком сдергивают с него плащ и стаскивают сырую одежду. Наручники мешают снять тунику, но Мол на секунду отщелкивает их, а потом снова закрепляет на горящих болью запястьях. Вскоре к Оби-Вану со спины прижимается чужое тело: горячее и сухое. Сила, он уже успел забыть, каково это: не чувствовать сырости. Мол запихивает их обоих в спальный мешок, где-то над головой вжикает молния. Шок от осознания близости к врагу смешивается в Оби-Ване с удивлением: откуда у Мола вообще взялся спальный мешок? Упрямый, мстительный мерзавец оказался еще и расчетливым – но сейчас это спасло им жизнь. Ситх словно читает его мысли: – Расплатишься со мной позже, Кеноби. Живым не уйдёшь, я просто продлеваю твою агонию. И этому я научился у тебя, джедай. – Способный ученик. – У Оби-Вана стучат зубы, и сарказм в голосе пропадает незамеченным. Тело, лишенное Силы, все еще мелко дрожит. Но Мол так близко… Его тёплые руки согревают не хуже энергокапсулы, которую ситх засунул к ним в мешок. Они обнимают его, прижимают к себе – без капли грубости или злости. Маленький кокон нагревается так быстро, что скоро Оби-Ван уже может пошевелить пальцами, почувствовав онемевшие подушечки. Для пробы ощупывает запястья Мола, а потом переплетает свои пальцы с чужими. – Почему ты это делаешь? – бурчит ситх. – Просто потому, что могу. Странный ответ, но в молчании Мола слышится понимание. Теплое дыхание согревает Оби-Вану плечо, широкая грудь мерно поднимается и опадает. Дрожь медленно уступает место глубокой усталости. Тело размягченное, будто его вытащили из центрифуги и отжали. – Спасибо, – шепчет Оби-Ван и опускает тяжёлые веки. Он не знает, чудится ли ему сквозь сон, как щеку гладит чья-то шершавая ладонь.

***

Кажется, что глаза закрылись секунду назад, но, когда он просыпается от шороха спальника, в проеме пещеры уже сереет рассвет. Стало светлее, однако дождь не сдается: капли барабанят по лианам у входа. А значит, они с Молом все еще заперты в сырой расщелине посреди неизвестности. Это одновременно радует и огорчает: Оби-Ван не любит бездействия, но опять плестись по дороге под сверлящим взглядом ситха навстречу пыткам и смерти хочется еще меньше. Дарт Мол сидит к нему спиной. Его ноги, точнее сказать, протезы, все еще укрыты спальником, а обнаженный торс снаружи. Рядом лежит тюбик и остро пахнет бактой: похоже, Мол лечит ссадины, полученные во вчерашней стычке. На спине между лопаток багровеет глубокий порез, заметный даже на красной коже ситха. Откуда он взялся? Оби-Ван хмурится: он не помнит, чтобы задевал мечом спину врага, да и на ожог не похоже. Если Мол порезался о камни при падении, внутрь вполне могла попасть инфекция. Ситх заводит руку за спину, но никак не может дотянуться до нужного места: бакта попадает мимо пореза. Какое-то время Оби-Ван лежа наблюдает за бесплодными попытками, а потом не выдерживает и садится, хватая тюбик. – Вот уж не думал, Мол, что буду нянчиться с тобой. – Его голос чуть хриплый после сна. Широкая спина застывает. Черные узоры на ней складываются в необычную, но странно привлекательную картину. Кажется, что если долго в них вглядываться, то в линиях проступит новый смысл, скрытый от посторонних глаз. Тайное значение, известное только Молу… И тому, кому он доверится. Оби-Ван вдруг понимает, что, в сущности, очень мало знает о ситхе. Раньше он стремился лишь убить врага, но не задумывался – кем был Мол до их встречи? Когда он стал на путь Темной стороны, и кто привел его туда? Мол то ли вздыхает, то ли усмехается: – Я надеялся, что ты отморозил язык, но удача не на моей стороне. – Это знак, что ты выбрал не ту дорогу, лорд ситхов. Оби-Ван не поучает, а дразнит – но его пальцы бережно касаются пореза, втирая бакту в воспаленные края. Мол замирает и кажется, едва дышит. С его губ срывается тихое: – Кеноби, Кеноби… Джедай до мозга костей – будешь проповедовать даже на краю гибели. Жаль, что ты не видишь всю глубину лицемерия, в которой погряз ваш драгоценный Орден. – А что видишь ты? Чего хочешь в жизни, к чему стремишься? Сильные плечи напрягаются, словно пытаясь стряхнуть неудобный вопрос. Оби-Вана так и тянет провести ладонью по гладкой коже, но руки скованы: он и тюбик-то удерживает с трудом. – Узнаешь, к чему я стремлюсь, когда попадешь ко мне на корабль. У меня много фантазий на твой счет, Кеноби, – наконец цедит Мол. – Месть, месть, снова месть… Тебе не кажется, что это скучно? – Месть – это лучшее топливо для пламени Темной стороны. Оби-Ван закатывает глаза: к счастью, Мол этого не видит. – А что будешь делать потом? Когда убьешь меня? Дай угадаю: будешь мстить всему Ордену джедаев. – Тебя это уже не должно волновать. Работа закончена, но Оби-Ван медлит, его пальцы аккуратно смазывают мелкие царапины на спине и плечах ситха. – Видишь ли, волнует. Волнует, что ты видишь Темную сторону лишь как отражение Светлой, и не более того. Озадаченное молчание, но его не прерывают. – Ты живешь не самостоятельно, а лишь как отрицание. Когда я говорю: «я джедай», ты отвечаешь: «я – враг джедаев». Словно весь твой мир сосредоточился на джедаях и больше ни на чем, даже если ты искренне веришь, что борешься с нами. Со мной. – Он старается не задевать кожу холодным металлом наручников. – Но у жизни великое множество граней: их сотни, тысячи, и они сверкают, как отборный кайбер-кристалл. Попробуй найти свой собственный смысл. Пусть во Тьме – я не призываю тебя переходить на Светлую сторону, да и к чему? Тьма – не просто отсутствие Света, она ценна сама по себе. Ты ценен сам по себе. Этого Оби-Ван говорить не собирался, но едва слова прозвучали, как он понял, что верит в них всей душой. Мол изумленно поворачивает к нему голову: – Тебя исключили бы из Ордена за такие речи. Чтобы скрыть смущение, Оби-Ван пожимает плечами и возится с крышечкой от тюбика. Криво улыбается: – Как ты только что сказал, меня уже не должно это волновать. Горящие янтарем глаза изучают его лицо, и кажется, что Мол вторгается к нему в разум в поисках ответов. Без доступа к Силе джедай даже не в силах выставить щиты. – У тебя с рождения желтые глаза? Необычный цвет для забрака, – пытается отвлечь его Оби-Ван. – Они пожелтели, когда я стал ситхом, раньше были карие. Мол не отрывает взгляда от губ Оби-Вана, а потом вдруг касается пальцами его щеки, скул и подбородка, повторяя подушечками каждый изгиб. Он не ласкает, а изучает, исследует, но все же в движениях столько грубоватой нежности, что у Оби-Вана перехватывает дыхание. Он будто лот-котенок, которого гладит непривычная к этому рука. Сузив глаза, Мол царапает ногтями рыжеватую бороду и ерошит волосы: – Какой же ты мягкий, – говорит он с удивлением и наклоняется ближе, не обращая внимание на фырканье Оби-Вана: – Так меня еще не оскорб… Закончить фразу не удается, потому что ситх наконец-то исполняет одно из своих желаний: затыкает ему рот. Его губы накрывают губы Оби-Вана жестким поцелуем, больше похожим на атаку. И это почему-то кажется правильным, привычным – ведь они дрались уже не раз и теперь лишь перенесли борьбу на другое поле. Только сейчас хочется не отталкивать, а напротив – прижать к себе крепкое мускулистое тело, вдавить в себя. Может, это поможет утолить странный, дикий голод внутри? Но с каждой секундой огонь в животе разгорается жарче. Мол вторгается языком ему в рот, одной рукой до боли сжимая подбородок. Он целует и жадно посасывает губы Оби-Вана, пока тот не начинает откровенно стонать, и тогда снова затыкает его языком. Крифф, неужели он правда делает это? Сходит с ума от возбуждения, пока язык ситха вылизывает ему рот? Да, стонет мысленно Оби-Ван, да… Еще… Словно услышав, Мол толкает его в грудь и они вместе опускаются поверх спального мешка. В пещере все еще холодно, но Оби-Ван дрожит не от стужи, а от возбуждения. Пальцы покалывает от желания обнять Мола – но наручники не дают даже поднять руку. Он вздергивает запястья и вопросительно смотрит на ситха: снимешь? В ответной ухмылке неприкрытый триумф: – Думаешь, я упущу такую возможность? Знаменитый Оби-Ван Кеноби, Переговорщик, образцовый джедай – кончает от ласк ситха, закованный в наручники? – Звучит как дешевое голопорно. Мол кривит губы и заводит его руки наверх, за голову: – Не опускай, иначе я найду, к чему тебя привязать. Скулы Оби-Вана вспыхивают от странной смеси унижения и желания, а еще он вдруг осознает, что полностью раздет. Вчера с него стащили даже белье, но в то время только выживание имело значение. Сейчас же собственная нагота заводит не меньше, чем прикосновения Мола. Соски твердеют то ли от холода, то ли от жадного взгляда, каким их награждает ситх. Сам он тоже смотрит – на черный пояс брюк, под которыми спрятаны протезы. Видимо, в его глазах мелькает вопрос, потому что Мол шипит: – Мне не нужен член, чтобы трахнуть тебя. Секунда – и в его сознание грубо вторгается чужое присутствие. Оби-Ван дергается от боли: давно его не пытали чувствительные к Силе тюремщики, он успел забыть, как это мучительно. Но Мол не собирается его пытать, и боль мгновенно уходит, сменяясь странной наполненностью. Абсолютно черное отражение в Силе заливает разум до краев, будто расплавленная смола или горький дым костров Датомира: – Иди ко мне… – шелестит бесплотный голос в голове. Кто это сказал, кто подумал? Он сам или красно-черная тень с голосом Мола? Он открывает глаза и смотрит на ситха по-новому: теперь они слились в одно целое, и наружу вышло то, что раньше было скрыто. Мол весь состоит из линий и острых углов. Узоры на коже – тайный язык, подсказка на пути к неведомому. Острые рожки – так хочется дотронуться до них, но ему велели не опускать рук, и Оби-Ван прикусывает губу, но держится. Прямые линии ключиц. Цепкие пальцы сжимают его член и гладят быстрыми, размашистыми движениями. Заостренные зубы хищника прикусывают кожу по всему телу: Мол легонько вонзает зубы и тут же зализывает место укуса, так что вместо боли Оби-Вана охватывает жар. Мол весь состоит из клинков и язычков огня. Их разумы слиты воедино, и Оби-Вану кажется – или это воспоминание? – что он танцует босым на краю бездны, взбивая пятками рыжую пыль, а в руках мелькают лезвия, их грани блестят в пылающем жаре солнца, все быстрее. И быстрее. И быстрее. Сила звенит в клинках, кровь поет от восторга и упоения высшим наслаждением. Вокруг кольцом пляшет огонь, и его зрачки тоже загораются пламенем. Мол весь состоит из страсти. Он ничего не делает наполовину, и сейчас его руки, его губы повсюду. Он оставляет на Оби-Ване метки, сжимает бедра так, что на них остаются отпечатки в форме пальцев. Завтра появятся синяки, царапины, укусы – Мол не умеет быть нежным, он рожден только брать, но странным образом Оби-Ван все ближе и ближе подходит к краю. Он неосознанно двигает бедрами – вбивается Молу в кулак, пока тот все глубже погружается ему в разум. Мол впитывает чужое возбуждение, как свое собственное, и каждый стон Оби-Вана вызывает у ситха удовлетворённое рычание. Их отражения в Силе столкнулись в отчаянной схватке, той единственной, в которой не бывает проигравших. – Пожалуйста…– выгибает спину Оби-Ван. Мол смотрит на него безумным взглядом, коротко кивает, и тут вдруг щёлкает замок наручников. Сотни звезд вспыхивают и гаснут, когда Сила приливной волной вновь накатывает на Оби-Вана. Все его поры открываются навстречу ей, каждая клетка дрожит от удовольствия – и он тут же со вскриком кончает в руку Мола. Тот целует его, кусая губы до крови, и тоже стонет, когда его разум заполняет отражение чужого оргазма. Эхо общего удовольствия звенит в Силе, разбивается на зеркальные осколки. А Оби-Ван, напротив, чувствует себя цельным – даже более живым, чем до плена. Сила течет в нем, и в Моле, и этот поток бодрит, как порыв холодного ветра, влетевший в душную комнату. – Выходит, «понежнее» – это все же не про тебя, Дарт Мол. Оби-Ван с трудом садится и растирает занемевшие запястья. Выглядят они кошмарно: сплошь ссадины и кровоподтеки. Да и все тело уже покрылось отметинами, не хуже узоров на коже забрака. Желтые глаза вспыхивают: Мол принимает вызов, как и всегда. – Ты удивишься, если узнаешь, на что я способен, Кеноби. Это была всего лишь одна из тысячи граней кристалла, как ты сам сказал. – Тогда покажи мне остальные, – предлагает Оби-Ван. И наконец-то обнимает его.