О том, как Америка технику тестировал

–Америка, что случилось? –обеспокоенно спрашивает Франция, переглядываясь с Англией, когда после двух часов в пабе Америка подозрительно долго молчал. –Да я это… Микроволновку на днях трахнул…

***

      Россия никогда не славился отличными микроволновками. То есть, они определённо не плохи и вполне приемлемо справляются со своей задачей, однако Америка никогда не слышал, чтобы кто-нибудь их хвалил за отличительную красоту или навороченные функции. “Ха-ха, черт меня бы побрал, никому не нужны микроволновки этого коммуниста! Вот же жалкая страна, хах, не то что я!” –едко и самодовольно думал самый героический герой, Америка.       Ну, пока сам воочию не увидел сей объект своих размышлений.

***

             Американскому бедолаге пришлось по делам важнейшим приехать в столицу нищей Индии в Европе, и чтобы не бомжевать на улице, как, по его нисколько не скромному мнению, делает 99,9990% всего населения этой огромной-огромной деревни. Вообще, Америка готов оспаривать все данные о площади данной страны, ибо, конечно же, отсталая метрическая система по ту сторону света наверняка сильно искажает настоящие цифры. Именно цифры. Не числа. Это к тому, что больше США никого нет, а Россия странный дурила с картофаном вместо носа, за что его, похоже, так яро и полюбила Беларусь (о существовании Канады, тоже большой такой страны, знает один лишь Бог, который случайно допустил его возникновение и пожалел об этом).       … Вернемся к теме. Значит, дёрнул чёрт обычно умного Альфреда забронировать номер в дешманском отеле на окраине Москвы, чтобы утвердиться в бедности города и потешить эго. В своё оправдание он мог также сказать, что не всралось ему на руках вместо драгоценных долларов держать много жалких рублей, которыми он мог бы оплатить нормальный отель (он до сих пор не понимал, почему вообще существует разная валюта). Так вот, и в отеле этом была весьма сомнительная бытовая техника: варочная панель, тщательно обжитая полуживыми микробами и хлоркой, меркла на фоне страшноватых труб под раковиной, однако хвала небесам, что те скрыты от глаз, иначе Америка бы поверил в тех жутких домовых, живущих там большими семьями и по ночам стучащим по коленкам, но по чьим именно, собственно, неясно. Чем-то эти домовые напоминали нелегальних мигрантов, что сильно пугало.       Но больше всего внимание привлекала одна вещь. Микроволновка. Новая, чистая, современная, слишком белая для этих жёлтых стен, оформленных в абсолютно точно намеренном винтажном стиле. И буквы на ней красивые, исконно русские такие, аккурат кириллица и ни капли дранного китайского перевода, подвох в котором Америка бы ни за что не учуял, потому что русский – лжеязык и учить его надобности нет. Альфред едва не давится слюной, когда подходит к чудо-машине и трёт пальцами гладкую поверхность, на которой кристально чисто отражается его изумлённое от удовольствия лицо.       “Микроволновка…”. Казалось бы, ничего особенного, кроме того, что она российского производства. Всё в этом номере, абсолютно всё было присуще любому другому номеру в другом отеле другой страны, но микроволновка! О чёрт, да, она была настолько безупречна, так хороша!! Америка клянётся, что никогда прежде так яростно не желал воспользоваться микроволновкой, достать оттуда сочный чизззбургер, боже забери его обратно, да он даже и не думал о таком!              Тогда, вставив вилку в розетку, окончательно увлечённый Америка нежно переместил пальцы с крышки на панель с кнопками, после чего принялся тыкать и жмать всё подряд. Это невероятно. Он ни разу не слышал такого сексуального звучания, от которого его разум тут же начал воображать великое множество разных ситуаций, где фигурирует прекрасный предмет кухни, а на заднем плане отдалённо раздаётся мешанина из шлюшьих стонов и пищания техники. Ему даже причудилось, словно сам Россия всаживает ему по самые яйца, пока налитая кровью пендоская залупа тёрлась и прижималась к образцово белой микроволновой печи… Ах, а происходить это будет в каком-нибудь там DNS в отделе быта… Романтика.       Каждая новая неприличная мысль рождала всё больше волн желания и посылала их прямо в пах Альфреда, который совсем скоро уже был готов порвать свои моднявые яйцесжимательные портки для истинных пидарасов, купленные за весьма внушительную цену – зернацать гривен долларов, лишь бы разъебать в щепки несчастную груду металла своим аномально толстым хером. Он стонет и в трансе играет с кнопками, но в конечном счёте одна особо шаловливая ручка всё равно касается грубой ткани джинсов прямо между ног, потирая и надавливая на бешеную эрекцию.       “С одной стороны, это, конечно, неправильно…” –думал возбуждённый Америка, но не отрывал глаз от микроволновой печи. Дальше мысль он эту не развивал, однако понятно, что весь здравый смысл покинул пендоса ещё тогда, когда померещился ему Россия в эротическом костюме микроволновки. Вот же треклятый блядский славянский азиат!! Почему он вообще всплывает в голове Альфреда? Это как-то по-гейски, мать его, а он не гей! Микроволновка, право, слово ведь рода женского, так что выводы можно сделать уже исходя из этого веского аргумента.       Америка умом не блещет. Он не взвешивал за и против, тщательно не думал и даже не пытался прийти к иным альтернативам – его крошечного, как мозг, самообладания хватило ровно на то, чтобы расстегнуть ширинку, стянуть труханы и дрожаще вздохнуть, сжимая до ужаса твёрдый член, который пульсировал и истекал предэякулятом лишь от одного соблазнительного вида печечки. Только Альфред хотел тихонечко так присунуть своё хозяйство между дверцей микроволновки и корпусом, чтобы прижать его с двух сторон и совершать фрикции, как он бы это сделал, например, если бы дрочил дверью или сидушкой унитаза, как вдруг случилось что-то неладное. –Не еби ты меня, Америка, я тебе ещё пригожусь! Исполню всё, что пожелаешь! –взмолился голос одновременно мужской и женский, детский и взрослый, тихий и громкий, отовсюду и нигде.       Америка распахнул глаза, в недоумении оглядывая помещение, будто решив, что это галлюцинации, но его взгляд падает на микроволновку у своих бёдер.       “Неужто Россия стал впихивать голосовые помощники в случайные предметы?” –подумал он и качает головой в глубокой досаде, –“вот же ублюдок, как я сам не додумался?! На этом можно было бы столько бабла срубить…”       Вопреки разочарованным думам, Альфред немного отстраняется от техники и отвечает: –Ты что, серьёзно? –он в недоверии хмыкает, вылупив глазища на предмет. Америка слышал о говорящих рыбах, о джиннах, о всех тех, кто желания исполнял, но микроволновые печи? Жуть. –Тогда хочу себе другую микроволновку, раз уж тебя нельзя. О, и чтобы она была самая патриотическая. Ну, совсем русская. –Будет тебе! –воскликнула загадочная микроволновка из дешёвого номера отеля, и тотчас раздался короткий свист, заставивший Америку вздрогнуть, а потом…       А потом перед глазами Альфреда предстаёт нечто, что можно назвать не иначе, как полное безумие. Другая разогревалка, но уже полностью в до боли в зубах знакомом триколоре, флажках, и, кажется, орлов с кое-какого герба там больше, чем звёзд на флаге Америки. Но помимо внешнего вида, это чудо чудное умело и гопак танцевать, и гимн с (!) хардбасом петь, и тетрис на дисплее воспроизводить, и самогон как дождик капать из специальных отверстий в камере, а также орать что-то про СВО и ВОВ при нажатии на кнопки в определённой последовательности под углом 45°С по таблице Менделеева. Вот это да! Америка долго рассматривал, лапал, щупал и щёлкал еблом, искренне не понимая, как это чудище могло появиться на свет.       И тут его озарило. Микроволновка-то и правда волшебная.       Широкая лыбень расплылась выше ушей Альфреда аж до самого неба и, кажется, даже дотянулась до несуществующего Бога, который со скорбью на лице смотрел, как сын его занимается весьма странными вещами в обществе говорящего предмета. Америка понял: в его руках великая, невообразимая человеческому разуму власть. Осталось два желания, целых два, и он мог попросить всё, что душе грешной угодно… Мировое господство, богатство, чтобы внешний долг США перешёл на другие страны… Всё.

В. С. Ё.

      Америка защёлкал пальцами и вновь обратился к говорящей технике: –Я хочу, чтобы здесь, –бургерголовый тыкнул куда-то в область низа корпуса патриоволновки, –был мастурбатор. Типа, чтобы я мог трахнуть её, микроволновку. Вагина. Резиновая.       Секунду-две стояла оглушительная тишина. –...Что пожелаешь! –воскликнула она, и вновь раздался свист.       Теперь на том месте торчала резина в виде заветного полового органа, цветом таким же, как покрытие сего предмета, Ну всё, стоило Америке увидеть, как шишка задымилась так, будто в штанах сейчас взорвётся петарда и отмутузит ему яйца на дистанцию в метров так пять. Охи, вздохи, хрюканья и рычания вперемешку с коровьим мычанием срывались с губ Альфреда, который тут же сунул хер в желанное лоно безо всякой смазки, хотя, честно сказать, предэякулят, которого было настолько много, что казалось, точно Америка обоссалася, заменял её, ибо настолько он был перевозбуждённый водоворотом чувств и нахлынувших эмоций. Бедолага уже думал, что его хрюндель-стоячочек ослаб, но член стоял так твёрдо и решительно, как вечный патриотизм американцев. Ох уж эта Флорида! Ну, шальная!       Всякий раз, когда холодный корпус чересчур русской микроволновки касался его бёдер, а мошонка, подобно пельменям, шлёпалась о стекло в дверце, Альфред нечленораздельно и по-потаскушьи стонал и пускал сопли, очки его сползали всё ниже и ниже, а хлопки и хлюпанья резиновой вульвы становились громче. Америка зажмурился, опять представляя Россию. Он думает, как Иван разогревает свой фирменный борщец в этой прекрасной микроволновке (даже если возникали сомнения, работает ли она вообще со всеми этими мастурбаторами и тетрисами), а потом Альфред как возьмёт и окунёт свои яйца в супчик, растормошит ими петрушку сверху бульончика наваристого, после чего похотливый коммунист примется ловить ртом капли масла с небритых волос мошони, вылизывать борщённую залупу и причмокивать, а потом бургерный возьмёт сметанку и как обмажет ею своё пузо и… –Ах! Ивашка, Иван!! Ох, родной!! –со всем своим могучим акцентом орал Альфредька, надрывая горло, пока весь трясся, шатался, вертелся, до дыр тарабанил микроволновку и приближался к крышесносному оргазму. –Ох! Ох! Ты мне нужен, Иванушка!! Я хочу тебя и твой борщ!!! А-а-а, Ванечка!!!       Вдруг послышался всё тот же голос откуда-то со стороны: –Добре, молодчик иноземный, добре!       Сквозь пелену подступающего оргазма до ушей совокупляющегося дошёл узнаваемый свист. Глаза Америки расширились в неподдельном ужасе. –Подожди, что?! Я-я не- !       Не успел он договорить, как перед ним в сопровождении ослепляющей вспышки света явился он, Россия. Иван стоял в довольно-таки домашнем виде: его волосы слегка взъерошены, рот весь в пене (как хотелось, чтобы это была эпилепсия, но увы!), в руках тарелка борща, и на пол падает зубная щётка, пачкая линолеум. (Не)званный гость щурится по сторонам, смутно пытаясь опознать место, где очутился, прежде чем его взгляд пал на Америку. На Америку, трахающего микроволновку.       Сонливость России как рукой сняло, его лицо вытянулось в удивлении и ужасе с отвращением напару, а изо рта Америки вырвался такой громкий крик, что все стёкла в радиусе пятидесяти метров полопались, но, к сожалению, осколки не смогли попасть в глаза Ивана, чтобы он не видел сей безнравственный кошмар.

***

      Во время всего рассказа Франция только уссыкался со смеху, не в силах поверить ни одному слову Америки, который в этот момент, весь пьянющий в щщи и зюзю и краснющий в пизду, пытался то ли наорать, как полоумный, чтобы лягушкоед проклятый заткнулся к хуям со своими возгласами вроде "Мон шер да мон амур, маленький ты мой пиздун, найди себе девчушку!", то ли стать единым целым со столом и исчезнуть. Смех, срывающийся с губ Альфреда, был скорее нервным, чем хоть каким-нибудь ещё.       Повидавший за всю жизнь немало сверхъестественного, один лишь Англия не смеялся.